Неодолимая слабость

Голан Шамай

Дверь была заперта, но ключ не подходил. Вернее, замок оказался новый. Свет на лестнице погас. Сегал в свое время сам настоял, чтобы освещение выключалось скорее. Он провел пальцами по холодным металлическим бороздкам. Ключей, собственно, было три. Он заказал по одному для Ханны, для сына, для себя. Теперь от его ключа нет проку.

Пальцы Сегала коснулись бронзовой таблички. Даже на ощупь он понял: его имя все еще выгравировано здесь — как в былые времена. Он ведь хотел удивить своих — войти вдруг и сказать: «Вот я и дома». Но ключ, ключ…

Он нажал кнопку звонка, подождал, затем постучал — пальцем, а потом и кулаком. Снова и снова он щелкал выключателем, и яркий свет каждый раз ослеплял его.

Если б они переехали отсюда, таблички бы не было. А ведь он отсутствовал лишь несколько дней!

Он присел на ступеньку, положил руки на колени и устроил на них свой лоб. Снизу сквозило, — должно быть, из открытой двери парадного. Веки налились тяжестью. Ему виделось, как Авнер встает с задней парты и задает вопрос — сперва говорит «учитель Сегал», а напоследок «кто знает…». Уже тогда зарождалось противостояние между отцом и сыном. Все же его искали. Дали объявление в газету. «Если кто-то знает местопребывание… — писали они. — Ушел в полдень. Бесследно исчез…» Даже фото напечатали. Двадцатипятилетней давности. Волосы у него тогда были черные, гладкие, переходили в бакенбарды — как у художников. Может, они тогда подшутили над ним, мать и сын. Как дома. Порой Сегал накрывался газетой и устраивался дремать в кресле, а они стояли рядом и крутили ручку радиоприемника — все громче, громче, пока он не вскакивал в испуге и не ускользал в спальню.