Василий Головачёв представляет: Золотой Век фантастики

Говард Роберт Ирвин

Андерсон Пол

Брэкетт Ли

Порджес Артур

Каттнер Генри

Рассел Эрик Фрэнк

Саймак Клиффорд

Шекли Роберт

Гордон Джон

Моррисон Уильям

Гаррисон Гарри

Шмиц Джеймс

Янг Роберт

Азимов Айзек

Нивен Ларри

Ван Вогт Альфред Элтон

Можно без преувеличения сказать, что Роберт Шекли и Айзек Азимов, Гарри Гаррисон и Пол Андерсон, Роберт Говард и Клиффорд Саймак и ещё десять великих мастеров, работы которых вошли в этот сборник, заложили фундамент современной научной фантастики. Василий Головачёв, мэтр российской фантастики, который искренне считает их своими учителями, представляет лучшие произведения англо-американских авторов, созданные в прекрасную эпоху, вполне официально называемую Золотым Веком фантастики!

ЗОЛОТОЙ ВЕК ФАНТАСТИКИ

Это не предисловие в стандартной его форме. Это плач по Большой Фантастической Литературе. Это ностальгия по тем временам, когда люди верили, что фантасты приближают будущее. Это глас вопиющего в пустыне, внезапно осознавшего, что время изменилось! Ушли классики, держатели языка, хранители культуры, их место постепенно заполняют торопыги, пишущие неряшливо, зло, агрессивно, грубо, маргинально. Из фантастики ушла присущая ей доброта и сбалансированность устремлений человека с духовностью Природы. Вот почему я и решился на этот неблагодарный труд — составить два сборника произведений тех писателей, которые когда-то поразили меня — даже не масштабом вымысла — но широтой взглядов на Мир и безудержным романтизмом!

Уже очевидно, что фантастика потеряла свое прежнее научно-популярное и прогностическое влияние. Процессы, происходящие в глобальном масштабе в нашем обществе, настолько сложны, многообразны и непредсказуемы, что любые прогнозы, в том числе научные, то ли не сбываются в силу ряда причин, то ли вообще противоречат законам социума. Из литературы научного моделирования и предвидения невиданных открытий — чем отличалась фантастическая проза середины двадцатого века — фантастика в конце двадцатого столетия превратилась в литературу предупреждения грядущих бед, катаклизмов, способных зачеркнуть завтрашний день мира, в истинно художественное явление, не уступающее по влиянию на души людей так называемой «серьезной» и классической прозе. Никакого кризиса жанра не было, прекрасные творения писателей-фантастов — романы, повести и рассказы как были штучным товаром, так и остались, отражая суть изменений общества и психологию его носителя — хомо сапиенса, человека разумного, поступающего в большинстве случаев абсолютно неразумно.

И вдруг все изменилось! Наступил двадцать первый век, и мы увидели, что писатели-фантасты перестали быть исследователями внутренних человеческих миров. Фантастика стала излишне боевой, драчливой, жестокой, меркантильной, сексуальной, призывающей не думать, а — убивать, пить кровь, издеваться над жертвами! Не потому ли столь ярко расцвел в наше время терроризм?

Еще хуже то обстоятельство, что многие произведения «маргинального склада», к примеру — «Ночной дозор» Сергея Лукьяненко или «Ночной смотрящий» Олега Дивова — написаны талантливо! Что только усугубляет ситуацию. Писатели перестали искать свежие идеи, они используют старые, либо становятся на плечи гигантов и пишут продолжения их произведений, что в наших условиях безудержного пиара и рекламы намного увеличивает тираж их произведений. Но Бог с ними. Я не об этом. Я о том, что когда за дело брался Настоящий Романтик, а их было немало в XX веке, то и получались такие блестящие вещи как «Стебелек и два листка» (В. Михайлов) или «Прелесть» (К. Саймак). А исключения, как известно, лишь отменяют правила, вопреки расхожему «подтверждают», что лишний раз подчеркивает значение Мастеров в те времена Золотого Века, которые я хотел бы воскресить.

