Россия. История успеха. Перед потопом

Горянин Александр Борисович

Книга «Россия. История успеха» – настоящая встряска для мозгов. Первая реакция всех прочитавших: почему мне самому не пришло это в голову? Книга – нокаутирующий ответ авторам разной степени необразованности, которые наводнили рынок трактатами о «поражении России в третьей мировой войне», о необходимости самоизоляции и мобилизационной экономики, о нашем ужасном климате и тому подобным вздором. И тем, кто изображает Россию беспомощной жертвой мировых заговоров. Но горе народу, который усвоит психологию обиженного – лучшие душевные силы он потратит не на созидание, а на подсчеты, кто и когда его обсчитал и обвесил.

Книга «Россия. История успеха» – прекрасное противоядие от подобных настроений. Она переворачивает наши представления о себе. Своей новой работой автор продолжает крестовый поход против черных мифов о России, начатый им книгой «Мифы о России и дух нации». Подсказывайте ему новые доводы и спорьте с ним: gorianin@hotmail.com

Введение

О чем эта книга

1. Ничто не предвещало…

История России – это история успеха. Ничто не предвещало полторы тысячи лет назад, что безвестный и малочисленный юный народ, поселившийся в глухом краю лесов и болот, вдали от морей и страшно далеко от существовавших уже не одну тысячу лет цивилизаций, что этот окраинный, незаметный среди многих десятков других народ выйдет на первые роли в мире, создаст сверхдержаву и самое большое по территории и ресурсам государство. Сама возможность появления единого государства на пространстве от Черного, Каспийского, Балтийского, Белого и Баренцева морей до Тихого океана и превращения его в мировую державу выходит за пределы вероятия.

Попытки мысленно смоделировать процессы создания и возвышения российской державы приводят к выводу: такое государство невозможно. Его не удалось бы ни создать, ни удержать – какой век ни возьми! – слишком уж много сил и факторов препятствовали как собиранию, так и удержанию. Избыток скромности или недостаток зоркости до сих пор не позволял нам оценить российский путь как чудо, хотя это несомненная истина.

То, что русский этнос создал свою великую страну, не имея изначально никаких шансов на успех, – это, среди прочего, еще и аванс истории, и он пока не вполне отработан нами. Или отработан? Ведь в двадцатом веке именно мы – и никто больше в мире! – сумели, ценой огромных жертв, победить два самых грозных тоталитарных режима в истории: один вовне, другой внутри. Эти жертвы спасли и остальное человечество. Скинутая под откос Россия сумела вернуться к цивилизационному выбору, который однозначен на всем ее пути – от Крещения и до 1917 г., – вернуться к своему «я».

2. Примеры странной слепоты

Ни одна страна не тождественна своим портретам, но случай России, видимо, все же особый. То ли она и впрямь настолько трудна для понимания, то ли, глядя на эту громаду, сложно сохранить непредвзятость, но значительная часть выдаваемых (и принимаемых) за истину сведений о России – былой и современной – прямо-таки изумляет. Впечатление, что речь идет о какой-то другой стране.

О «нелепой русской земле» говорил «сам» Максим Горький, и ему с восторгом вторили:

«Россию все били»

(И. В. Сталин), развитие России неизменно

«катастрофично»,

а ее душа –

«вечно бабья»

(Н. А. Бердяев),

«Русским коллективно присущ маниакально-депрессивный психоз, каковой и определил всю историю страны»

(В. И. Новодворская),

«Какцивилизация, мы, русские, – пример того, чего не должно быть»

(Виктор Ерофеев).

Слово журналистам, своим и чужим. Юрий Рост, 27.02.2008 (

http://grani-tv.ru/entries/95/

): «6

этой стране никогда ничего не будет».

Для справки: в «этой стране» за последние 20 лет было столько всего, что, проведя их не в обмороке, можно было кое-что заметить.

Trevor Kavanagh, из английской газеты «The Sun» (9.03.2008):

«По всей России за решетку бросают бесчисленных политических заключенных, доносятся ледянящие душу рассказы о пытках и казнях»

(Не верите? Вот оригинал: «…countless political prisoners caged across Russia, amid chilling reports of torture and executions»). Газета «Правда» за 1950 год отдыхает.

Георгий Бовт (Газета. Ру, 18.04.2005):

«Сталинская индустриализация во многих своих чертах была слизана с индустриализации гитлеровской».

Для справки: индустриализация в СССР началась за пять лет до прихода Гитлера к власти.

3. В поисках верного тона

Вплоть до 1917 г. в восьмых классах российских гимназий изучался предмет «Отечествоведение», и был очень популярен, не в пример многим другим предметам. Патриотизм русской эмиграции первой волны, так поражавший многих, не в последнюю очередь был связан с этим гимназическим курсом.

