Полукровка

Гореликова Алла

В недоброе время начинает самостоятельную жизнь Зико Альо Мралла, дочь ханны и человека — пропавшего без вести капитана звездного корабля. Галактика стоит на пороге войны, давние друзья сбрасывают маски, враги перестают таиться и никто не скажет, за кем останется победа. Но у Альо нет выбора, на чьей стороне сражаться...

Самиздат. Редакция от 19-09-2010.

Гореликова Алла

Часть I

1. ИГРА ПО ПРАВИЛАМ

Первый тост — за самым молодым. Второй — за прошлогодним победителем. Традиция, о возрасте которой давно позабыли самые старые ветераны. Традиция, которую мне предстоит нарушить сейчас, ибо кто самый молодой здесь? — Зико Альо Мралла, чье имя в реестре против названия корабля победителя прошлой Игры. Прошлой, и позапрошлой, и... равного отцу здесь нет. И я не сравнюсь. Но места погибших не должны пустовать, и я сегодня за него. Сегодня и всегда, по законам его народа и по вере народа моей матери, я — его наследница, ответчик по его долгам и продолжение его жизни, до смены, до следующего поколения. Я поднимаю хрупкую полусферу бокала, и лица соперников забавно искажаются... пью молча. Плевать на кривую усмешку развалившегося напротив илла — мне есть что сказать, и я скажу, но сначала выпью. Я сама боюсь тех слов, что жгут мне пасть. Волна дрожи пробегает по спине, подымая дыбом шерсть: кто-то смотрит мне в затылок, не слишком заботясь о приличиях. Отца здесь уважали: самое большее, на что можно рассчитывать в этом обществе. Но я любила его! Я швыряю опустевший бокал на камнепластовый пол, мелкие брызги стекла разлетаются медленным сверкающим фейерверком, напоминая о предстоящем. «Пусть победит судьба», — любимый тост отца, давно набивший им оскомину. Я улыбаюсь, выставляя напоказ клыки: они думают, я и в этом скопирую его, но я не из тех глупцов, что тратят жизнь, пытаясь стать копиями. Мой голос, тихий и вкрадчивый сейчас (в мурлыку-маму, усмехался отец... теплая сильная рука ерошит неотлинявший детский пух...), мой голос услышат все, это тоже традиция, хотя кто помнит еще о тонкостях ее технического воплощения?

— Отвечать на собственный тост не менее глупо, чем бросать вызов ушедшему. Мой бокал был за память живых и славу мертвых, а если кто из вас после стольких лет еще нуждается в напутствиях, скажу так: пусть судьба проиграет!

Немногие из них знают меня. Но я знаю почти всех. Победитель имеет право на копии любых записей Игры, и этот приз ценится не меньше основного. У отца скопилось их изрядно; сколько раз мы смотрели их и пересматривали, сколько раз обсуждали... Записи эти исчезли вместе с отцом и его кораблем, но у меня хорошая память. Я знаю о своих соперниках все, что нужно сейчас мне знать. Отец рассказывал и о манере иллов играть полями в опасной близости от соседей по рейду, и об электронной хлопушке Теллы, напрочь выводящей из строя системы идущих следом, и о доброй сотне других более или менее общепринятых подлых приемчиков. Я знаю, Игра будет нелегкой, но я готова к ней лучше любого новичка.

Торжественная часть коротка. Теперь у нас есть сутки до старта — последний раз проверить системы, уладить последние дела... обратно вернутся не все. Можно уйти прямо сейчас, кое-кто так и сделает, но завсегдатаи — а таковых здесь большинство — протолкутся в обществе до полуночи, обсуждая соперников, открытые вакансии, новые блюда лучшего в секторе ресторана и новости ориентированного на свободных капитанов черного рынка. Новости... я сердито фыркаю. Вибриссы ловят плывущий от задней стойки запах натуральных сливок — похоже, кто-то там очень рассчитывает на мое обоняние. Новости! Сегодняшнюю новость я предпочла бы не знать. Внеплановый налет финансовой полиции сорвал мне покупку трех тонн очищенного метаокса для планетарных движков. И уж наверное, не я одна осталась ни с чем. Думаю, постарался кто-то из присутствующих: будь у меня возможность подпортить жизнь хоть одному конкуренту, тоже не стала бы зевать.

