Под чужим именем

Горшков Валерий Сергеевич

Нажить врагов-чекистов в 1937 году – все равно, что подписать себе смертный приговор. А ленинградский студент Ярослав Корсак ухитрился стать личным врагом городских оперов чека. Надо ложиться на дно, менять документы, начинать новую жизнь. Ярославу удалось так «перевоплотиться», что в итоге он был зачислен в сверхсекретную диверсионную группу «Стерх», выполняющую молниеносные операции в любой точке земного шара. Он стал одним из лучших бойцов группы, вот только прошлое, словно часовой механизм бомбы, неумолимо тикает за спиной бесстрашного диверсанта.

Пролог

Санкт-Петербург. Октябрь 1915 года

Анастасия Михайловна зябко поежилась, отложила книгу в толстом кожаном переплете, поправила накинутый на плечи тонкий пуховый платок, встала с кресла-качалки и подошла к печи, чтобы подбросить еще пару березовых полешек в угасающую топку.

Осень в этом году выдалась на редкость сырой и дождливой, даже для слякотной столицы Российской империи, сдуру заложенной великим государем Петром Алексеевичем на самом непригодном для жизни месте. Болтливые языки до сих пор говорят, что, принимая решение о строительстве великого города, царь-реформатор якобы понятия не имел, какую свинью подкладывает бесчисленным поколениям россиян. Но Анастасия Михайловна, как человек образованный и начитанный, была твердо уверена: не мог отлично знающий морское дело человек не обратить внимания на столь очевидные каждому чухонcкому рыбаку вещи, как характер почвы под ногами и географическое положение территории, где спустя несколько лет должна была вырасти новая имперская столица. Не мог Петр не предвидеть, что в случае сильного западного ветра, дующего со стороны узкого, как бутылочное горло, Финского залива, быстрые речные воды непременно столкнутся в устье с волнами, набегающими с моря, в результате чего уровень воды в Неве поднимется на несколько метров и затопит всю центральную часть Санкт-Петербурга, включая Зимний дворец. Конечно же, мудрый государь, радеющий за величие России и страстно желающий воплотить главную мечту своей жизни – дать Отечеству так необходимое для торговли с цивилизованным миром «окно в Европу», все знал.

По этому поводу даже существует легенда, гласящая, что во время осмотра Петром Алексеевичем стрелки Васильевского острова, откуда, собственно, и начиналось все строительство города, к нему неожиданно прорвался прознавший о намерениях русского царя старый хромой финн, опирающийся на посох. Поманив государя рукой, седобородый чухонец подвел его к растущей неподалеку высокой корявой сосне, взял посох за конец, поднял его на вытянутую руку и постучал о торчащий из ствола дерева обломанный сук, гневно прокричав что-то на родном языке. «О чем это он?» – нахмурив брови, обратился Петр к сопровождающему его придворному переводчику. «Этот старик, государь, хочет сказать, что во время наводнения уровень воды достигает вот той точки. Здесь ничего нельзя строить. И здесь вообще нельзя жить», – перевел толмач, сторожко наклонившись к государеву уху. Зная нрав царя, он ожидал гнева. Однако Петр Алексеевич отнесся к предостережению старика весьма оригинально. Самодержец думал всего несколько секунд, а потом хитро прищурился и, в своей обычной манере взмахнув рукой, громко приказал: «Срубить сосну, немедля! С глаз долой!» После чего наклонился к переводчику и шепотом добавил: «А чухонцу дай за мой счет пять целковых и передай мой царев приказ: под страхом смерти до гробовой доски держать язык за зубами». Выслушав требование Петра и торопливо спрятав в карман ассигнацию, старый финн сначала почтительно склонил голову, а затем, улучив момент, когда государь со свитой двинулся прочь, незаметно – как ему тогда ошибочно показалось – сплюнул под ноги и от души выругался. А после еще долго стоял на месте и, опираясь на палку, смотрел в спину удаляющегося в окружении заискивающей челяди «полоумного» русского самодержца…

Каждый раз вспоминая эту занимательную и, по ее мнению, очень похожую на правду народную байку, Анастасия Михайловна невольно улыбалась. Вот и сейчас на губах последней представительницы древнего, но давно обнищавшего стараниями дедушки-игрока дворянского рода, присевшей на корточки у манящей уютным теплом, потрескивающей березовыми дровами печи, блуждала чуть заметная улыбка…

В дверь квартиры неожиданно постучали. Затем еще раз, уже более настойчиво. Анастасия Михайловна испуганно вздрогнула и машинально бросила быстрый взгляд на стоящие на дубовом комоде старинные часы в виде бронзовой фигурки амура – то немногое, что еще напоминало в ее скромном жилище о бывшем величии безвозвратно пресекающегося на ней рода Корсаков. Без четверти два ночи. Кто бы это мог быть в такое позднее и совсем не подходящее для визитов к одинокой почтенной даме время? Она никого не ждала. У нее дома вообще крайне редко бывали посторонние, да и те в основном коллеги из расположенной в двух кварталах епархиальной больницы для неимущих.

Глава 1

Профессор Леонид Сомов остановился, поправил съехавшие на кончик носа смешные роговые очки, за которые студенты прозвали его Ботаником, окинул внимательным взглядом студенческую аудиторию и после короткой паузы продолжил:

– Таким образом, на русской язык это нелитературное немецкое словосочетание дословно переводится как «устроить жабью лапку»!..

Студенты, как по команде, дружно захохотали. Сегодня они могли, не боясь получить зловещий «неуд» по поведению, позволить себе некоторые вольности в дисциплине. Это была их самая последняя, заключительная лекция в пролетевшей словно одно мгновение бурной четырехлетней университетской жизни. Впереди, после коротких каникул, будущих дипломированных переводчиков с языка основоположника научного коммунизма товарища Карла Маркса ждали выпускные государственные экзамены и серьезная служба – в основном в структурах Наркоминдела и НКВД. И лишь немногие выпускники смогут применить полученные в альма-матер бесценные знания в сугубо гражданской жизни. Такова специфика текущего исторического момента. И таковы уже поступившие на будущих выпускников «сверху» заявки. Квалифицированных кадров в стране, как всегда, катастрофически не хватало.

– Однако, – для порядка чуть повысив голос, с легкой полуулыбкой резюмировал профессор, – это, как вы прекрасно понимаете, не более чем аллегория. И понятный каждому рядовому немцу истинный смысл этой фразы звучит следующим образом… Студент Корсак! Может, вы сможете перевести это выражение на понятный нам всем язык родных осин?!

– Я попробую. – Ярослав поднялся с места. В его карих глазах играли веселые огоньки. – Хотя не уверен в стопроцентной точности, но общий смысл понятен. Вроде как конец тебе, дядя. Допрыгался. Аналог сермяжного русского посылания на три веселых буквы. Первая «ха». Ну, а дальше… вы сами знаете.