Все современные опросы, к счастью, подтверждают, что и нынешний россиянин любит свою родину, болеет за нее, однако ему остро нужны подтверждения того, что он прав в своей любви – слишком часто ему намекают, а то и говорят прямым текстом, что она любви не заслуживает.

Если же он, не поверив, отправится на поиски позитива в родной истории, то, очень вероятно, наткнется на слащавую и неумелую апологетику, изложенную псевдонародным стилем с прилагательными после существительных. Еще больше шансов у него будет набрести на сочинения, в аннотациях которых говорится примерно следующее: «Русской империи 35 тысяч лет, это самая древняя в мире страна, от нее произошли все современные народы и государства Северного полушария». Либо, что совсем уж печально, он вляпается в труд какого-нибудь рехнувшегося шовиниста.

С шовинистами ситуативно и типологически смыкаются конспирологи. Они изображают Россию многовековой жертвой мировых заговоров – масонских, талассократических, мондиалистских, католических, иудейских, исламских, вампирических, плутократических и проч., – обиженной и обведенной вокруг пальца всеми кому не лень. Но горе народу, который усвоит психологию обиженного – он станет завистлив, ущербен, жалок. Лучшие душевные силы он потратит на вычисления, кто и когда его обсчитал и обвесил.

В лабиринте книг с бодрыми названиями «Прощай, Россия!», «Опасная Россия», «Россия в историческом капкане», «Россия на дне», «Российская трагедия», «Россия на обочине мира», «Страна воров», «Мир без России» и так далее наш искатель истины, проявив настойчивость, доберется и до мировоззренчески адекватных авторов. Беда, однако, в том, что даже им почему-то никак не удается (исключения редки) найти верный тон и верную точку отсчета.

Часть первая

Правильное место

Глава первая

Наши предки делают выбор

1. О российском пространстве

Что собой представляет территория России? У множества журналистов и даже у некоторых профессоров очень популярна тема «проклятия российских пространств», тема непригодности этих пространств для жизни и хозяйственной деятельности. Развивая мысль нашего знаменитого (не на сто процентов заслуженно) историка Сергея Михайловича Соловьева о русской «природе-мачехе», они – включая тех, кто никогда не слышал о Соловьеве, – подталкивают своих читателей к выводу, что наши предки ошиблись с выбором территории, выбрали неправильную.

В. Г. Сироткин, профессор МГИМО (правда, не профессор географии), в своей книге «Демократия по-русски» (М., 1999) утверждает, что в России «приполярный характер климата». (Заглянем в ушаковский «Толковый словарь русского языка»:

«Приполярный, ая, ое. Находящийся в районе Полярного круга, близко к полюсу»).

Плодовитый автор Андрей Купцов вообще уверяет, что

«у России нет жизненного пространства»,

что вся Россия (внимание!)

«живет в климатических условиях, в которых жить нельзя в юридическом смысле – в Крым ссылали людей еще из Древнего Рима».

Даже такая проницательная исследовательница, как Наталья Алексеевна Нарочницкая, доверившись нашим народным климатологам, отважилась на следующее утверждение:

«Великодержавие было дано Московии

[наша страна никогда так себя не называла –

А. Г.], расположенной на суглинке, где ничего не росло, кроме репы и редьки, где восемь месяцев зимы и три месяца бездорожья».

Стране, соответствующей такому описанию, «великодержавие» просто не могло быть «дано».

Если даже коренная Россия провозглашается малопригодной для жизни, надо ли удивляться, когда журналист «Огонька» Александр Петрович Никонов храбро объявляет «территориальным шлаком» наши сибирские просторы. В связи с этим мне вспомнилась дискуссия на канадском ТВ, один из участников которой заикнулся, что полярные территории менее важны для Канады, чем, скажем, провинция Квебек. Его возмущенно поправляли в семь голосов, напоминая, что Арктика является ядром канадской идентичности, несет в себе потенциал будущего страны, напоминали, что в канадском гимне есть слова про «истинный Север, свободный и сильный». Это на наших форумах и в публичных дискуссиях даже самые выдающиеся глупости сходят с рук их изрекателям (пока сходят), в таких странах, как Канада, – нет.