2. РУБИНОВЫЙ КОНТРАКТ

После игры не шумят и не предлагают тостов; и разговор, если уж возникнет, ведется тихо и хмуро. Время азарта ушло. Может, кто-то здесь рад без памяти, что жив и дошел, но показывать радость сейчас — дурной тон. Тем более дурной тон — публично сетовать на результат. После драки кулаками не машут. Редкие разговоры касаются только кораблей, и это не похвальба — Боже упаси! — а сетования на предстоящую починку. Ремонт — дело дорогое и хлопотное, моя «Мурлыка» тому примером. Как представишь, сколько уйдет времени и денег — а их ведь еще поди заработай! — охота к разговорам пропадает сама собой. Куда лучше молча тянуть через соломинку мятный ликер, медленно отдаваясь дремотной расслабленности. Я не хотела сюда приходить. Полдня мы с Чаком таскались по оружейникам. Троим назначили на завтра встречу на полигоне, и стоило бы перечитать еще раз инструкции к их образцам. А тут приходится сидеть без дела и без смысла, да еще и создавать для всех любопытствующих видимость уверенного спокойствия. Традиция...

Мне ждать нечего. Три отметки — не худший результат, как ни странно, но все же куда ближе к концу очереди, чем к середине, а вакансий и на половину игроков хватает не каждый раз. Первыми в контору Протоколиста Оргкомитета входят победители. Максимум отметок, минимум времени... я тоже могла, да что толку жалеть! Я просижу здесь остаток вечера, тайком провожая глазами уходящих, и постараюсь запомнить их имена, и стану гадать, не в бою ли доведется сойтись. А они выберут лучшие контракты и подберут сносные, их право... и неудачникам достанутся пакостные разовые чартеры и случайные поручения на несколько часов или несколько недель. Спрос на свободных капитанов редко догоняет предложение, и даже знаменитостям обычно приходится брать, что дают, не морща нос. В конце концов, все мы одинаково мотаемся по местам, слишком опасным или чересчур неприятным для кадровых капитанов нанимателей (кадровых-то, за сугубой дороговизной обучения, надлежит беречь и лелеять!), и даже, чаще всего, за почти одинаковую плату. Разница — где, для кого и зачем — дело вкуса и личных пристрастий. Но каждый из нас в глубине души наивно надеется когда-нибудь отхватить «золотой контракт», ведь иначе теряет смысл наша единственная красивая традиция — Игра. И кто здесь думает, что традиции тогда и становятся красивыми, когда уходит их смысл...

— Тебя зовет Распорядитель, — с жадным, немного пугливым интересом уставилась на меня молоденькая ханна с изумительной золотисто-абрикосовой шерстью и острыми глазами прирожденного бойца.

— Не думала, что в штате Распорядителя есть ханны. Как тебя угораздило? — Я знаю точно, ханн нет ни у Распорядителя, ни в штабе Оргкомитета вообще: зачем, ведь ни один из расы лучших воинов Галактики не унизится до работы по найму и, соответственно, не станет показывать таланты в споре за контракт. Девочка слишком спокойна, она чувствует за собой силу, которую ханне может дать только своя кровь — клан, готовый прикрыть и отомстить.

3. СОЗИДАТЕЛИ И СТОРОЖА

Отец как-то признался, что во времена его детства профессия космического капитана была для мальчишек романтической мечтой. Что ж, не полети отец искать мечту, меня б и на свете не было; но трезвый и деловой подход трилов ближе к истине. Вот я, капитан с первым в жизни контрактом: то, о чем отец в моем возрасте только мечтал. И что? Время тянется бесконечно, как лента Мебиуса, подсовывает одно и то же изо дня в день: долгие, выматывающие облеты, однообразные короткие разговоры, одинаковые пайки... нудно и муторно, и вовсе не пахнет никакой такой романтикой.

