Частная коллекция ошибок

Гончаренко Светлана Георгиевна

Директор музея Ольга Тюменцева в панике: внезапно обнаружилось, что несколько картин, которые она так удачно сосватала местному банкиру и коллекционеру Галашину, — подделка. Галашин, как назло, похвастался своей коллекцией перед знаменитым экспертом Козловым, а его приезд ожидался со дня на день. Самоваров, бывший опер, а ныне музейный реставратор, утешать начальницу несбыточными надеждами не стал. С присущей ему прямотой Николай заявил, что спасти положение может только невероятное стечение обстоятельств…

Глава 1

1

— Что мне делать? Я погибла!

Вера Герасимовна, несмотря на почтенные семьдесят два года, сохранила отменный слух. Она была готова поклясться, что слышала именно эти слова. Особенно она ручалась за последние два. То, что говорилось прежде, заглушалось не только тяжелой, как шкаф, дверью мастерской Самоварова, но и собственными мыслями Веры Герасимовны. Мысли были невеселые, их угомонили лишь слова «Я погибла!», очень странные и грозные. Так звон будильника разгоняет утренний сон.

Некоторое время Вера Герасимовна переминалась у двери. Что теперь делать? Уйти? Постучать? Заглянуть? С одной стороны, неделикатно подслушивать чужую беседу, даже если дверь закрыта плохо и голоса невнятным ручейком просачиваются в коридор. С другой стороны, Вера Герасимовна шла к Самоварову со своей личной бедой, так что оказалась тут совершенно законно. А ко всему прочему, раз кто-то гибнет, может понадобиться помощь. Нет, уходить никак нельзя!

Осознав свою моральную правоту, Вера Герасимовна успокоилась. Она прильнула к левой, намертво прикрытой створке самоваровской двери и попробовала метнуть взгляд в узенькую щель. Сделать это надо было так, чтобы не обнаружить себя даже случайной тенью.

Увидеть не удалось ничего. Лишь ослепительный луч света, каким мастерская Самоварова обычно заливалась к вечеру, вонзился в зрачок. Из внутреннего уголка любопытного глаза больно брызнула слеза, и Вера Герасимовна прекратила визуальные наблюдения. Зато чуткое свое ухо (правое; это все-таки слышало лучше) она вплотную прижала к щели, так что аметист правой ее сережки заискрился в солнечном луче.

2

Накануне дня, когда должно произойти что-то важное, некоторые теряют сон и не находят себе места. Другим нравится предвкушать.

— Завтра будет наш вечер, — сказала Варя и блаженно закрыла глаза. — Только бы дождь пошел, как мы хотели.

— Пойдет как миленький, — пообещал Артем. Он ткнул пальцем в золотые небеса, сиявшие за окном: — Видишь эти перья?

— Какие перья?

Артем усмехнулся чуть свысока. Наконец он хоть чем-то сразил эту девчонку!

Глава 2

1

Нетский аэропорт был построен давно, в те баснословные времена, когда ничто не предвещало перемен. Тогда беззаботные люди до седых волос распевали песенки из мультфильмов, возводили циклопические здания из серого бетона, а летом ездили дикарем в Сочи.

Говорят, самолетами летали тогда все, кому не лень. Громадные залы аэропорта днем и ночью кишели беспокойным народом. Гнусавый голос дикторши не замолкал ни на минуту. Визжали дети, в буфетах торговали бледными бутербродами и газировкой «Буратино». Суета, коварное эхо, дробившее и рассыпавшее звуки по углам (особенно зычно вопили опоздавшие, которых не пускали в накопитель), пестрые толпы не давали разглядеть архитектуру внушительного здания.

Теперь жители Нетска в основном посиживали дома. Если и пускались они в путь, то чаще по железной дороге. Авиарейсов за день принималось всего три, не считая редких чартеров. Пустынные залы аэропорта легко просматривались из конца в конец во всей своей зевотной красе. Осенний свет тихо лился в громадные окна, чтобы вольготно, пыльными коврами, по которым никто не ступает, разлечься на бетонном полу. Буфет был закрыт на вечный собственный обед. Фигурка уборщицы, скребущей стенку в дальнем углу, казалась неестественно крошечной, какого-то мышиного роста. Под самым потолком возились невидимые голуби. Ворковали они нагло, утробно и громко, будто в микрофон.

