Поющие в клоповнике

Гончарова Галина Дмитриевна

Никогда не ходите ночью на Ивана Купала в лес искать цветок папоротника. Иначе може-те получить на свою голову кучу приключений. Вам придется поступить в Магический Универ на факультет боевой магии. Вы узнаете, как разговаривать с привидениями, кто такие элвары, где искать оборотней, зачем нужно красть живого дракона — и еще много других вещей. Приключения — прилагаются. Студентов факультета боевой магии не зря прозвали самоубийцами. Верные друзья? Куда же без них! Враги? В комплекте! Жизнь прекрасна? Тогда вперед! И с песней!

Галина Гончарова

Поющие в клоповнике

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. «НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ В ТЕРНОВЫЙ КУСТ.»

Глава 1

Вообще-то я нормальная. Ну, или была до дня Ивана Купала. Даю вам самое честное пионерское слово — я была абсолютно вменяемой занудой, одной из самых занудных в группе. Носила старые джинсы — просто потому, что так удобнее, читала детективы на переменах, вместо того, чтобы разговаривать с подругами, и никогда не красилась — просто из лени. Да, позвольте представиться, меня зовут Юля. Но все всю жизнь называют меня Леля, хотя я просто ненавижу это имя. Леля — это что-то такое высокое, худое, задумчивое и с интересной бледностию лица, происходящей от несварения желудка. И очень стервозное внутри. А я всю жизнь веселая, взбалмошная, с вечным румянцем во всю щеку, и волосами, которые принципиально торчат в разные стороны. Им, видите ли, так удобнее. А то, что я ни одну прическу не могу сделать, на голове всю жизнь как воронье гнездо — это не учитывается, это вообще мелочи. Еще я являюсь студенткой биологического факультета, просто по призванию души и читаю запоем книги. В общем, все как у всех, ничего особенного, велосипед не изобретаем и не крадем. И вот случилось историческое событие. Хотя тогда я называла его обычным заскоком по фазе. В одной из книг я наткнулась на описание ночи на Ивана Купалу. Если кто не знает, я напомню. Это с шестого на седьмое июля, по новому стилю. В эту ночь прыгают через костер, обливают друг друга водой, а главное, собирают магические травы. И самое главное — в эту ночь цветет цветок папоротника. И кто сорвет его, тому будут ведомы все тайны на земле. То есть, у него еще много функций, но эта меня заинтересовала больше всего. И я решила — надо ехать. Уж я-то наверняка найду этот цветок. Вот стукнуло мне что-то в голову. Или по голове… Но если я упрусь в одну идею — уж поверьте мне, второй в моем мозгу не уместиться. Места, наверное, мало. И я решила ехать в лес за цветком папоротника. Собралась в темпе вальса, чтобы не передумать, и поехала, как и решила, за сотню километров от города. Предупредила маму, что вернусь на следующее утро, мама махнула рукой и сказала катиться колбаской и быть поосторожнее. Особо она за меня не боялась. Мы в этом лесу каждый год отдыхали на турбазе, так что я там пенек от пенька на ощупь знала. Отца решили не информировать, брат просился со мной, но я его отшила, сказав, что без сопливых скользко. Я даже не боялась ехать в лес одна. Компас был, карта леса и фонарик были, одета я была тепло — так что за меня беспокоиться? Волки в нашем лесу уж триста лет как не водятся, а кабаны и лоси сами к человеку не подойдут. Да и человека к себе не подпустят. Оставались еще люди, которые похуже всяких зверей, но я ними я постараюсь не встречаться. В лесу шаги далеко слышно, успею спрятаться. В общем, самые страшные звери в нашем лесу были комары. Огромные и злющие. И некормленые с зимы. И вот иду я, любимая, от автобусной остановки, а от нее еще до леса километров семь пилить, да еще в лесу устраиваться, а уже темнеет. Ничего, вот доберусь, разведу маленький такой костер, и буду жарить на нем взятый из дома хлеб с крахмально-бумажно-красительной колбасой, а потом пойду искать этот цветок папоротника. И обязательно найду его. Найду, потому что иначе нельзя. Я всегда верила в чудеса, а значит, они должны происходить в жизни. Обязаны! А иначе — как жить без чудес? Этого и не понимали мои однокурсницы. Они не понимали, почему мне хочется плакать на рассвете, когда солнце такое большое и чистое, а мир такой открытый и нежный, словно спящий котенок. А я, грешна, никогда не понимала, чем косметика от фирмы Avon лучше или хуже фирмы Faberlic, и как можно в пятый раз обсуждать немодный свитер училки по математике и ресницы мальчика на соседней парте. Может, это просто моя ущербность? Не знаю. Но мне всегда было от этого тоскливо. Потому-то у меня и друзей было мало. А сейчас я шла по деревне, готовясь свернуть на проселочную дорогу…

— Леля! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась, улыбаясь до ушей. Голос, знакомый и родной, принадлежал бабе Вере, у которой мы всегда покупали молоко. Всю жизнь, с тех пор, как меня в возрасте трех лет первый раз привезли на турбазу. Мы приходили к вечерней дойке молока, баба Вера наливала нам трехлитровую банку, и молоко было теплое и странно живое, и мы с братом не выдерживали и отпивали по нескольку глотков прямо из банки, ссорясь за право первой очереди.