На самом же деле

2. Край не просто благодатный

Отцы «географического детерминизма» в своем XIX в. еще имели некоторые поводы усматривать изъяны в российском местоположении. Такие книги, как «Цивилизация и великие исторические реки» Льва Мечникова (1838–1888) или «Земля и жизнь» Фридриха Ратцеля (1844–1904), когда-то помогли понять в истории многое. Их авторы были правы в том, что судьба того или иного народа сильно зависела от того, в каком климатическом поясе этот народ обрел свою территорию. Но и они добавляли при этом, что такая зависимость безусловна лишь на первых ступенях общественного развития, дальше начинаются варианты. XX век показал, насколько ослабла эта зависимость, и классики «детерминизма», доживи они до наших дней, согласились бы, что предки современного русского народа нашли все же правильное место для своего первоначального расселения, а потом двинулись оттуда в правильных направлениях и в правильное время.

Край был угадан замечательно – Русской равнине неизвестны землетрясения, тайфуны, торнадо, самумы, пыльные бури, здесь нет вулканов, здесь изобилие лесов и вод, но неведома чудовищная тропическая влажность, не бывает изнуряющей жары и чрезмерных морозов. Оценить, какое это сокровище, ныне смогли те из наших соотечественников, которые, прожив полжизни в России, оказались за океаном, в штатах, расположенных на «аллее торнадо». Или в странах, а таких большинство, где лето напоминает парную баню. Или там, где регулярно потряхивает – привыкнуть к этому невозможно, прогнать мысль о землетрясении, способном случиться в любой миг, невозможно, но с этим живут две трети человечества. Не говоря уже про вулканы и ежегодные обязательные лесные пожары – под их угрозой живут вся Южная Европа, Калифорния и Австралия.

Нам бы долго пришлось объяснять жителю патриархальной Руси, перенесись мы туда, что такое вулкан, селевый поток или ядовитый паук. Такие слова, как «суховей» и «саранча», появились в нашем языке, лишь когда Россия изрядно продвинулась на юг, а слово «гнус» – после углубления в зону северной тайги и лесотундры.

Свою роль сыграло и то, что как минимум первые два века русской письменной истории и несколько веков истории дописьменной были теплыми. До конца X в. не было суровых зим и сильных засух, голодали нечасто

Сочетание сравнительно редкого населения и биологического богатства природы сильно разнообразило пропитание. Рыба, грибы и ягоды на протяжении почти всей нашей истории были неправдоподобно, с точки зрения иностранцев, дешевы (впрочем, поговорка «Дешевле грибов» возникла в собственно русской среде). Бескрайние леса кишели зверем и птицей.

3. Дарвиновский отбор истории

Что же до остальных народов Старого Света, некоторые из них оказались под защитой труднопреодолимых природных рубежей (в идеале – моря, хотя море не спасло, например, Ирландию от ее трагической судьбы), но большинству вместо таких рубежей достались могущественные соседи под боком. Взгляните на карту расселения народов в былые века и задайтесь вопросом: куда делись мидяне, кушаны, хетты, умбры, фракийцы, фригийцы, финикийцы, карфагеняне, тохары, пеласги, этруски, пикты, пруссы, хазары, орхоны, ольмеки, майя? Этот список огромен. А ведь у большинства из них были свои государства, порой мощные и обширные. Но они исчезли, их население растворилось в других этносах, а в каких-то случаях было просто истреблено – геноцид в древности, да и позже, был рядовым явлением. Некоторые государства сгубило изменение природных условий. Выжившие нации – итог достаточно безжалостного дарвиновского отбора. Сладкая судьба не досталась никому.

Дожившие до наших времен классические государства рождались в те времена, когда не существовало «общепризнанных международных норм», никто не слышал о «правах человека» или о «правах меньшинств». Рождение почти всех известных наций сопровождалось бесчисленными злодеяниями, ныне забытыми или героизированными. Бросается в глаза, что чем ограниченнее была территория, за которую шла борьба, чем гуще этническая толчея, тем ужаснее прошлое таких мест. Особенно отличается этим древняя история пространств, прилегающих к Восточному Средиземноморью, – почитайте хотя бы Ветхий Завет. Там случалось, что один народ съедал другой – отнюдь не в переносном смысле (Числа, XIV, 7–9).

Недалеко ушла и Европа, чья история – цепь гекатомб, о которых европейцы стараются не вспоминать. Поражает спокойствие средневековых и более поздних источников, повествующих о поголовном истреблении жителей городов и целых областей, захваченных в ходе бесчисленных войн, поражает хладнокровие, с каким художники-современники изображали всякого рода изуверства. Вспомним Дюрера и Кранаха, вспомним гравюры Жака Калло с гирляндами и гроздьями повешенных на деревьях людей.

Удел Азии был не слаще – достаточно вспомнить «войны царств», неоднократно сокращавшие население Китая в разы.

