Дорога надежды

Голон Анн

Голон Серж

Прекрасная и отважная, обольстительная и решительная. Знатная дама и разбойница. Мстительница и авантюристка. Возлюбленная и жена. Такова Анжелика, самая знаменитая книжная героиня нашего века. История приключений Анжелики покорила весь мир. Фильмы, снятые по романам о ней, пользовались — и продолжают пользоваться — бешеной популярностью. Миллионы женщин с замиранием сердца следят за крутыми поворотами судьбы графини де Пейрак, вместе с ней рискуют и страдают, любят и дерзают, смело бросаются навстречу опасностям и не теряют надежды на счастье...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. САЛЕМСКОЕ ЧУДО

Глава 1

Анжелика с состраданием взглянула на подростка, которого охранник, чью голову покрывало некое подобие стального бритвенного таза, — английская каска, — ввел в зал Совета, бесцеремонно подталкивая в спину тыльной стороной алебарды.

Ей было понятно волнение молодого фермера из приграничных районов, оторванного от труда землепашца и пастуха овечьих стад и выставленного на обозрение перед этим ареопагом, состоящим из важных судей, облаченных в черное с белыми брыжами схоластов, рассевшихся за массивным столом под лепным потолком зала, еще более мрачного, чем их монашеское одеяние. Ему предстояло поведать им историю о чудовищных злодеяниях, совершенных там, в стороне поросших зеленью гор, в результате которых он лишился всех своих близких.

Взгляд его удивленно мигающих глаз, поначалу не различавших ничего, кроме этих обращенных к нему бледных и суровых лиц, не мог оторваться от единственного доброжелательного женского лица.

А так как он заметил к тому же, что эта величественная, очень красивая дама скрывала под складками просторной шелковой накидки признаки скорого материнства, у него перехватило дыхание и сжалось горло: он вспомнил о своей бедной матери, вынашивавшей и рожавшей почти каждый год. Вместе с тем открывшаяся его взору картина и это воспоминание придали ему смелости, чтобы приступить к рассказу и отвечать на вопросы, которые задавались как будто нараспев, подчеркнуто торжественным тоном, словно для того, чтобы еще больше потрясти его. Он готов был ответить на любой вопрос.

— Имя?

Глава 2

«Что заставляло меня стремиться к ней?» — задавалась вопросом Анжелика де Пейрак, очаровательная французская графиня с берегов Америки, стоя у распахнутого окна на втором этаже особняка миссис Анн-Мэри Кранмер в трудолюбивом пуританском городе Салеме штата Массачусетс Новой Англии.

Она не могла назвать свое состояние беспокойством, скорее — легкой депрессией.

Ее взгляд, не останавливаясь, скользил вдоль линии подернутого дымкой горизонта цвета жемчуга, к которому уступами устремлялись бурые скалы, обнаженные мощным отливом, и блистала тысячами зеркал вода в поросших морскими водорослями маленьких лагунах, оставленных отступившим морем.

Это был жаркий час, почти полдень на излете уходящего лета. Из порта и судовых верфей доносился приглушенный шум, но Анжелика, во власти внезапно охватившей ее слабости, неясно воспринимала окружающее или скорее проникалась исходящей от мира тревогой, пробужденной видом безграничных пространств, — она, которая всегда с наслаждением погружалась в созерцание океана.

К тому состоянию, в которое вверг ее рассказ об этих трагических событиях, примешивалась глубоко личная обеспокоенность, нарушавшая безмятежное и безоблачное счастье, к которому она в некотором смысле привыкла за этот год. Отдавая себе отчет в том, что известная опасность грозила вот-вот подточить хрупкое основание этого счастья и что решение, принятое ею несколько месяцев назад, возлагало на нее ответственность за все возможные вытекающие из него последствия, она поневоле задавалась вопросом: что именно заставило ее ввязаться в эту авантюру, которая, в сущности, представляла собою — теперь она боялась взглянуть правде в глаза настоящее безумие?

Глава 3

Чем иначе объяснить это беспокойство, это возбуждение, которое стало уже казаться ей чрезмерным, как не картиной, определившейся на ощупь и почти очевидной для глаза, — двух крошечных головок?

«Когда Небеса начинают щедро одаривать вас своими милостями!..» — шептала она, неприятно пораженная поначалу, то ли недоверчивая, то ли озадаченная.