— Здравствуйте, тетя Вера.

— Вечер добрый, Леля. Вы отдыхать приехали? — спросила старушка.

Глава 2

Пять лет спустя.

Время мчалось мимо меня, как взбесившаяся лошадь. Никогда еще мне не было так легко и весело. Я была единственной женщиной на факультете практической и боевой магии, поэтому спрашивали с меня вдвое больше. Наверное, надеялись, что меня удастся поймать на каком-нибудь экзамене и отчислить, чтобы не нарушать традиций. Но не тут-то было. Я впервые понимала, что значит заниматься по-настоящему любимым делом, к которому у тебя просто призвание. И учила, нет, просто познавала магию не за страх, а за совесть. В итоге, мой рабочий день выглядел так. В семь склянок я поднималась, с восьми до десяти склянок шли уроки, как правило, физкультура и спорт, с десяти до одиннадцати — завтрак, с одиннадцати до пятнадцати дня опять уроки. В пятнадцать — ноль — ноль обед, с шестнадцати до двадцати одного часа повторение всего пройденного за день материала или отработка за розыгрыши, а потом у меня в комнате собирались ребята. Мы могли играть в карты или кости, шашки или шахматы, магические тропинки или фанты, беззастенчиво мухлюя и разоблачая друг друга. Один раз после окончания игры в колоде оказалось аж шестнадцать тузов. Азартные игры нам не запрещались. Директор считал, что это отличная практика. Было только одно условие. Со своими картами или костями делай все что пожелаешь, но чужие не трогай. Иначе это было чревато поединком СИЛ, а мы старались не наживать себе врагов. Тем более, что планы мщения обдумывались здесь же. Ох, сколько же проказ и проделок мы проворачивали по ночному времени, с ног до головы завернувшись в плащи.

Одному лекарю, который неуважительно отозвался о нашем факультете, пересыпали слабительное в склянку из-под снотворного и наоборот. Это было несложно. А что, белый порошок, он и в другом мире белый порошок. Надписи же делаются не на самих порошках, а на склянках. И обнаружить подмену просто невозможно. Сложнее было ночью пролезть в лабораторию так, чтобы никто не заметил. Заклинание тревоги блокировали целой компанией, а в форточку пропихивали меня, как самую мелкую и легкую. Мне в тот момент было ну очень грустно. Требовалось не просто пролезть в форточку, но пролезть в зимнем плаще, с лицом, закрытым не только маской, а еще и капюшоном. А как еще прикажете действовать? Директор, да и любой сильный маг, вполне мог исследовать память вещей, и если бы в этой памяти увидели мое изображение во всей красе, мне просто оторвали бы голову. А может, что не намного лучше, дали бы дополнительный вопрос на экзамене. Предметы я все знала на отлично, но зачем лишний раз нарываться? Порошки-то мы местами поменяли, но кто же знал, что это снотворное понадобится милому, дружелюбному и глубокоуважаемому учителю истории (заглазное прозвище — истерик)? Историка-истерика мы, правда, дружно не любили, но не до такой же степени? Слабительное было оч-чень качественным, а его эффект длился не меньше трех дней и не снимался никакой магией. Шутников учитель истории искал по всему Универу. Нас так и не вычислили, но дней на двадцать мы свои проделки прекратили. Универ получил короткую передышку и обрадовался. Но рано! Вообще, со дня моего поступления в Универ, начали происходить какие-то странные события. Какой-то доброжелатель, чье имя так и осталось неизвестным для истории, подсунул очаровательному учителю с факультета лекарей (заочное прозвище — тиф египетский), под паркетину в комнате дохлую (о ужас!) кошку. Учитель, конечно, нашел ее за несколько часов и выкинул, но комната, одежда, да и он сам пропахли капитально. Не помогли ни магия, ни стирка. Дня три учитель просто благовонял духами и дохлой кошкой. Кто-то подсунул учителю с факультета нечисти в камин сырое манбуковое полено, зная, что он любит спать с горящим огнем. А древесина манбука, надо сказать, известна тем, что, высыхая в огне, а не на солнышке, начинает трескаться со страшным шумом, похожим на залп крейсера Аврора. Учитель зажег камин, подбросил туда дров, и лег спать. Что произошло потом, несложно догадаться. В общем, проснулся учитель уже седым и долго носился по коридорам, пока его не отловили и не объяснили, что это чей-то розыгрыш, а не покушение на его драгоценную жизнь. Но заикаться он так и не перестал.