Такие ужасы, как гора из двадцати тысяч отсеченных турецких голов перед шатром персидского шаха Аббаса в 1603 г. или корзины вырванных человеческих глаз в качестве свидетельств военных побед, достаточно типичны для бесчисленных азиатских взаимоистреблений. Причины их были те же, что мучили Европу: избыток населения, соперничество за земли, воду и пищевые ресурсы на густонаселенных пространствах.

Глава вторая

Неизбежность расширения

1. Нестиснутые пределы

Начальные, до ордынского нашествия, века Руси нельзя, конечно, назвать благостными. Случались мор и глад (но никогда не повсеместные), не стихали кровавые междоусобицы, но по свирепости они все же не достигали накала европейских войн. Ибо там за тот же период произошло несколько завоеваний Италии, Фридрих Барбаросса разрушил Милан, арабы завоевали Испанию, а испанцы начали Реконкисту, венгры почти век опустошали Центральную Европу, крестоносцы разорили и разграбили Константинополь и значительную часть Византии, герцогства и княжества в кровопролитных битвах переходили из рук в руки, возникла инквизиция. В 1209 г. сожжением города Безье (из 7 тыс. жителей не уцелел ни один) начались длившиеся полвека Альбигойские войны, в ходе которых была вырезана половина населения Южной Франции. И чтобы общая обстановка была понятнее, такая деталь: в начале XIII в. в Европе было 19 тыс.(!) лепрозориев

[9]

. В них не лечили, туда запирали. Свирепость болезней не должна удивлять: в отличие от Руси, в тогдашней Европе не было бань.

Означает ли сказанное, что предки современных народов Европы были, по сравнению с нашими, слишком драчливы, жестоки, нечистоплотны? Конечно нет. Просто количество людей в Европе (очень скромное, по нынешним меркам) постоянно превышало возможности их прокорма. В любой данный момент голодала часть населения, доходило до поедания выкопанных из могил мертвецов, повсюду бродили бездомные, а рыцари жили разбоем. Войне, восстанию, смуте обязательно предшествовал неурожай. Сотни тысяч верующих не устремились бы в первый же Крестовый поход, если бы не семь подряд голодных лет перед ним.

А теперь представим себе тогдашнюю Русь и ее окраины (в те времена говорили «украины»), особенно Северо-Восточной Руси. Ее окружали густые леса. В них можно было углубляться дальше и дальше, селиться вдоль бесчисленных рек, где (цитирую Георгия Федотова) «проще было выжечь и распахать кусок ничьего соседнего леса, чем удобрять истощившееся поле». По-научному это зовется подсечным земледелием. Лес «подсекали» под корень, по возможности корчевали и оставляли лежать. Когда древесина высыхала, ее поджигали. Золу неглубоко запахивали в землю, пшеница давала богатые урожаи, но недолго. Тогда переходили на новое место.

Несомненно, при этом были стычки с чудью, сумью, весью, югрой, мещерой, мерей, муромой, это печальная, хотя исторически уже почти не реконструируемая страница нашего прошлого. Классик отечественной этнографии Дмитрий Константинович Зеленин (1878–1954) подчеркивает:

То, что между славянами и финно-угорскими народами не было постоянной вражды, видно из рассказа о призвании варягов в «Повести временных лет» (под 862 годом):

2. Пространство и народный характер

В 1581 г. частная армия «соликамских баронов» Максима и Николая Строгановых – на тот момент самых богатых нетитулованных частных лиц в мире – выступила в поход против хана Кучума. Через 17 лет Сибирское ханство (это меньше четверти Сибири) было покорено, а еще полвека спустя Семен Дежнев открыл пролив между Азией и Америкой. Когда-то Д. И. Писарев (тот самый, «революционный демократ») сравнил, с учетом расстояний и затраченного времени, продвижение русских и американцев к двум берегам Тихого океана и пришел к выводу, что русское продвижение было в 5–6 раз более энергичным. Даже будучи, как мы знаем, крайним скептиком, он признал этот факт

«самым красноречивым выражением нашего колоссального, железного характера».

Полученный коэффициент сильно вырос бы, соотнеси Писарев тяготы двух продвижений. Когда осознаешь, какой путь проделали наши предки, продвигаясь навстречу солнцу в направлении Тихого океана, и видишь их «стартовые позиции», волосы встают дыбом. Сама возможность появления единого государства на пространстве от Черного, Каспийского, Балтийского, Белого и Баренцева морей до Тихого океана и превращения его в мировую державу – не что иное, как чудо.