И готовая уже расхохотаться, воистину восхищенная, она спохватывалась, говоря себе, что здесь нечему смеяться, не зная, что и подумать.

А что, если всему течению их жизни, всегда ориентированной на разумные цели, суждено вдруг принять странные неясные очертания? Близнецы!.. Она решила повременить с разговорами об этом даже со своим мужем. Тем более, что флот Жоффрея де Пейрака уже бросил якорь в Салеме, не так уж далеко расположенном от Голдсборо, и на пирсе несколько должностных лиц этого поселения собралось для деловой встречи с ними. Среди присутствовавших находились г-н Маниго, влиятельный судовладелец, имевший торговые связи со всем миром вплоть до Антильских островов, г-н Мерсело, огромный, как скала, бумагопромышленник, подрядившийся возводить мельницы в английских колониях, с дочерью Бертилией, служившей ему секретаршей. Начали с обсуждения семейных новостей. Бертилия Мерсело, единственная дочь бумагопромышленника, эгоистка, улыбаясь, бросала на Анжелику взгляды, полные иронии и самодовольства. Кто-кто, а уж она, казалось, говорили ее глаза, не позволит изуродовать свою фигуру материнством.

Затем со зловещим видом, теперь уже известно почему, приблизились именитые горожане Салема, чтобы пригласить их на пресловутое заседание Совета, открывавшееся следующим утром, и Анжелика, следуя официальному этикету, вынуждена была смириться с тем, что не заметила в толпе Джорджа Шаплея, единственного человека, которого она искренне хотела видеть. Он окончательно разрешил бы сомнения, подтвердив ее предположения относительно близнецов. Она полностью доверяла не только познаниям старого язвительного чародея, но также и его опыту. Итак, его не было среди встречавших, и приходилось всем улыбаться, и отправляться на постой, сжав губы, мучиться бессонницей долгой, невыносимо душной ночью и с наступлением утра идти на заседание Совета. Собрав всю свою волю, чтобы остаться на высоте положения, Анжелика не нашла достаточно сил ни для того, чтобы окончательно решить для себя вопрос о тайне того сокровища, которое она носила в себе, — один или двое? — ни для того, чтобы сказать об этом мужу, который, по обыкновению, был окружен многочисленной толпой. Быть может, порой он и сам бросал на нее мимолетный, пронзительный взгляд, в котором сквозила забота?

Глава 4

Внизу хлопнула дверь, и раздался голос Северины:

— Госпожа Анжелика! Мне сказали, что вы остановились у леди Кранмер, и я привела к вам француза, вашего земляка, который утверждает, что знаком с вами.

Заинтригованная Анжелика вышла на площадку. В вестибюле было полутемно, и она не смогла ясно различить черты лица вновь прибывшего. Молодой человек снял шляпу и обратил к ней длинное, угловатое и бледное лицо, которое она не узнавала, но которое будило в ней смутные воспоминания. Увидев ее, он воскликнул;

— О! Мадам дю Плесси Бельер, так это вы! Я не мог этому поверить, несмотря на полученные сведения и проведенные мною розыски, подтверждавшие ваше пребывание в Америке.

В два прыжка он одолел лестницу и, опустившись перед ней на колено, с горячностью поцеловал ей руку.

Глава 5

Они пришли в мир ночью. Они приветствовали тот мир, который были призваны завоевать криком, странно не соответствовавшим тщедушию этих существ, едва превосходивших своими размерами мужскую ладонь.

Анжелика сделала для них все, что могла, все, что было в ее силах. Родить их, вызвать к свету с максимальным умением и быстротой, щадя их слабость.

Подавляя в себе все волнения, все тревоги, она думала лишь о том, чтобы с честью исполнить свой долг женщины. Волнения и тревоги начнутся позже, когда, отделившись от нее, их жизни уже больше не будут зависеть только от ее усилий.

Ирландская матрона, папистка, которую наконец-то удалось найти и убедить оказать ей помощь, осмотрев ее, не скрыла, что ей предстоит родить двойню.

Анжелика трезво оценила последствия этого вердикта уже в самом начале родов. Тяжелая борьба! Но, как и во всякой борьбе, нужно было отдаться ей, не мешкая, без колебаний бросить в бой все лучшее в ней самой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧЕРНЫЙ МОНАХ В НОВОЙ АНГЛИИ

Глава 9

Гул нарастал. Он не напоминал ни раскаты грома, ни рокот морского прибоя.