Наши проделки с удовольствием обсуждал весь Универ. Всякие мелкие пакости, типа ведер с водой, подвешенных над дверью на сложной системе ремней, тухлых яиц в сумках, мышей и лягушек за шиворотом в расчет просто не принимались, и считались недостойными истинного художника.

— Ёлка, как тебе только не стыдно смотреть мне в глаза! — в очередной энный раз отчитывал меня Антел Герлей. — Взрослая девица, а ведешь себя так, словно у тебя черт сидит в известном месте!

Глава 3

Пять минут я потратила на то, чтобы выбраться из кучи бурелома, в которую нас телепортировал директор Универа. И еще полчаса на то, чтобы объяснить Кану, куда мы отправляемся, и что там будем делать. Осознав нашу цель и соразмерив с ней наши средства, приятель впал в отчаяние.

— Держись веселее, — попыталась ободрить его я. — Кан, ты ведь поляк! А я — русская! И ты и я — дети перестройки! Мы с тобой круче любого спецназа! Что нам какой-то придурок Деркаан, со всеми его предосторожностями! Мы в темпе вальса доберемся до драконьего замка, разнесем там все на запчасти, вытащим этих оборотней, проедем до границы антимагического пятна, и дадим знак директору. А уж он нас вытащит! Продукты у нас на первое время есть, деньги есть, лошадей купим в Стелларе — и рысью до горной цепи! Так что не расстраивайся!

— А драконы!?

— Ну и что, что драконы!? Если с ними можно говорить, значит можно и договориться! Уж как-нибудь! И вообще, ты меня удивляешь! Я думала, ты храбрее!

— Я тоже так думал.

Глава 4

За эти пять лет я привыкла просыпаться с первым лучом солнца. И сейчас привычке своей не изменила.

Наглый солнечный зайчик пощекотал мне нос, я чихнула и проснулась. Возле костра сидел элвар, с самым несчастным выражением лица.

— Что случилось? — забеспокоилась я. — Рана открылась?

— Боюсь, мы остались без завтрака.

— Это как?

Глава 5

— Ап-чхи! Ап-чхи! Ап-чхи! Что происходит?

На этот раз я проснулась от своего чихания. Нестерпимо чесался нос. И тому были весьма серьезные причины. На кровати рядом со мной сидел элвар и щекотал мне кончик носа прядью моих же волос.

— Уже утро? — я потянулась до хруста в суставах и решительно разлепила глаза.

— Ваша ванна готова, мэм.

— Отвернись, пожалуйста.

ЧАСТЬ 2

Глава 1

— Крещатик, Крещатик, мне мама ладанку надела, надела…..

На мой взгляд, Шуфутинский очень подходил к ситуации. Хотя он наверняка не карабкался по карнизу, чтобы забить паклей дымоход своему преподавателю. Между нами, я бы тоже не полезла. Но когда Лютику ставят незаслуженную тройку, да еще кто! Аспирант недоделанный! Сам бы разобрался в теории магического стихосложения как следует, прежде чем других гонять!

Вы не подумайте, я друга не выгораживаю. Но бывают прирожденные повара, а бывают такие, кого хоть всю жизнь учи — все равно отраву сварит. И спасибо еще, если сам в процессе готовки не искалечится. Ну, вот не дано человеку! И все тут! Хоть ты тресни и рассыпься! И Лютик как раз из таких! Готовить он умеет, и даже очень хорошо, но стихи…

Боже ж мой!

Если человек способен срифмовать "роса" и "звезда", если он считает, что в одном предложении из девяти слов можно четыре раза употребить слово "который", и если он начинает заикаться и краснеть при декламации даже простеньких стихотворений (чужих, заметьте, стихотворений!), что вы на это скажете?

Глава 2

В кабинете ведуна уже стояли четыре стула. Пятое кресло занимал Тёрн, даже и не подумавший встать при нашем появлении.

— Присаживайтесь, — кивнул Антел Герлей. — Мы тут с его величеством поговорили. И решили, что вас придется посвятить в суть дела. Но если хоть одно слово выйдет за стены этого кабинета…

— Дальше можете не продолжать, — оборвала директора Лорри, появляясь из стены. — Разумеется, все мы будем хранить тайну. А теперь извольте сообщить, куда вы опять впутываете мою внучку.

— Вас никто не приглашал, — огрызнулся ведун. — Так что извольте висеть и молчать.