О подвиге первых освоителей великих и гиблых пространств за Уралом замечательно сказал Валентин Распутин:

«Без дорог, двигаясь только по рекам, волоком перетаскивая с воды на воду струги и тяжелые грузы, зимуя в ожидании ледохода в наскоро срубленных избушках в незнакомых местах и среди враждебно настроенного коренного кочевника, страдая от холода, голода, болезней, зверья и гнуса, теряя товарищей и силы, пользуясь не картами и достоверными сведениями, а слухами, грозившими оказаться придумкой, не ведая, что ждет их завтра и послезавтра, они шли все вперед и вперед, все дальше и дальше на восток. Это после них появятся и зимовья на реках, и остроги, и чертежи, и записи «расспросных речей», и опыт общения с туземцами, и просто затеси, указывающие путь, – для них же все было впервые, все представляло неизведанную и опасную новизну» [12] .

Вся история освоения Северной Азии, в особенности азиатского побережья Северного Ледовитого океана, берегов Охотского и Берингова (задолго до Беринга) морей и путей к этим берегам, порождает вопрос: что двигало казаками-первопроходцами? В этом есть загадка. Принято считать, что их манила лучшая в мире пушнина – подобно тому, как испанских конкистадоров манило золото. Но не были ли смертельные трудности и неодолимые расстояния столь велики, что уже не оправдывали никакой барыш? Вдобавок на любом отрезке их пути вокруг и так было изобилие пушного зверя – остановись и добывай (в сибирских преданиях сохранилась память о временах, когда «казачки соболя коромыслом бивали»). В стремлении первопроходцев к океанам и в их способности выполнить поставленную задачу, в их беспощадности к себе и другим было что-то еще, что-то ускользающее от нашего понимания, но несомненно связанное с особенностями народного русского характера и православной веры.

В 1648 г., когда был основан Охотск, наш первый тихоокеанский порт, население всей России не превышало 7 млн человек. При этом ее площадь составляла уже три четверти нынешней. Как при столь скромных человеческих ресурсах удалось «переварить» эти исполинские пространства, обеспечить их управление и единство, не дать распасться на княжества и куропалатства

3. Народ-захватчик?

Будь русский народ более терпелив, страна осталась бы в границах Ивана Калиты и развивалась бы не по экстенсивному, а по интенсивному пути. Но российская история пошла иным путем, и, видимо, могла пойти только так. География склоняла ее к этому пути. От себя добавлю: к счастью.

Государство шло вслед за народом, всякий раз признавая свершившийся факт, но присылая воевод.

«Воеводы вместо того, чтобы разорять самовольные поселения, накладывали на них государственные подати и оставляли их спокойно обрабатывать землю» (А. Дуров.

Краткий очерк колонизации Сибири. – Томск, 1891. С. 11). И все повторялось.

Впрочем, беглые не всегда опережали воевод. Довольно часто они вселялись с их ведома. «Сибирский Карамзин» Петр Словцов пишет про «безгласное» (т. е. без огласки) водворение «беглых из России людей» на протяжении всего XVII в.

Самым масштабным стало бегство от реформ и податей Петра I:

«Ожесточенныежители открыто сопротивлялись царским указам, собирались толпами, били дубьем чиновников и солдат… Народ бежал на Дон и в украинные земли; по рекам Бузулуку, Медведице, Битюгу, Хопру, Донцу завелись так называемые верховые казачьи городки, населенные сплошь беглецами» (Н. И. Костомаров.

«Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», гл. 15).

За 20 лет правления дочери Петра, Елизаветы, только официально учтено четверть миллиона убежавших – более полутора процентов населения страны. Беглецы достигали Пруссии и Турции.

4. Неизбежность империи

Хотя политика опеки восточных христиан оставалась непоколебимой вплоть до 1917 г., в XIX в. она утратила свою чистоту. Александр I прирезал в 1809 г. к Российской империи лютеранскую Финляндию, а в 1815-м – большую часть католического герцогства Варшавского (его отец и бабка присоединяли лишь православные земли Речи Посполитой). Во второй половине XIX в. Россия последовала примеру Англии и Франции, наперегонки приобретавших колонии по всему миру, и силой присоединила Туркестан. Многие с самого начала считали это ошибкой. Генерал Ростислав Фадеев в газетных статьях и записках на высочайшее имя доказывал, что азиатские владения висят веригами на России. Его возмущал тот факт, что налоговое бремя закавказского жителя составляет четверть, а среднеазиатского – пятую часть общероссийской величины. В том, что касается южного пояса Российской империи, «колониальный контракт» был экономически невыгоден всегда, и в советское время тоже. Правда, за одним важнейшим исключением. Этим исключением был Азербайджан. Без бакинской нефти СССР не выстоял бы в войне. Но в целом подход к прошлому с точки зрения материальной выгоды (или невыгоды) ложен.

