Москва, которую мы потеряли

Гончаренко Олег Геннадьевич

Столетиями приумножала свои красоты древняя Москва; величаво возносили ввысь малиновый колокольный звон сорок сороков ее церквей, гордо тянулись к ясному небу их золотые купола... Испокон веков исконная столица России была духовным центром страны, в ней свято сохранялись обычаи и законы предков. Но вот пришел XX век, а вместе с ним и новая власть, отринувшая прошлое и оставившая в нем Бога. Полетели наземь купола и колокола, осыпались древние стены, затерлись намоленные лики... Но человеческая память сильнее забвения; она зовет нас взглянуть на пережитое и вспомнить то, что мы потеряли – и многое, увы, безвозвратно...

Глава первая

Родные пенаты

Сквозь чащу Петровского парка. Церковь Петра и Павла в Петровско-Разумовском и ее окрестности

Жить в исторической части города – великая честь для любого истинного москвича, хотя в равной степени и столь же большая ответственность. В старой Москве почти не бывает уголков, не имеющих собственной любопытной истории, связанной, как правило, с населявшими их горожанами, известными и не очень, а что касается до московских храмов, то судьба каждого из них претендует на отдельную книгу.

Быть коренным москвичом, не проявляя при этом интереса к окружающему тебя миру архитектуры и природы, во времена моего детства и отрочества считалось дурным тоном. Лишенные возможности свободно путешествовать по миру, мои сверстники стремились познать окружающий их московский мир с решимостью, достойной Колумба, взявшего на себя трудоемкую задачу поиска Индии. Недоступность необходимых книг и добротных справочников частично возмещалась памятью даже не родителей, а в большинстве своем бабушек и дедушек, а в отсутствие таковых – просто добрыми людьми, готовыми поделиться знаниями с теми, кто изъявлял к предмету их познаний обыкновенное любопытство. В наши дни характер всезнающего старого москвича почти утрачен или, во всяком случае, не столь распространен, как было еще четверть века назад. И с сожалением отметим, что будущее не сулит этому быстро вымирающему типу сколь бы то ни было светлых перспектив. Предания «Москвы потаенной» безвозвратно уходят год за годом вместе с их настоящими хранителями. Лицо Москвы теперь составляют новые горожане, неизмеримо далекие от бережного отношения к ее седой старине и преданиям ветхой московской жизни, которые в иные времена передавались в семьях на протяжении столетий. Память города пытаются сберегать немногие знатоки, но и они не в силах «объять необъятное». Своей первой задачей в опубликовании настоящих очерков мы ставим воспроизведение на бумаге устных рассказов, которые сохранила и донесла память. Возможно, будущие историки православной Москвы воспользуются ими как справочным материалом или просто набором фактов, с которых начнется разматывание клубка времени, нить которого когда-нибудь приведет к полноценному и объемному описанию этих достославных московских мест и освещению их судеб. Мы же попробуем передать им, в будущее, несколько таких рассказов, сохранившихся еще с минувшего века в семье отца автора, дабы всякий, взыскующий об исторической правде, мог использовать эти сведения для своей работы. Когда-нибудь он с сердечным трепетом приступит к познанию основ своего города и памятников его духовной культуры – московских храмов.

Рассказывать о храмах Москвы – задача превосходная и в равной мере сложная, ибо задолго до нас это пытались сделать столпы отечественной публицистики, поэтому ограничим наш рассказ лишь теми из них, которые, просияв на московских просторах, навсегда исчезли, разрушенные и оскверненные в годы советской власти. Далее мы сузим задачу до еще более простой цели – поведать лишь о тех из них, на пепелище которых довелось побывать автору этих строк. Водимый своими Вергилиями – отцом ли, дедом или просто знающими людьми, – он навсегда проникся восхищением перед прекрасными тенями московских церквей, и постарался запомнить почти все, что некогда говорилось о них взрослыми. В те стародавние года мне казалось, что возрождение этих храмов уже почти невозможно, да и что делать с «гением места», который не может быть возрожден просто так, по прихоти или по одному лишь желанию. Прошедшее время лишь утвердило меня в правоте этого убеждения, несмотря на повсеместное строительство и реставрацию обветшавших православных зданий, идущие полным ходом в изменяющей свой облик столице. Поэтому, постаравшись сохранить образы храмов и окружавшие их местности на бумаге, мы начнем, благословясь...