Вся эта сонная пустота понемногу оживилась к десяти утра, к прилету московского рейса. Это было главное событие дня. К тому же сегодня ожидали каких-то важных гостей, потому уборку зала произвели с особым тщанием и открыли ВИП-салон. В этом салоне в глубоких креслах засели солидные люди. Они держали в руках дорогие, на метровых стеблях, розы. Мелькали и исчезали то телерепортер, то оператор с увесистой камерой. Серебристый лимузин, длинный, как барак, припарковался чуть ли не вплотную к дверям аэропорта.

Когда пассажиры московского рейса жидким ручейком потянулись с летного поля, букетная компания снялась с кресел. Увидев издали нужные лица, она стала салютовать розами и так заметно улыбаться, что все прилетевшие ощутили важность момента. Многие стали замедлять шаг и позировать перед телеоператором, хотя тот невозмутимо снимал самолеты, рядком стоящие вдали.

2

Обед должен был получиться полутраурным, но приносили такие вкусности, что улыбки невольно выползли у всех на лица. К горячему даже пошли осторожные смешки.

— Интерьер уютный, — заметил Виктор Дмитриевич, оглядывая ресторанный сумрак и мягкие портьеры.

Аппетит у эксперта, как и ум, оказался удивительно молодым. Козлов сначала налег на семгу, а потом раньше всех очистил полуметровое в диаметре блюдо с олениной по-сибирски.

Совладелец ресторана «Адмирал» Сергей Аркадьевич Галашин скромно улыбнулся комплименту. Это был высокий лысоватый человек с грустными глазами. Неясно было, какого они цвета; так часто бывает у некрасивых мужчин. По поводу беды, случившейся с ним, Сергей Аркадьевич грустил, не более; не выказывал он ни отчаяния, ни паники. Люди такого полета не впадают в истерику даже из-за внушительных убытков.

— Представляю, что вам пришлось пережить, — сказала ему Наташа Бергер, грузная дама в бордовом. — Пожар, да еще и кража вдобавок.

3

Ольге Тюменцевой, директору музея, и следователю Юршевой сразу удалось поладить. Это важно, если женщинам предстоит работать вместе.

Когда нынче утром Ольга и Вероника познакомились, они пристально посмотрели друг на друга и остались довольны. Они поняли, что обе далеко, хотя и в разных направлениях, уклонились от общепринятого идеала настоящей женщины. Это значило, что обе не были красавицами на полном значении этого слова, обе равнодушно относились к моде, кулинарии и способам уловления в свои сети солидных мужчин. Также обе не проявляли никакого интереса к личной жизни звезд шоу-бизнеса и к дотошной холе собственной телесной оболочки.

Ольга была постарше. Она одевалась броско, но странно и была помешана на русском авангарде. Веронике Юршевой было всего двадцать восемь лет. Она делала успешную карьеру в Следственном комитете, причем брала умом, расторопностью и редким чутьем.

Назвать Веронику дурнушкой было нельзя. Но что-то в ее строгой фигуре, в ее темных волосах, гладко зачесанных на косой пробор, в узких губах и колючем взгляде заставляло собеседника внутренне застегнуться на все пуговицы и быстренько признаться в содеянном. Непосредственный начальник Вероники, Александр Степанович Егоров, большой знаток женской красоты, глядя на нее, почему-то всегда вспоминал дежурное блюдо своей тревожной юности — минтай в кляре.

Много лет Александр Степанович ел минтая в столовых по четвергам — рыбным дням. Это была тощая, узкая, жесткомясая рыба. Ее унылый хвост всегда подсыхал на сковороде так, что загибался кольцом. Если зажарить в кляре свернутую трубочкой бумажку, она имела бы тот же вкус и запах, то есть не имела бы ни того ни другого. Однако, покинув столовую, едок минтая внезапно начинал ощущать неистребимый рыбный дух и понимал, что сам источает его. Рыбой пахли волосы, плечи, рыбой пахли даже руки, вымытые после еды дегтярным мылом, самым зловонным из всех. Минтай был суров, неотвязен, могуч, неистребим. Таков же был и следственный дар Вероники Юршевой.