Смысл империй – не в барыше, который они приносят. Империи имеют право быть убыточными. Империи – это культурная экспансия, стратегические тылы, стимулирующий вызов. Важнее всего первое. Российская империя и ее преемник СССР справились с задачей культурной экспансии очень даже неплохо, причем не только метрополия воздействовала на окраины империи, было и обратное влияние. Пропустив имперский этап, Россия и русские были бы во многом другими.

Сегодня мессианскую и имперскую политику принято осуждать. Но ни одну страну нельзя судить по более поздним, не имеющим обратной силы законам. Процитирую историка В. П. Булдакова:

«Империя – способ пространственно-исторического самоутверждения избыточно мощной культуры. Империя – не исторический грех, а закон общечеловеческого развития».

Признаем право национальных элит видеть вещи иначе, но было бы жаль, если бы в истории России не было среднеазиатского периода, не было «Большой игры», авантюры Черняева, гумилевских «туркестанских генералов», не было Верещагина, Семенова-Тяншанского, Пржевальского, Мушкетова, замечательной плеяды русских картографов, геодезистов, геологов, ботаников, не было семиреченских казаков, Кушки с ее исполинским крестом (интересно, оставили его туркменские власти?) и Джу-Джу-Клу (мой дед служил на этом разъезде), если бы Крыша Мира, ледник Федченко, хребет Петра Первого, великие пограничные перевалы Иркештам и Торугарт не были частью российской истории… Это было бы равносильно молодости без приключений.

Уверять (как иногда делают), будто Российская империя создавалась бесконфликтно и строго на добровольных началах, разумеется, глупость. Как и всякая империя в период своего строительства, Россия тяжко прошлась по судьбам ряда малых народов, там было не до прав и свобод человека в современном их понимании. Одно можно утверждать с уверенностью: геноцидов в полном смысле слова на совести России нет. Все познается в сравнении. Американский историк Дэвид Стэннард в своей книге «Американский холокост: завоевание Нового Света» показал, что освоение Америки сопровождалось самой страшной этнической чисткой в истории человечества: за 400 лет пришельцы из Старого Света физически уничтожили около 100 млн (!) коренных жителей

Глава третья

Хорошо там, где мы есть

1. Не все довольны местом России на глобусе

Но вот имперский и советский периоды позади. Ныне почти весь ареал проживания великорусского народа находится внутри российских границ. Оставшиеся за этими границами значительные (заметные на карте) очаги компактного проживания людей великорусского самосознания в Восточном, Центральном, Северном и Западном Казахстане, Крыму, Новороссии, в украинской части Донбасса, в некоторых других областях Восточной Украины, в прилегающих к России частях Белоруссии, в Латгалии (часть Латвии) и на северо-востоке Эстонии имеют суммарное население порядка 6 млн человек, что равно пяти с небольшим процентам от русского населения Российской Федерации. Еще около 14 млн людей великорусского самосознания живут в бывших республиках СССР некомпактно, в городах. Так же некомпактно живут в этих бывших республиках десятки тысяч татар, чувашей, мордвы и представителей других народов, чья родина – Россия.

Поскольку Российская Федерация – пространство расселения подавляющего большинства великорусского этноса, о ней можно говорить как о территории исторического выбора наших предков. Давайте посмотрим, что за землю для жизни и хозяйственной деятельности они выбрали для себя и завещали нам. Скажем сразу: многим российским публицистам и даже профессорам полученное наследство сильно не нравится. Не нравится местоположение нашей страны, ее размеры, расстояния, климат.

Самые большие претензии к российскому климату. Если верить таким авторам, как Л. В. Милов, В. Г. Сироткин и А. П. Паршев, с климатом в России дело обстоит настолько неважно, что единственный выход для нас – экономическая самоизоляция.

Эти воззрения можно обобщить так. Холодный российский климат заставляет нас тратить слишком много сил и средств на утепление и обогрев производственных и жилых зданий, а также на обогрев собственного тела. Эти затраты в сочетании с нагрузкой больших расстояний настолько удорожают российскую промышленную продукцию, что нам на мировом рынке делать нечего. По тем же климатическим причинам в России нерентабельно – с точки зрения цен мирового рынка – практически любое сельское хозяйство. Некоторые уголки России чуть благоприятнее по своему климату, но положение дел от этого не меняется, ибо и этим уголкам все равно далеко до благословенных стран.