Произведения Мастеров-романтиков всегда очень сильно воздействовали на читателя, изменяли его мировоззрение и заставляли искать смысл жизни. Помню, меня в юности потряс рассказ Ван-Вогта «Чудовище», опубликованный в журнале «Искатель». Вся идея рассказа сводилась к мысли о том, что человечество — бессмертно. Но какими же простыми и вместе с тем впечатляющими средствами был достигнут результат: человек будет жить вечно, даже тогда, когда погибнет все человечество! Потом, конечно, были и другие рассказы, повести и романы («Эдем» С. Лема, «Хроники Амбера» Желязны), которые я смело могу порекомендовать читателям и которые достойны войти в Золотой Фонд фантастики. Однако прекрасных произведений оказалось так много, что в двухтомник не уместились ни новеллы Александра Грина, ни многие рассказы Владимира Михайлова, Роберта Шекли, Владимира Григорьева, Айзека Азимова, Сергея Абрамова, Эрика Френка Рассела, Станислава Лема, Ильи Варшавского, Бориса Штерна, Андрея Дмитрука, Михаила Пухова… но — стоп! Перечислять можно долго, речь о другом. Та литература не умерла! Она жива и ждет читателя. Прочитайте собранные в двухтомнике произведения, и вы поймете, что я имел в виду под словом «плач».

Роберт И. Говард

КРЫЛЬЯ В НОЧИ

Robert E. Govard. Wings in the Night, 1932

(Перевод И. Рошаля)

1

Ее жителей погубил не голод — поблизости буйно зеленели заброшенные рисовые чеки. До этих краев, хвала Создателю, еще не добрались работорговцы-мавры. Судя по всему, причиной гибели этого племени не была и вспышка какой-либо болезни. Многие хижины уже обвалились, на заросших травой проходах между ними в изобилии белели человеческие кости, большинство которых были погрызены дикими зверями — тут явно было чем поживиться шакалам и гиенам. Разглядывая расколотые кости и таращившиеся в небо пустыми глазницами пробитые черепа, Кейн уверился, что некоторое время назад тут кипела кровавая бойня. Должно быть, местные жители стали жертвами одной из жестоких африканских племенных войн.

Но пуританину не давал покоя вопрос: почему нападавшие пренебрегли добычей? Там и сям на земле валялись попорченные непогодой кожаные щиты, поломанные копья, с которых никто не потрудился снять железные наконечники, являвшие собой немалую ценность. На шее одного скелета с раздавленной грудной клеткой поблескивало ожерелье из стеклянных и каменных бус — ценный трофей для любого чернокожего дикаря.

Что-то не так было и с хижинами. Англичанин присмотрелся повнимательнее: так и есть, вязанные из пучков соломы крыши большинства из строений были раздерганы и разворошены. Может быть, это гигантские стервятники пытались добраться до мертвецов внутри?

И тут он увидел то, что заставило его замереть от удивления. Сразу за поваленными остатками изгороди с восточной стороны деревушки возвышался исполинский баобаб. До высоты шестидесяти футов его толстый ствол был абсолютно гладким — вскарабкаться по нему было невозможно. И тем не менее на обломанном суку издевательски красовался скелет, кем-то явно специально помещенный туда. Мурашки пробежали по спине Кейна, почувствовавшего студеное прикосновение тайны. Каким образом эти бренные останки оказались на такой высоте? С какой целью кто-то потратил столько усилий, чтобы их туда закинуть?

Кейн недоуменно покачал головой, а его правая рука невольно легла на пояс, поближе к рукояткам черных длинноствольных пистолетов, эфесу тяжелой рапиры и кинжалу. Пуританин не ощущал того страха, который обязательно бы охватил обычного человека, столкнувшегося лицом к лицу с Безымянным Неизвестным. Годы странствий по удивительным странам, столкновения с необычными существами закалили его тело, разум и душу, придав им крепость и гибкость оружейной стали.

2

Кейн проснулся, когда солнце уже розовым светом осияло горную гряду на востоке. Спускаясь с дерева, он еще раз подивился необычайной четкости ночного кошмара. Пуританин быстро вымылся и утолил жажду у родника, а горсть лесных ягод помогла на время забыть о голоде.

Глянув в сторону гор, он зловеще прищурился. Решимость во что бы то ни стало до них добраться еще более в нем окрепла. И дело было не только в том, что они лежали на его пути, но и в том, что он всегда принимал брошенный ему вызов зла, в какой бы форме оно ни встречалось на его пути. А именно в той стороне, сомнений не оставалось, свил себе гнездо — в прямом смысле этого слова — враг рода человеческого. Пуританин расценивал само существование неведомого зла как оскорбление, нанесенное Господу, и был полон решимости на него ответить.