Мы, Телла и я, работаем с пещерниками. Их база, плавно ползущая точно под ханнской станцией, напоминает мне огромный мыльный пузырь, обмотанный искореженной, местами проржавевшей трубой — глупая, но навязчивая ассоциация, впервые возникшая от переменчивого, пронизанного огнистыми всплесками освещения. А может, не от освещения вовсе, а от контраста с почти неуязвимой черной крепостью, прикрывающей сверху хрупкое жилище технарей и ученых, прозванных гвардейцами Совета Семей «слепышами», настолько уязвимое с виду — когтем задень, кажется, и лопнет. А изнутри видны звезды, и корабли, и Рах — огнедышащий новорожденный мир.

Мне нравится смотреть на Рах с базы пещерников. Особенно, если рядом зависает, быстро и мелко трепеща огромными кожистыми крыльями, собравшийся на вахту техник — вахтовые отличают нас с Теллой и всегда готовы поболтать о любимой работе. Очень быстро я начинаю разбираться в тонкостях пейзажа. Вторая стадия охлаждения только началась, тонкая гранитная корка то и дело лопается, прорывается языками базальтового расплава и фонтанами гейзеров, и девять охладителей на низких орбитах собирают, преобразовывают и тратят энергию в немыслимых количествах. Вахты на охладителях — самая опасная часть работы. Во время первой фазы охладители рушились вниз с пугающей регулярностью. Но тогда они управлялись автоматикой, а сейчас идет работа более тонкая, требующая непосредственного присмотра.

Конечно, пещерники усилили надежность постов, и пока жертв нет. Но все равно мне трудно представить, как можно спокойно жить на плывущем по самой низкой из устойчивых орбит мыльном пузыре. Как хладнокровно наблюдать, фиксировать и изучать движение раскаленного каменного океана, зная, что в один прекрасный день он может добраться до твоего мыльного пузыря и поглотить его. Я бы предпочла видеть ту преграду, что, пусть ненадежно, но отделяет меня от смерти. Слепыши-пещерники не пожелали создавать иллюзию уютной защищенности. Они храбры... на мой взгляд, куда храбрее своих вооруженных до зубов сторожей. Когда-то Народ Пещер сделал своей политикой открытость и с тех пор придерживается ее в большом и в мелочах. А каково это — открытость, когда нет ни армий, ни крепостей, и всякому видно, как ты слаб?

Часть II

7. НА ЧУЖОМ ПОЛЕ

В диспетчерской службе планетарного космопорта Ссс сидят киберы. И это здорово меня выручило, когда, бешено лавируя между зависшими на суточной орбите «Кобрами», «Гадюками» и «Анакондами», я послала запрос на немедленную посадку. Будь диспетчерами ящеры — болтаться бы «Мурлыке» в хвосте этого змеюшника добрые сутки: пока ящеры-пилоты выйдут из ночной комы, да прогреются, да начнут заходить на посадку в порядке занятой очереди... нет, интересно всё же, как они выжить-то сумели при таком биоритме — от заката до рассвета полная беспомощность. Причем у всех одновременно, бери любого голыми руками.

Мой кораблик валился в непроглядную тьму внизу, а я... я злилась. От Нейтрала до Ссс слишком близко, чтобы раздражение дурацким заданием сменилось тем философским спокойствием, которое стремился развить во мне Телла. Телла... «С Рах разберутся и без тебя», — сказал мне шеф. Конечно... но эта дурацкая миссия к ящерам...

— Три Звездочки, посадочный протокол, — затребовал диспетчер. Я кинула по кодированной связи подтверждение и попыталась успокоиться.

Ну, дурацкое задание, ну так и что? А потяну ли я другое? Как свободный капитан — да, но как агент разведки? Ох, Альо, угораздило же тебя...