Вся моя жизнь со времени давнего уже детства связана с этим удивительным московским уголком. За всю свою многовековую историю оно успело сменить несколько названий, при этом происхождение некоторых из них есть великая тайна. Дабы показать, что это ничуть не преувеличение, поговорим о происхождении нашей местности. Старинное село Петровское было известно тем, что во времена оные близ этой территории простирались владения ВысокоПетровского монастыря, что могло послужить названием для всех простиравшихся на все четыре стороны света окрестностей, в состав которых входили сохранившееся и поныне Петровско-Разумовское, и канувшее в Лету Петровское-Зыково. Гулянья в Петровском-Зыкове в отличие от других популярных подмосковных мест носили в первой половине XIX в. вполне аристократический характер. В конце 1850-х гг., когда из Сибири стали возвращаться сосланные декабристы, им было поначалу запрещено жить в Москве. И некоторые из них перебрались в Петровское-Зыково, в том числе такие известные люди, как Иван Пущин, друг А.С. Пушкина. Как известно, Иван Иванович, «мой первый друг, мой друг бесценный» по словам Пушкина, был заговорщик-декабрист. Сын сенатора, он учился в Царскосельском лицее вместе с А.С. Пушкиным. По окончании лицея, с 1817 г. он стал офицером гвардейской конной артиллерии. Через три года ушел с военной службы, став с декабря 1823 г. судьей Московского надворного суда. Отбыв на этой должности неполных три года, Иван Иванович подал в отставку и уже больше не помышлял о служебной карьере. Еще в 1816–1817 гг. он входил в политический кружок «Священная артель», а летом 1817 г. был даже принят в «Союз спасения». Через полгода, в начале 1818 г. Пущин вошел в «Союз благоденствия», а позднее – в Северное общество декабристов. В 1823 г. организовал Петербургскую управу, а в 1825 г. (совместно с Е.П. Оболенским) – Московскую управу Северного общества. Участвовал в подготовке восстания на Сенатской площади 14 декабря, был арестован двумя днями позже. За умысел цареубийства Пущин был приговорен к смертной казни, замененной затем 20 годами каторги в Туринске и Ялуторовске. С 1839 г. Пущин пребывал на поселении. После амнистии 1856 г. из-за болезни он получил высочайшее разрешение вернуться в Петербург. Та м Иван Иванович пробыл недолго: вскоре он скончался в селе Марьино Бронницкого уезда и был погребен в Бронницах.

К концу XIX в. земли дворянства в Петровском-Зыкове начали скупать купцы и почувствовавшие тягу к соседству с аристократией промышленники и предприниматели всех мастей. Имя Петра Великого, якобы отразившееся в названии местности, как нельзя больше льстило их непомерному самолюбию. Та к или иначе, большинство новых собственников земель в этой местности смутно догадывались, если не знали наверняка, что название некогда соседнего с монастырскими владениями села Петровского имело к императору самое прямое отношение и упоминалось уже с конца XVII в., ибо так стали именоваться дарованные царем Петром Алексеевичем земельные наделы. Дарованные ряду придворных, а также лицам, снискавшим расположение государя отличиями по службе и личными заслугами, они впоследствии переменили еще нескольких владельцев, однако сохранили общее название. Семья Романовых также стала, в свою очередь, владельцами этой земли, получив ее из рук своих дальних родственников.

Цесаревич и авиаторы, или Церкви на Ходынском поле

Если и говорить о «мерзости запустения», то более красноречивого примера для этого словосочетания, чем Ходынское поле, и придумать нельзя. В последнее время, быстро застроенное разномастными домами и домишками, поле превращается еще в один «спальный район» столицы, безликий и, по сути, бездуховный. Чтобы дать некоторое представление читателю о месторасположении церкви на карте Москвы, достаточно упоминания главных ее ориентиров. Итак, это – Ходынское поле, в XVII – начале XX вв. местность на северо-западе Москвы, между современным Ленинградским проспектом, Беговой улицей, Хорошевским шоссе, проспектом Маршала Жукова и Живописной улицей. В старину это была песчаная местность, пересеченная оврагами и речками Ходынкой и Таракановкой. Первоначально ее называли Ходынским лугом, с XVII в. – Ходынским полем. Впервые название «Ходынский луг» встречается в духовной грамоте (завещании) великого князя Дмитрия Донского 1389 г.: «...Даю сыну своему, князю Юрью село Михалевское, да Домантовское, да луг Ходыньский».