Ущербность российского климата названные авторы стараются показать на образных примерах, один из самых замечательных таков:

2. Сравнения с другими странами

Л. В. Милов, профессор исторического факультета МГУ и академик, заявляет:

«Россия НИКОГДА не могла прокормить себя хлебом… Да, по сравнению с XVIII в. производительность труда на селе увеличилась в сорок – пятьдесят раз. Но природа-то осталась неизменной! Поэтому себестоимость российской сельхозпродукции ВСЕГДА будет выше западной… В России ничего не выгодно делать» (Огонек,

19.03.2001). В связи с чем, развивает свою мысль профессор в другом тексте, для России

«та или иная степень

[само]

изоляции неизбежна».

Все это много раз повторено и в упомянутой книге Андрея Петровича Паршева. С повышенным вниманием автор относится к выращиванию зерновых, и правильно. Без бананов прожить можно, без хлеба нет. Называет он и благословенные страны, где заниматься сельским хозяйством неизмеримо легче и выгоднее, чем у нас. Особую нежность у него вызывает Канада, чей климат он находит очень теплым.

Посмотрим и мы, как обстоит дело в Канаде. Главные тамошние житницы – провинции Манитоба, Альберта, Онтарио и особенно Саскачеван. В Саскачеване выращивается около 45 % канадской пшеницы.

И каков же здесь климат? Судите сами: Саскатун, самый крупный город провинции, имеет среднюю годовую температуру плюс 0,8°, как наш сибирский Новокузнецк. Регина, столица провинции, теплее: средняя годовая здесь плюс 2,4°, как в другом сибирском городе, Рубцовске (Алтайский край).

Провинция Манитоба производит пшеницы поменьше Саскачевана, но тоже очень много. Ее главный город, Виннипег, по старой памяти зовут пшеничной столицей Канады. Средняя годовая температура в Виннипеге плюс 1,6° – совершенно как в Омске. Удивительно ли, что сельское хозяйство Омской области также ориентировано на зерновые (2,4 млн га), причем 1,5 млн га засевается пшеницей. Манитобские летние и зимние температуры, их годовой ход, максимумы и минимумы (летом до плюс сорока, зимой до минус сорока) также очень схожи с Омском. Длительность сельскохозяйственного периода та же

[22]

. Вообще Алтай, Новосибирская, Омская, Курганская, Кемеровская области, юг Красноярского края, юг Тюменской области – классические производители пшеницы, минимально отличающиеся от пшеничных провинций Канады по природным условиям.

3. То, что не укладывается в догмы

Все мы не раз читали и слышали: 70 % территории России относятся в зоне рискованного земледелия. Эта страшная цифра должна также означать, что 30 % территории России находится в зоне

не

рискованного земледелия. С учетом размеров нашей страны, это почти полмиллиарда гектаров.

Довольно приличная территория, аграрное безземелье нам точно не грозит.

Но возможно ли безрисковое земледелие где бы то ни было? В Древнем Египте даже пахать не требовалось – настолько плодороден был нильский ил, – но и там Ветхий Завет отметил семь неурожайных лет подряд. В странах, «где воздух, как сладкий морс», от нечаянного мороза гибнут цитрусовые, град уничтожает посевы, приходится вырубать и заново сажать лозу, более энергичные южные вредители уполовинивают урожай, муссонные ливни оставляют Бразилию без сахарного тростника и обрушивают мировой сахарный рынок (только что, в 2009 г.), свои трудности в выжженной солнцем Испании и слишком дождливой Ирландии. Взгляда на карту «Аллея торнадо» (

http://en.wikipedia.org/wiki/File: Tornado_

Alley.gif) достаточно, чтобы прийти к выводу: вся территория США – зона рискованного земледелия. «Аллея» охватывает чуть ли не тридцать штатов

[23]

, но и оставшиеся не обделены засухами, наводнениями и колорадским жуком.

Не от хорошей жизни именно в пригретых солнышком краях люди стали создавать генно-модифицированные сорта растений, устойчивые к жаре и засухе, устойчивые к заморозкам на стадии завязи (очень популярным в субтропиках), к виноградной филлоксере и прочим насекомым, к какой-нибудь табачной мозаике и т. д. В теории, чем больше вы вкладываете в сельское хозяйство, тем оно менее рискованно, но совсем исключить риски невозможно.

Интересно, что некоторые из городских любителей рассуждать в Сети на сельскохозяйственные темы не отдают себе отчета в том, что словосочетание «зона рискованного земледелия» совсем не означает «зона невозможного земледелия».

4. Академик Милов: энергично по ложному следу

Поскольку всякий, кто хочет доказать, что неконкурентоспособность (предполагаемая) нашего сельского хозяйства неустранима и поэтому его выгоднее упразднить, чем развивать, ссылается на академика Милова; приглядимся к его воззрениям.