— Висю, молчу, слушаю, — пожала плечами Лорри. — Или правильно говорить — "вишу"?

Глава 3

На этот раз пробуждение прошло без воплей и скандалов. Мы проснулись почти одновременно и выползли на свежий воздух. Азэлли уже встала, Реллон и Эстанор тоже. Волшебники и Винер продолжали отсыпаться. Винер караулил с двенадцати до трех ночи, а ребята просто вымотались вчера.

Вампирша вовсю хлопотала у костра, а элвары сидели с каменными физиономиями и смотрели в другую сторону. Кажется, они так и не нашли общего языка. Даром, что вчера целый день вместе по горам шатались. В другое время я бы постаралась их помирить. Сейчас мне просто было лень этим заниматься. Если вампирша желает поехать в Элварион и изучать драконов — пусть засунет свою гордость в карман и начнет положительно относиться к элварам. А драть нос — это не выход.

А с другой стороны — носы-то они задирают, и друг друга могут задирать, но Континент именно в таком виде существует уже сто пятьдесят тысяч лет. И никто — НИКТО! — за это время никого не уничтожил! А мы, люди мира техники? Стоит только вспомнить, что американцы сделали с индейцами! Уничтожили, а остатки загнали в резервации! А здесь? Никто и помыслить не смеет о том, чтобы проявить неуважение к существу другой расы. Есть даже специальные законы! И люди живут мирно рядом с не-людьми! Так когда же, когда в мире техники научатся жить дружно просто с другими людьми!?

А может все дело в том, что в мире техники у людей нет общего врага? Здесь же постоянно приходится бороться с разной нечистью? То там, то здесь открываются врата, нестабильность магического эфира создает чудовищ, экспериментируют колдуны-новаторы, объявленные вне закона — и людям и не-людям есть чем заняться. В мире же техники этого нету (спасибо тому колдуну-шизофренику, был бы он жив, я бы его лично прибила за такие "добрые дела") и людям остается только собачиться между собой. Увы.

Я наскоро обтерлась водой из ручья и отправилась помогать собираться. Лютик уже проснулся и теперь помогал мне складывать палатку, немилосердно зевая.

Глава 4

Все произошло, как и всегда, внезапно. Слишком внезапно. Просто в один прекрасный (ПРЕКРАСНЫЙ, МАТЬ ВАШУ!?) момент меня всю перекорежило от мучительной боли. Я скорчилась в три погибели, выронила магоскоп — и Тёрн едва успел меня подхватить на руки.

— Ёлка, чёрт тебя побери!!! Ёлка, что с тобой!?

Я слышала его голос, но отозваться не могла. Все мышцы будто судорогой свело. И прошло не меньше пяти минут, прежде чем я смогла что-то слабо просипеть. К счастью, Тёрн не стоял все это время сложа руки. Он отпихнул в сторону магоскоп, стянул рюкзак, уселся на землю и одной рукой, по-прежнему держа меня в объятиях, принялся искать в мешке флягу с вином. Ну и нашел, конечно.

После второго глотка я смогла говорить и даже отпихнуть фляжку. Мышцы еще время от времени скручивали мЁлкие судороги, но это я могла терпеть без особых проблем. Первое, чему учатся молодые волшебники с факультета самоубийц — это терпеть боль. С самой незначительной до невероятно сильной. Ведь для первого заклинания простейшей пентаграммы необходимо было порезать себе руку. Совершенно самостоятельно. А дальше шло от малого к большому.

— Что-то не так. Мне было очень больно.

Глава 5

Рассказывает Лютик.

Я чувствовал себя последней сволочью, оставляя Ёлку против элементалей. Но спорить с ней было бесполезно. Это как раз тот случай, когда не они — так она.

Серьезно, Ёлка хоть и добрая девушка, но убьет и глазом не моргнет. Особенно, если что-то угрожает безопасности ее драгоценного элвара.

Телохранители неслись впереди со своей ношей. Я хотел сказать, что бежать не имеет смысла, но у меня просто не хватало дыхания.

Надо было идти спокойно, найти место, где удобнее всего обороняться от элементалей — и ждать. Ёлка не сможет разломать всех. Двое — трое — это да, это ей по силам. Не больше. Значит, на нашу долю придется пять-шесть штук. Если очень повезет — всего четыре. Интересно, сколько элементалей смогу уничтожить я? Одного? Двух? И где-то двух возьмет на себя Дайр. Если бы с нами была Азэлли, было бы полегче. Вампиры — они сильные. Ёлка против вампирши вытягивала только за счет жесткого самоконтроля и неожиданных приемчиков. Потом у нее весь курс списывал. Как-то странно будет без нее. Однажды она пела нам старую песню под гитару.