Сам Дмитрий Иванович Донской (1350–1389) был известный благоверный Московский и великий Владимирский князь. Сын Московского и вел. Владимирского кн. Ивана II Ивановича Красного и вел. кн. Александры, он занял московский княжеский стол в 9-летнем возрасте после смерти отца. Воспитателем Дмитрия был Московский митрополит Алексий, который фактически управлял княжеством в малолетство Дмитрия. Дмитрий проводил очень активную внешнюю политику: смирил Суздальского, Нижегородского, Рязанского и Тверского князей, дал отпор великому Литовскому князю Ольгерду, пытавшемуся захватить Московское княжество

.

К Москве были окончательно присоединены Галич Мерьский, Белоозеро, Углич, а также Костромское, Чухломское, Дмитровское, Стародубское княжества. Заставил он повиноваться себе и Новгород Великий. Его войска победили в 1376 г. волжских булгар, разгромили на р. Воже в 1378 г. сильное татарское войско мурзы Бегича, а в 1380 г. Дмитрий одержал блистательную победу на Куликовом поле над огромным татарским войском Мамая, за что получил прозвище Донской. В этом сражении Дмитрий бился рядовым воином, воодушевляя своим примером ратников на подвиги. После Куликовской битвы он перестал платить дань татарам. Однако в 1382 г. хан Золотой Орды Тохтамыш захватил и разграбил Москву, после чего выплата дани татарам была возобновлена. Умирая, Дмитрий передал великое княжение своему старшему сыну Василию I без согласования с ханом Золотой Орды. Некоторые летописцы называли Дмитрия «русским царем». Один из них писал (в пересказе В.Н. Татищева)

История последних такова. Василий Темный, великий князь Московский и Владимирский, сын великого князя Василия I Дмитриевича, родился в 1415 г., княжил с 1425 г. по 1462 г. Ему было 10 лет, когда умер его отец. Кандидатура Василия на великокняжеский стол могла считаться юридически не прочной: завещание Дмитрия Донского, его деда, заключало в себе слова, обосновавшие притязание дяди Василия, Юрия Дмитриевича, на великое княжение. Решение спора между дядей и племянником зависело на деле от великого князя Литовского Витовта, опекуна семьи Василия I. Опираясь на него, митрополит Фотий склонил Юрия к мирному договору (1425), по которому тот обязался не добиваться великого княжения силой; только ханское пожалование было признано авторитетным – на тот случай, если бы Юрий возобновил свои притязания. Зависимое от Литвы, московское правительство не протестовало против состоявшегося в 1425 г. назначения особого западнорусского митрополита. Не составило Литве труда получить отречение (в 1428 г.) Московского великого князя от самостоятельной политики в Великом Новгороде и Пскове.

Юрию пришлось формально ограничить свои владения Галичем и Вяткой, отказаться от притязаний на великое княжение, обязаться не принимать на свою службу московских отъездчиков и т. п. В 1430 г. умер Витовт; на Литовском великом княжении сел Свидригайло, и свойством связанный с ним Юрий не замедлил отказаться от договора 1428 г. В начале 1431 г. Юрий и Василий II уже были в Орде; тяжба затянулась более чем на год и кончилась в пользу Василия II. По летописному рассказу, Юрий стоял на почве завещания Донского; московский боярин Иван Дмитриевич Всеволожский противопоставил завещанию суверенную волю хана, отрицая юридическую ценность «мертвых» грамот. Василий II был посажен на стол ордынским послом. Юрию ханом был дан город Дмитров, вскоре отнятый у него Василием (1432). Данное в критический момент Всеволожскому обещание жениться на его дочери было нарушено, и в 1433 г. состоялся брак Василия II с дочерью удельного князя Ярослава Владимировича. Вдобавок на свадьбе великого князя его мать, Софья Витовтовна, грубо обошлась с сыном Юрия, Василием Косым (она публично сорвала с него богатый, «невместный» Косому пояс). Обиженный Всеволожский перешел на сторону Юрия; Василий Косой с братьями Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным уехал к отцу. В апреле 1433 г. в 20 верстах от Москвы Василий II потерпел поражение и укрылся в Кострому, где был взят в плен. Из всех владений за ним осталась одна Коломна. Но несогласия среди победителей заставили Юрия уступить Василию II великое княжение. Сыновья Юрия не сложили оружия; скоро с ними примирился и сам Юрий. Василий II терпел поражение за поражением. В 1434 г. ему пришлось укрываться в Новгороде; Москва была занята Юрием. Внезапная смерть последнего вторично расколола противников Василия II; младшие братья не пристали к старшему, Василию Косому, объявившему себя великим князем, и с их помощью Василий II вернул себе великое княжение. В 1435 г. Косой был разбит на реке Которосле и связан договором.