Небо в раме распахнутого окна было безоблачным. Море казалось спокойным, доносившийся издали глухой рев должен был грянуть совсем близко, чтобы тучи морских птиц, отыскивавших себе корм в поросшей водорослями лагуне, вдруг взлетели с громким хлопаньем крыльев и оглушительным визгом.

Их визгу вторили крики и ругательства, рассыпавшиеся и перебивавшие друг друга; они-то и издавали тот неясный гул, который слышала Анжелика.

Яростная толпа выкатилась из-за угла. Боль или истерика была причиной этого пронзительного и непрерывного женского крика? Гневом или страхом были наполнены отрывистые возгласы мужчин?

Рут и Номи бросились к окну.

Глава 10

Рут заставила Анжелику лечь в постель, и та с наслаждением вытянулась, ощутив прикосновение свежих простынь.

Вторжение иезуита и ирокеза — этих призраков казавшегося ей таким страшным леса — в упорядоченную салемскую жизнь, где гостеприимство дома восполняло суровость врачебных предписаний, омрачило ей радость выздоровления, в котором цветы, фрукты, изысканные блюда, сердечные посещения друзей и подарки играли не последнюю роль.

Впрочем, все это не было такой уж неожиданностью! И стоило ли так волноваться? Ведь сообщение отца де Марвиля уже содержалось в предсказаниях Рут Саммер.

Видя их такими печальными и подавленными, Анжелика спросила:

— А почему вы не воспользовались своими способностями и не прервали речи этого одержимого, не дожидаясь, пока он доведет всех до белого каления?

Глава 11

Скандальный визит в дом Кранмеров имел своим благоприятным последствием то, что Анжелика встала с постели. Преодолев трудный этап выздоровления благодаря тому, что без разрешения спустилась и поднялась по лестнице, она решила закрепить достигнутый успех. На следующий день она повторила свой подвиг, оделась и спустилась в сад. Для нее принесли кресло. Она наслаждалась солнцем, все еще летним, казавшимся сквозь листву зеленоватым.

Среди аромата зреющих фруктов и того более стойкого, который исходил от грядок лечебных и душистых трав, выращиваемых каждой английской хозяйкой в укромном уголке сада, ее ноздрей коснулся тонкий запах лесной земляники.

Земляничное благоухание было мимолетным, как сон. Его принес с собою легкий бриз, подобный дыханию, которое она ощутила на своей щеке. Она с усилием стряхнула с себя почти сладостное оцепенение. Ей захотелось прогуляться по аллеям. Она оставила кресло, поставленное для нее в тени липы, и все еще нетвердой поступью отправилась на поиски земляники. И нашла ее у края аллеи, поросшей сухой пожелтевшей травой.

Это было как в сказке. Вкус вновь обретаемой жизни, ее скромный и восхитительный вкус на языке.

Время сбора лесных ягод еще не наступило, время, когда все северные поселенцы Нового Света: французы и англичане, мужчины, женщины и дети — с корзинками в руках устремлялись к необозримым пространствам, поросшим короткими рдеющими листьями и лесными ягодами — голубыми, черными, фиолетовыми, красными, розовыми, желтыми. Среди них: терн, черная смородина, ежевика, малина и в особенности та, что во Франции называется «черникой», маленькая лесная ягода, напоенная сладостью и солнцем, а в сушеном виде предохраняющая северян от недуга, угрожающего тем, кто долгие месяцы лишен свежих овощей и фруктов, знакомого пионерам и матросам цинги.

Глава 12

— Он убил его! Его убил иезуит! — Северина Берн как безумная влетела в комнату в сбитом набекрень чепчике и бросилась к кровати Анжелики, которая, опершись о подушки и держа на камнях серебряный поднос, дегустировала излюбленное блюдо бостонцев и других пуритан Массачусетса, приготовляемое ими во дни субботнего отдыха: ломти черного хлеба, поджаренные и приправленные сметаной и сиропом из кленовых листьев.

Молодая уроженка Ла-Рошели вся в слезах, прижавшись к ее плечу, так толкнула поднос, что чуть не опрокинула хрупкое сооружение из фарфора и маленьких серебряных горшочков.

— Он убил его! Он убил его!

— Кто? Что происходит? Убери от меня этот поднос.

Северина повиновалась и возвратилась, сотрясаемая душераздирающими рыданиями.