8. ДОМ ДЛЯ ПОБЕЖДЕННЫХ

— Ма, гляди, пантера!

Я понимаю. Я знаю этот язык, но откуда?

— Красивая. Интересно знать, она дохлая? Наверное, да... без хвоста... интересно, кто ей хвост отгрыз, а больше не тронул?

Вспомнила! Это язык моего отца. Язык людей. Но ведь я у ящеров? Почему же человечья ладонь поднимает мне голову? Что-то не так. Что-то я упустила. Что же со мной, почему я не знаю, что со мной? Почему я не могу открыть глаза? Пошевелиться? И... почему я не знаю, кто я?!

9. ДРАКОНЬЯ ЧЕШУЙКА

Ничто не предвещало беды. Я легла спать, как привыкла уже, под навесом возле дома Алана, закопавшись в сено. Мы поболтали с Ясей, как всегда по вечерам, и я закрыла глаза, ожидая воспоминаний — после разговоров с Ясей я почти всегда что-нибудь вспоминала. Пусть какую-нибудь мелочь, ничего не значащую картинку, фразу, обрывок разговора — но вспоминала.

Ничто не предвещало беды...

Я просыпаюсь от страшного сна, так мне кажется. Меня держат, жесткие чужие ладони вцепились каменной хваткой в плечи, в руки. Кажется, Алан держит и Степаныч. Свет слепит меня, кто-то держит фару против глаз, а за светом кто-то кричит, тонко, пронзительно и страшно.

— Что случилось? — спрашиваю я. Собственный голос кажется чужим: какой-то сиплый, тусклый...

10. ПОТЕРЯННОЕ НАСЛЕДСТВО

«Вик... или ты, девочка моя! Кто-нибудь из вас доберется сюда, я знаю».

Я сижу в кресле отца в рубке. Я слушаю его голос. Торопливый, севший от усталости, тусклый, как небо этого мира.

«Мне не повезло. Иллы готовят войну, теперь я знаю точно. Запись под кодом «007» в папке «Киберы», пароль «альянс». Ту же запись сейчас пытается доставить на Землю один мой друг с Иллувина, но его шансы с самого начала были меньше моих. А мне, видно, уже не добраться до вас. Простите, прощайте, и удачи вам».

Прощай... я добралась сюда, но вряд ли ты хотел, чтобы это случилось именно так.

Часть III

12. ОТПУСК НА ЗЕМЛЕ

Нас с Аликом не взяли на Полигон.

Я, если честно, только обрадовалась. Пусть обходятся сами; наше дело предложить. И то, куда свободному капитану — не говоря уж о студенте! — до десанта. Справятся прекрасно и без нас.

А Алик расстроился. Он пытался уговорить, убедить... клейся кто мне в кампанию так настойчиво, из принципа бы не взяла, будь хоть позарез нужен. Парень, рассудительности и логичности которого я втайне завидовала, совсем съехал с катушек. Непонятный мне стыд грыз его. Стыд за то, что он — на Земле. Не на Полигоне. Что ему удалось спастись, вырваться, вернуться. Будто он обманом вырвался, будто кому другому спастись помешал! Будто не его собирались иллы показательно казнить перед всем поселком!

— Если бы не ты, мы вообще бы о Полигоне не узнали, — урезонивал его смертельно надоевший нам за эти недели капитан СБ Саня Смит. — Мало тебе?

13. СЛЕД НЕВИДИМКИ

Мы вернулись домой через четыре дня. Собственно, Вик мог уехать сразу, он просто решил составить мне компанию. А я в эти дни не то что не поспала толком, а даже и рта не закрывала. Сначала рассказывала профессору все о мрраврле, потом он совался под локоть, пока я готовила образец, чуть погодя к нам присоединился отошедший от кайфа и жаждущий поделиться впечатлениями Алик. На следующий день профессор собрал целую толпу сотрудников, и мы повторяли все для них. Вырваться мне удалось только под предлогом полной охриплости, и то — пообещав вернуться в сентябре и провести занятие для студентов. Ужас! Не завидую я Алику, он-то остался в пределах профессорской досягаемости.

