Санный след

Глебова Ирина Николаевна

Викентий Петрусенко… Читатель сам не заметит, как в его восприятии это имя скоро станет в один ряд с литературными героями-сыщиками Шерлоком Холмсом, Эркюлем Пуаро, комиссаром Мегрэ… Сочетание добродушной внешности и острого аналитического ума, артистизма и обаяния, фантазии и смелости помогают сыщику Петрусенко блестяще раскрывать сложные и жестокие преступления. Романы и повести Ирины Глебовой — это органичное соединение детектива, исторического романа и мелодрамы — всего, что во все времена вызывало особенный интерес у читателей. Написаны они современно, живо. Действие происходит в разных городах Российской империи в первые десятилетия XX века.

Глава 1

В такую слякотную стынь городовой Матвеев готов был проклясть свою службу. Холодный дождь моросил весь день, но не выдыхался, а даже усилился к вечеру. Ветер с дыханием близкой зимы давал передышку на две-три минуты, а потом вновь бросал дождевую морось в лицо, продувал насквозь. Не спасал и плотный парусиновый плащ с капюшоном.

Матвеев заступил на пост в шесть вечера. Прошло всего два часа, а впереди — тоскливо и думать! Городовой он был старательный, а потому, горбясь и отворачиваясь от ветра, все же ходил по улице — взад-вперед. Ненадолго заглядывал в свою будку на углу — там хоть ветра и дождя не было! — но потом вновь исправно патрулировал.

Вообще-то пост у Матвеева был хороший. Улица в одном из центральных околотков, мощеная, с газовыми фонарями, добротными купеческими и доходными домами, где первые этажи почти все занимали магазины, мастерские, ателье. Дальше, за поворотом, размещался городской театр. В дни представлений на улицах было оживленно, проносились коляски, экипажи, прохаживалась публика… Но сейчас здесь царила пустота, затишье. В свете фонарей Матвеев видел совершенно безлюдную улицу. Вот уже полчаса он мечтал, как зайдет в часовую мастерскую Шагальева. Он часто это делал в свои вечерние дежурства. Там тепло. Уютно. Хозяин по-приятельски угостит его горячим чаем… Часовых дел мастер, старичок Спиридон Антонович, всегда работает допоздна. Небось ждет его. Знает, что сегодня дежурство Матвеева, и уж в такую погоду невозможно не зайти погреться! А в большие окна мастерской улица хорошо просматривается… Да, уже пора! Вот еще разок пройтись от угла до угла — и к Шагальеву на чаек…

Городовой дошел до середины улицы, когда навстречу ему, бог весть откуда вынырнув, помчался парнишка. Бежал сломя голову такой перепуганный, что почти ткнулся в живот Матвееву. А когда попробовал увернуться — не тут-то было! Цепкие сильные руки городового уже держали беглеца за ворот пальтеца.

— Куда мчишься, заяц?

Глава 2

Леночка Орешина была счастлива. Она любит и любима! Вопреки всем утверждениям своей ироничной и всезнающей тетушки и бойких подружек по пансиону для благородных девиц, да и матушки тоже. Все кругом твердят, что в наш расчетливый, развращенный и циничный двадцатый век не бывает бескорыстной и романтичной любви. А вот ведь, есть она! Леночка горда, что всегда верила в высокое и благородное чувство. Может быть, оттого Бог и наградил ее, послал ей такого необыкновенного, прекрасного любимого!

Сам Петр Уманцев! Она до сих пор временами словно не верила: с ней ли все происходит? Не сон ли? Ведь еще совсем недавно, зимними вечерами, выходя из многолюдного театра после спектакля, кутаясь в шубку и садясь в сани под меховую полость, она не слушала собеседницу — маменьку, тетю или подругу, — а все еще видела сцену, декорации и его, Петра Уманцева: пылкого Ромео, отважного Картуша, благородного Теодоро… Как горели его глаза и дрожал, переливался красивый голос, когда он произносил любовные признания! И казалось Леночке, смотрел прямо на нее, сидящую обычно в третьем ряду! И как оказалось все странно, когда выяснилось, что артист и вправду видел ее, ожидал, смотрел…

А выяснилось это однажды весной, в вечер бенефиса Уманцева, где, в шиллеровском «Коварстве и любви» он играл Фердинанда. В последней сцене, в самой развязке, актер поступил несколько странно. Он подошел к рампе и стал говорить знаменитый монолог в зал. Актриса, игравшая Луизу, осталась в недоумении на сцене, ведь слова предназначались ей. Но Уманцев говорил так проникновенно и страстно, что публика, казалось, не заметила этой необычной мизансцены, взорвалась аплодисментами и криками «браво». Леночка, завороженная, смотрела прямо в глаза артисту. Да, да! Его взгляд был направлен прямо на нее — не оставалось сомнений! А значит, и слова, которые он говорил, тоже обращались к ней?

— Еще раз, Луиза! Еще раз, как в день нашего первого поцелуя, когда ты прошептала: «Фердинанд!» — и когда твои пылающие уста впервые вымолвили слово «ты»… О, тогда казалось, что в этом мгновении, словно в почке, заложены семена бесконечных, несказанных радостей! Тогда перед нашими очами, словно роскошный майский день, простиралась Вечность, века златые, разубранные, как невесты, проносились перед умственным нашим взором… Тогда я был счастлив! О, Луиза, Луиза, Луиза, зачем ты так со мной поступила?

Что с того, что он произносил другое имя? Леночка видела его глаза и читала в них свое имя. Не помня себя, словно повинуясь мысленному зову, она медленно встала с кресла… Но в это время все в зале стали вставать, аплодируя, и девушка пришла в себя.