Так долго не живут

Гончаренко Светлана Георгиевна

Коля Самоваров, ныне реставратор музейной мебели, в душе так и остался сыскарем, хотя давно не работает в милиции. Поэтому версия об убийстве музейного сантехника показалась ему хоть и удобной, но неубедительной. Для следователя всё было просто и ясно: сантехник отмечал получку с другом, собутыльники чего-то не поделили, ссора закончилась ударом по голове… Найти, с кем покойный пил перед смертью, — и все дела! Но дотошного Колю Самоварова эта гипотеза не удовлетворяла, поэтому он предпринял собственное расследование, изрядно взбаламутив тихие омуты музейного закулисья…

Глава 1

СМЕРТЬ СЕНТЮРИНА

— Признайся, Коля, ты снова отключал телефон? Я звонила тебе сто раз!

Самоваров не отпирался. Да, была у него такая привычка, вернее, детская, но полезная уловка. Он любил утром понежиться в кровати, всласть напиться кофе, дождаться мало-мальски различимого рассвета и только потом идти на работу. Если там кто-то его уже искал или пытался дозвониться, он бессовестно объявлял: был в поликлинике или в библиотеке. Врал, конечно. Но очень уж не нравились ему дорассветные чёрные утра, беспомощные фонари и рысца ранних прохожих, которые выглядели несчастными и подневольными. Всех становилось жалко. Очень, например, жалки были малыши, влекомые жестокосердыми родителями в детские садики. Или красавицы, которые визжащими каблуками резали твёрдый тротуарный снег. На их серых утренних лицах противно и воинственно мерцал свежий макияж.

Сегодняшнее утро тоже стоило проспать. До снега ещё не дошло, а ведь ничего нет в Нетске гаже ноября. Грязь смёрзлась комьями. Адский гололёд и ветер. Изредка — плевки снежного колючего пшена пополам с пылью прямо в глаза и ноздри. Самоваров хотел избавиться от скверного утра, если уж не миновать скверных дня, вечера и ночи, и именно поэтому чуть не прозевал самое главное.

А случилось что-то, скорее всего, нехорошее: вырулив из-за угла, он увидел во дворе родного музея жёлтую милицейскую машину и ещё одну — белую, щегольскую, горбатую, с красным крестом и надписью латиницей «Амбуланс» (это был дар игорного дома «Лас-Вегас плюс» городской «Скорой помощи»). Жидкая толпа музейных работников и каких-то незнакомцев бродила по двору, время от времени втягивалась в распахнутые двери чёрного хода. Эти настежь открытые двери — верный знак беды: в музее топили скверно, и всякая утечка тепла обычно решительно пресекалась. Гардеробщица Вера Герасимовна увидела Самоварова в окошко, выскочила во двор, набросив на плечи пальто с пожелтевшей чернобуркой, вцепилась ему в руку:

— Коля, ты снова отключал телефон? Я никак не могла дозвониться. Тут у нас ужас что творится!

Глава 2

ЗОЛОТО ЧИНГИСХАНА И ДРУГИЕ ЦАЦКИ

Размышления Самоварова прервал лёгкий шорох и долгий скрип осторожно открываемой двери. В образовавшейся щели возникло тонкое плечо, пол-лица с молочно-голубым глазом, пол-облака всклоченных белокурых волос. В дверную ручку вцепилась сухая изящная рука, похожая на куриную лапку.

— Николаша, ты уже здесь?

Самоваров не ответил на бессмысленный вопрос.

— Чай пьёшь?

Появился второй глаз, узкое, будто стиснутое с боков личико и вся тонкая, странная, стильная (впрочем, даже это слово для неё было слишком вульгарно) фигура Аси Вердеревской.