Положение Василия II, однако, не было прочно. Усобица, несколько лет кряду нарушавшая экономическую жизнь московского центра, поколебала верность московских торгово-промышленных кругов, искавших мира. В Твери Шемяка стал склоняться на сторону Косого (и был заточен по подозрению в этом). Сам Косой в 1436 г. нарушил договор и выступил против Василия II. В открытом бою он был разбит; в плену его ослепили, Шемяку освободили и пожаловали вотчиной. До сих пор шел чисто династический спор; второй приступ усобицы происходил с обеих сторон под флагом национального принципа. Этому способствовали два фактора. Флорентийская уния 1439 г. создала грань между униатской (на первых порах) и католической Литвой – и не изменившей православию Восточной Русью; в то же время усилилась агрессивная политика восточнотатарских орд, и татарский элемент стал проникать в правящие верхи московского общества. На первых же порах по замирении усобицы московское правительство позволило себе смелую политику в отношении к Великому Новгороду. Оно перестало признавать заключенный с ним в трудную минуту договор 1435 г. и послало туда княжеского наместника, а в 1441 г. силами военной экспедиции заставило новгородцев купить за 8000 руб. невыгодный для них мир. Покупка мира означала формальный отказ от условий договора 1435 г. В 1442 г. было «взвергнуто нелюбие» и на Шемяку, которому при новых условиях некуда было укрыться и не на кого опереться; однако при содействии троицкого игумена состоялось примирение. В то же время не был принят заключивший Флорентийскую унию митрополит Исидор.

Глава вторая

Ближние тропы

Аристократы и каторжане, или Размышления на месте церкви Рождества Христова, что была на Поварской улице, близ Кудрина

Детство, да и, пожалуй, другие времена моей жизни самым праздничным образом были связаны с Поварской улицей – и не только потому, что долгие годы я хаживал туда в Центральный дом литераторов. Древнее Кудрино, местность, претерпевшая немало изменений и обезображенная до неузнаваемости уже в последние годы, еще каких-нибудь десяток лет назад было любимейшим местом моих прогулок. Там, постепенно угасая, доживала свой век ветхая Москва. В выходные дни оно пустовало. Его переулки, равномерно убегавшие от Садового кольца, замирали, и жизнь теплилась лишь в окошках домов. Утопающая в зелени деревьев, Поварская, временно переименованная в честь одного из большевиков (Воровского.

– Ред.

), такими летними вечерами убегала вдаль, растворяясь в летней дымке, за которой угадывались помпезные очертания зданий сталинского ампира. К слову сказать, сама Поварская, идущая от исторического центра Москвы на северо-запад, считалась одной из старейших московских улиц. Знающие люди утверждали, что она существовала уже в XII в. и именовалась «Волоцкой дорогой» по названию пути, ведущего из Москвы через Волоколамск в дальний Новгород. Аппетитное название «Поварская» утвердилось за улицей пять веков спустя, основательно укоренившись среди слобожан, служивших при царском дворе Алексея Михайловича в качестве обслуги трапезной. Публика эта подразделялась на хлебников, скатертников и прочих, каждый из которых занимался своим делом в ходе сервирования и обслуживания царской трапезы. Оттуда пошли названия соответствующих переулков, некогда также не особенно людных, а теперь густо уставленных грязными автомашинами. С детства доводилось мне слышать немало рассказов про исчезнувшую из этих мест небольшую, уютную церковь, официально именуемую церковью Рождества Христова в Кудрине. Внешний вид ее был описан мне таким образом: «глухое» пятиглавие куполов на тонких ножках и оригинальные трехлопастные кокошники, повторявшие узор оконных наверший. В писцовых книгах от 1686 г. про нее сказано: «Церковь деревянная Рождества Христова, что в Стрелецкой слободе в Иванове приказе Ендогурова». Та м же упоминается и о стоявшей неподалеку от церкви «съезжей стрелецкой избе».