Но и нас ждали дома нехорошие новости.

Запах невидимки я почуяла на стоянке. Старый, не слишком сильный. Катер, рядом с которым припарковался наш.

— Не психуй, Альо, — сочувственно посоветовал Вик, отправляя шефу шифровку. — Ты аж вздыбилась вся. Можно подумать, это такой уж сюрприз, что тобой они тоже занялись. Пойдем.

14. ОХОТА

Ширма и вентилятор. Допотопная, по выражению шефа, конструкция из тканепластика, огораживающая небольшую часть одного из кабинетов университетского медпункта, и вентилятор у стола медсестры, по случаю жары работающий. Вентилятор гонит воздух от стола к ширме. В стенку ширмы вшито небольшое зеркало. Ничего необычного, если верить специалистам, разработавшим нехитрые эти декорации.

План родился в голове какого-то умника из аналитиков. И неделю утрясался на бесконечных совещаниях, консультациях и планерках. Любят люди говорильни разводить... нет, почти половина и впрямь была по делу, я признаю, но остальные! «Права человека», ха! Будут им права человека — под Империей.

Здороваюсь с медсестрой, гляжусь мимоходом в зеркальце и вслед за шефом и куратором первокурсников протискиваюсь за ширму. Зеркальце — кусочек анизоопта, наблюдательный пост куратора курса. Мое место — под струей воздуха от вентилятора. Шеф посередине, с шумблокером и блокнотом на коленях. И где-то рядом, в одном из соседних кабинетов — опергруппа. Плановая диагностика на уровень иммунитета. Рутина, всем на Земле привычная. Все безобидно. На наш взгляд, конечно — за невидимок судить не берусь.

Мы в том самом городе, где сбежал от Марины так до сих пор и не найденный пациент. Шеф, я и Джеки из отдела охраны, моя новая напарница. Джеки — прирожденный технарь; сейчас она монтирует защитную систему в номере, где мы с ней будем жить.

15. ДРАКОНЬЯ КВОТА

Блонди связался с Никольским, как только закончил посадочный протокол. Он знал, чего я хочу!

— Здесь у меня твой клиент, — Вик изобразил улыбку и мотнул головой в мою сторону. — Весь, так сказать, в нетерпении. Так что мы сейчас к тебе, готовься к теплой встрече, выставляй выпивку за быструю доставку.

— Тяжелый случай словесного поноса, — ворчливо отозвался Никольский. — Когда ты научишься говорить по существу?

— Я просто рад снова видеть твою рожу!

ЭПИЛОГ

Мы сидим с Димычем в «Мегабаре», за тем самым столиком, где состоялся мой разговор с иллами. Мы обсуждаем новости. Тем же занимается почти весь Нейтрал. Другие способы времяпрепровождения в последние дни непопулярны. Забегаловки процветают.

Новостей много.

Новости стекаются с прилетающими на Нейтрал кораблями. Новости просачиваются из резиденции коменданта. У коменданта уже неделю, с момента нашего с Теллой появления, идет непрекращающееся совещание. Впрочем, перерывы устраивают. И после каждого перерыва статус участников повышается: неудивительно, Нейтрал давно не принимал столько важных персон сразу.

Новости разные, но означают одно: положение дел изменилось кардинально.

Иллувин окружает кольцо камнегрызов. Туда же, благо в системе нашлась подходящая планета, невесть как переместились оба новых гнездовья. Иллов не видно. Нигде. Нет, их не тронули, но Старшие очень убедительны. Даже колония на Аливаре почти не подает признаков жизни. Зато по Нейтралу четвертый день разгуливают ханны. Вот и сейчас шумная кошачья компания дегустирует у стойки человечьи напитки. Переговоры, чтоб их...