Леонид Васильевич Милов, источниковед и исследователь аграрной истории России, в своем главном труде «Великорусский пахарь» (1998) сделал попытку определить трудозатраты русского крестьянина XVIII–XIX вв. Получив, в силу какой-то методической ошибки, совершенно невероятные цифры

[27]

, он сделал на их основе множество выводов, далеко и резко выходящих за пределы доказательной базы его книги. Он не просто абсолютизирует «коварную роль нашей мачехи-природы» (его слова), он делает ее, по меткому выражению коллеги-историка,

«ответственной за все, что произошло в России важного».

Из калькуляций Милова с неизбежностью следует, среди прочего, что в течение нескольких столетий питание подавляющего большинства русского народа было на 30–50 % ниже физиологической нормы. Будь это так, русский народ

«просто вымер бы, а не колонизовал или завоевал 21 млн км

2

территории» [28] .

Он не объяснил также, почему «перед лицом постоянного голода» великорусский пахарь (а он был не глупее нас с вами) не переключился с пшеницы на ячмень – культуру гораздо менее прихотливую и трудо-затратную, в полтора раза более урожайную и хорошо ему знакомую.

Говоря о примитивном сельском хозяйстве, ничтожном объеме совокупного прибавочного продукта, жизни 90 % населения на грани выживания и прочих следствиях якобы никуда не годного климата, Л. В. Милов не объясняет, как на подобной базе могло возникнуть могучее государство.

Но в том-то и дело, что оно возникло и существовало на совершенно иной базе. Василий Иванович Семевский (1848–1916), историк народнического направления, автор капитальных трудов «Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века» и «Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II», вне подозрений в лакировке прошлого, так что нет оснований ставить под сомнение его вывод о том, что благосостояние российских крестьян XVIII в. (и Милов исследует в основном XVIII в.) было выше, чем немецких и польских и вряд ли уступало французским.

Случайно или нет, Л. В. Милов уходит и от обсуждения вопроса, уже полтора века назад занимавшего ученых и публицистов: почему благосостояние крестьян в северных российских губерниях было в целом выше, чем в более теплых губерниях центра?

5. «Себестоимость в России будет всегда ниже». А не выше

Пламенные публицисты в голос рыдают, что себестоимость российской сельхозпродукции самая высокая в мире. Сквозь их мощные баритоны трудно пробиться голосам людей, хоть как-то связанных с реальным сельским хозяйством. Но изредка они пробиваются.

Вот некоторую ясность вносит первый заместитель генерального директора ОАО АПК «Михайловский» Наум Бабаев:

«Сегодня США ежегодно тратит на поддержку сельского хозяйства $50 млрд. Евросоюз еще больше – 300 млрд евро. В России же эта цифра составляет $1 млрд. Давайте все вместе отменим дотации, тогда и будем конкурировать. Мы не проиграем – в России самая низкая себестоимость сельхозпродукции» [31]

. Как об общеизвестном факте то же самое говорит Николай Харитонов, первый заместитель председателя Комитета Государственной думы по аграрным вопросам: себестоимость российской сельхозпродукции гораздо ниже зарубежной («Газета», 25.10.07).

Послушаем Айрата Хайруллина, еще одного первого заместителя председателя Комитета ГД по аграрным вопросам:

«Если государство запустит механизмы поддержки по примеру ЕС, США или Канады, то через 3–4 года Россия будет кормить Европу, Азию и Африку своим зерном, через 5–6 лет сможет заполнить мировые рынки качественной свининой по самой низкой цене, а через 8–9 лет – говядиной, сухим молоком и сырами».

Но может быть, Хайруллин – просто мечтатель с Охотного ряда? Что дает ему право так говорить? Его опыт. В отличие от В. Г. Сироткина, Л. В. Милова, А. П. Паршева, С. Г. Кара-Мурзы, А. П. Никонова, А. Г. Купцова, Ю. Н. Афанасьева и других знаменитых теоретиков климатологии и агрикультуры, Айрат Хайруллин занимается крупным сельскохозпроизводством профессионально.

Еще раз ему слово:

«Я построил в Татарстане четыре крупнейшие в мире фермы вместимостью до 7500 голов (2500 дойных коров и до 5000 голов молодняка в каждой – племенное ядро)… Сегодня мы обрабатываем принадлежащие нам более 150 000 га пашни… Я считаю это очень перспективным и конкурентоспособным направлением – даже в масштабах мировой экономики.

[Россия обладает]

Хайруллин работает в самых разных уголках страны – в Татарстане, в Вологодской области, в Курской.