Церковь Рождества Христова (XVI–XVII вв.) в Кудрине

Уже в царствование государя Петра Великого, в начале XVIII столетия, деревянная церковь была основательно перестроена. При ее реставрации был применен камень, ненадолго укрепивший здание – до того самого времени, когда в русскую столицу тяжело втянулись запыленные обозы наполеоновской армии. За время пребывания в Кудрине и на постое в домах на Поварской улице французы постарались на славу, разорив и растащив все, что плохо лежало – не только из постоялых мест, но заодно и из немногих кудринских церквей, включая церковь Рождества Христова. После изгнания «двунадесяти языков» ее состояние оказалось столь плачевным, что какое-то время службы в ней не велись; сам храм был упразднен, а вернее, приписан к церкви Покрова Богородицы в Кудрине. Через три года после окончания Отечественной войны, в 1815 г., стараниями прихожан жизнь в покинутом храме снова затеплилась, и она вновь обрела хозяйственную самостоятельность. Прошло еще сорок с лишним лет, чтобы наверстать упущенное и восстановить все в необходимом порядке и благолепии. Лишь в 1855 и 1856 гг. храм вновь стал полноценным с архитектурной точки зрения зданием.

Пустырь у «Военторга», или Окрестности церкви Воздвиженского монастыря

Печали современных борзописцев по снесенному универсальному магазину «Военторг» – своеобразному символу как советской армии, так и советской власти, мне не всегда понятны. Впрочем, долгое время этот комплекс зданий, построенный по проекту архитектора С.Б. Залесского в 1912–1914 гг., представлял Военно-экономическое общество офицеров. По мнению архитекторов и искусствоведов, основное здание было одним из наиболее чистых образцов позднего московского модерна. В качестве его наиболее яркой особенности специалисты отмечали центральный холл на всю высоту здания со световым фонарем на железобетонных конструкциях. «Военторг» включал в себя и более ранние архитектурные памятники: в основе строения 3 дома 10 по Воздвиженке находятся законсервированные сводчатые палаты первой половины XVIII в., а строение 4 – чудом сохранившийся флигель постройки 1828 г. Внутри проходила просторная лестница, по которой покупатели могли подняться до верхних торговых этажей. В 1910 г. проект здания был отмечен специальной архитектурной премией, учрежденной Московской городской думой. Оно в точности повторяло планировку универсального магазина в Дюссельдорфе (Германия). Разумеется, безосновательный снос здания, пусть даже не особенно восхищавшего взоры, – факт печальный, но давайте вспомним и о том, что как раз напротив снесенного военного универмага до 1936 г. стояла прекрасная церковь Воздвижения, разобранная по прихоти тогдашней богоборческой власти.

Церковь Воздвижения (XVIII в.)

Сакральный треугольник Москвы, или У пустоши на месте церкви Николы Стрелецкого на Знаменке

Спускаясь к Кремлю со стороны Знаменки, мне много раз доводилось проходить мне мимо вопиющего бахвальства временщиков, ярко выписавших на деревянных щитах, уныло тянущихся вдоль тротуара, бессмысленности вроде: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!». Посеревший от пыли плакат скрывал за собой примечательное, старомосковское место. Ведь именно там с XVI в. начиналась знаменитая Стрелецкая слобода, в которой находился своего рода «полковой храм» в честь Николы Стрелецкого. Дабы дать некоторые ориентиры будущим искателям этого достопамятного поселения, упомянем, что располагалось оно начиная с дома № 3 по Знаменке. Два года продолжалось строительство этого храма, пока, наконец, он не предстал перед государевым войском во всем своем великолепии в 1682 г. Архитектура храма была примечательной. В средней, главной его части до XX в. сохранялись формы храма ХVII в. Церковь венчалась горкой островерхих кокошников в три яруса и пятиглавием с золотыми крестами, всего же на храме было 9 глав. Островерхие кокошники в виде языков пламени символизировали огненные небесные силы: херувимов, серафимов, ангелов. На них, как на огненном престоле, находился «Сидящий на херувимех» – Глава церкви. Оттого-то на границе ХVI и ХVII вв. множество храмов Москвы, особенно стрелецких, получили островерхие кокошники, символизировавшие огненное небесное воинство.