Недолгого сна англичанину вполне хватило, чтобы восстановить силы. Шаг его стал вновь широк и упруг. Оставив за спиной лесок, где на него снизошло откровение Божие — а в этом он не сомневался, — Кейн бодро двинулся вперед. Постепенно на его пути деревьев становилось все меньше и меньше, и вот пуританин уже достиг подножия гор.

Достаточно высоко поднявшись по каменистому склону, Соломон на мгновение остановился, чтобы обозреть оставленную за спиной равнину. С такой высоты его ястребиные глаза с легкостью смогли различить вымершую деревню — пригоршню кубиков, брошенных рукой титана на крошечную полянку, и воткнутую рядом с ними щепку гигантского баобаба.

И вдруг в небе прямо над ним мелькнул какой-то силуэт, и на Кейна, хлопая огромными крыльями, начала пикировать совершенно немыслимая тварь! Словно бы из середины ослепительного солнечного диска на него низвергалось черное, напоминающее уродливого нетопыря страшилище.

3

Не меньше тысячи лет Кейн мчался по огненно-черным безмолвным коридорам ночи. В непроницаемой тьме над ним демоны с дьявольским смехом вспарывали воздух огромными крыльями. Под покровом мглы он бился с армией Сатаны, как бьется загнанная в угол крыса с нетопырями-вампирами. Бесплотные рты нашептывали ему в уши чудовищные богохульства и непотребные тайны, а под его ищущими опоры ногами хрустели человеческие кости.

Пробуждение от жутких видений оказалось внезапным. Тошнотворные кривляющиеся хари перед его глазами вдруг сменились круглым симпатичным чернокожим лицом.

Оглядевшись, пуританин понял, что лежит в чистой уютной хижине. От бурлящего над очагом котелка исходили дразнящие ароматы, и Кейн понял, что ужасно проголодался. Также он понял, что вряд ли сможет поесть без посторонней помощи. Никогда еще англичанин не чувствовал себя таким больным и слабым — поднятая к перевязанной голове рука тряслась, а некогда загорелая кожа на ней была серого цвета.

Над ним, разглядывая белого человека, стояли двое мужчин. Один из них был толст и улыбчив, второй — высокий воин с угрюмым лицом.

— Он пришел в себя, Куроба, — сказал толстяк. — Его душа вернулась в тело.

4

Ужасные вопли вырвали Кейна из изматывающего сна, наполненного гнетущими сновидениями. Сперва он не мог понять, сон это или явь, но ни один сон не может оказаться страшнее, чем жизнь. Прямо за дверями его хижины страшной смертью гибли люди. Пуританин всегда спал с оружием под подушкой, поэтому он не терял времени на сборы. Натянув сапоги и накинув камзол, он в одно мгновение оказался на улице.

Тут же кто-то припал к его ногам, обхватил их и забормотал. В неверном свете звезд пуританин с трудом распознал в чернокожем молодого Логу — лицо юноши было обезображено до неузнаваемости. Не успел Кейн ничего сказать, как тело несчастного обмякло и Лога испустил дух.

Ночь была наполнена какофонией звуков, со всех сторон доносились пронзительные крики боли, вопли ужаса и бесчеловечный сатанинский хохот монстров акаана. Англичанин высвободился из хватки мертвых рук и побежал на свет меркнущего костра на центральной площади деревни. Было новолуние, и под покровом ночи он мог различить лишь мельтешащие в воздухе гигантские тени; перепончатые крылья людей-нетопырей заслоняли звезды.

Кейн выхватил из костра горящую головню и закинул ее на крышу ближайшей хижины. Сухая солома моментально занялась, и взметнувшийся столб пламени высветил разразившийся на улицах Богонды ад. От такого кошмарного зрелища пуританин застыл в ужасе: крылатые душегубы носились над улицами, десятками пикируя на головы ничего не соображающих от страха людей, разметывали крыши, чтобы добраться до тех, кто тщился найти спасение с хлипких строениях.

Разразившись потоком черной брани, англичанин согнал с себя оцепенение и выхватил пистолет. Он навел длинный ствол на метнувшуюся к нему с оскаленной пастью и горящими адским пламенем глазами гарпию и нажал на курок. Голова образины, точно перезрелый гранат, взорвалась облаком кровавых брызг. Мертвый акаана рухнул прямо в костер, и воздух наполнился запахом паленой плоти.