Церковь Николы Стрелецкого (XVII в.) на Знаменке

Храм Св. Николы Стрелецкого был цветной, ярко раскрашенный, наподобие ныне восстановленного Казанского собора. Рядом стояла шатровая колокольня. «Никола Стрелецкий» был главным украшением Боровицкой площади, на которой собирались и строились стрельцы Стремянных полков. Он входил в священное ожерелье храмов и часовен, окружавших ныне златоглавый Кремль. Служители церкви Св. Николы Стрелецкого присматривали за лампадой иконы над Боровицкими воротами Кремля, а позднее и за таковой в часовне-храме возле ворот – точно так же, как служители храма Св. Василия Блаженного присматривали за лампадой у иконы св. Спаса и двумя часовнями возле Спасских ворот, а служители Казанского собора – за лампадой иконы св. Николы Чудотворца Можайского и двумя часовнями у Никольских ворот Кремля. Над южным входом в храм Св. Николы Стрелецкого, в киоте под карнизом, тоже находился образ св. Николы Можайского с мечом и храмом в руках. Колокольня, располагавшаяся напротив Боровицких ворот Кремля, была снесена вместе с храмом в 30-е гг. прошлого века. Храм упоминается с 1623 г.; в 1657 г. о нем говорится, что он «каменный», а его кладбище – «тесное». Напомним читателю, что и название свое улица Знаменка получила по Знаменской церкви постройки 1600 г., неоднократно обновлявшейся в последующее время.

Арбатский фантом, или Мимо пустыря на месте церкви Николы Явленного на Арбате во имя Покрова Пресвятой Богородицы

Арбат в народе называли «улицей трех Никол» или «улицей святителя Николая» – по церквям Николы на Песках, Николы в Плотниках и Николы Явленного. Эта улица, давно утерявшая былое очарование старины, диковато застыла в потоке времени в ожидании грядущих перемен, ежегодно теряя немногие связывающие ее со старым временем памятники архитектуры. Началось это уже довольно давно, пожалуй, с потери одного из стародавних храмов, выстроенном в XVI столетии в этом малонаселенном месте Москвы, именовавшимся тогда Полем. Об арбатских окрестностях трогательно вспоминал в эмиграции писатель Борис Зайцев. «Образ юности отошедшей, жизни шумной и вольной, ласковой сутолоки, любви, надежд, успехов и меланхолий, веселья и стремления – это ты, Арбат. В цветах и в музыке, бокалах и сиянье жемчугов, под звон ножей, тарелок веселится шумная Москва, ни о чем не гадающая, нынче живущая, завтра сходящая, полумиллионная, сытая и ветром подбитая, талантливая и распущенная. Сквозь мглу и вой метели невозбранно проплывает седенький извозчик в санках вытертых, на лошаденке дмитровской, звенигородской, как корабль нехитрый, но и верный. Священники звонят в церквах Арбата – Никола Плотник, Никола на Песках и Никола Явленный – спокойные и важные, звоном малиновым, в ризах парчовых, вековечных, венчавшие и хоронившие тузов, и знать, и бедноту. Привыкшие к молебнам, требам, к истовому пению. Гудят колокола, поют хоры, гремит трамвай, солнце восходит, солнце заходит; звезды вонзаются и над Арбатом таинственный свой путь ведут. И жизнь грядет, и все как будто чинно, все так крепко, и серьезно, и зажиточно, благонамеренно. Строят дома – сотни квартир с газом и электричеством, льют свежий асфальт, и белят стены, и возятся, и пьют, и накопляют, ходят в церковь, и венчаются, и любятся, и умирают между трех обличий одного Святителя – Николы Плотника, Николы на Песках и Николая Чудотворца».

Церковь Николы Явленного на Арбате (XVII в.)