«Хороший немец – мертвый немец». Чужая война

Градов Игорь Сергеевич

«Убей немца!» — казалось, этот клич Ильи Эренбурга должен быть девизом любого «попаданца» на Великую Отечественную. Но что, если тебя угораздило перенестись не в сознание нашего бойца, а в тело гитлеровского офицера? Каково оказаться в шкуре лейтенанта Вермахта в разгар Ржевской мясорубки? Что делать, если на тебе немецкое «фельдграу», а твои окопы атакует советская пехота? Поднять руки? Но здесь не берут в плен. Отказаться воевать? Поставят к стенке. Стрелять над головами красноармейцев? Но они-то тебя не пощадят — ты для них та самая «гнилая фашистская нечисть», которой нужно «загнать пулю в лоб». Хватит ли у тебя мужества, чтобы признаться самому себе: «Я убит подо Ржевом»? Готов ты пожертвовать собственной жизнью не ради того, чтобы переиграть историю, а наоборот — чтобы прошлое осталось неизменным?!

Часть первая

Часы немецкого лейтенанта

Глава 1

М

альчишка продавал часы возле сельского магазина.

«

Типичный деревенский пацаненок», — подумал Максим. Драные джинсы, выцветшая майка, сандалии на босу ногу. Только худой, ребра торчат.

Макс пришел в магазин за продуктами — жена уехала с дочкой на несколько дней в город, а готовить он не любил. Да и не умел, если признаться. Вот и заглянул в местную торговую точку, чтобы купить кое-что съестное. Консервы, скажем, колбасу, пиво. На первое время хватит, а там и жена вернется. Покажет дочку врачу — и сразу назад, на дачу. К свежему воздуху, парному молоку и полезным (прямо с грядки!) овощам…

В магазине народа не было — время полуденное, дачники (точнее, дачницы) уже отоварились, а местные подойдут ближе к вечеру, после работы. За прилавком одиноко скучала дородная продавщица.

Тетка лениво обмахивалась газеткой и с неудовольствием взирала на единственного покупателя — чего копается? Максим долго не мог ничего выбрать. Колбаса на витрине выглядела вполне аппетитно, но сколько ей на самом деле лет? Не хочется всю ночь в сортир бегать… Наконец он решился:

— Дайте, пожалуйста, пару банок тушенки, батон белого и полкило копченой колбасы. И большую бутылку воды.

Глава 2

Сознание возвращалось медленно, какими-то толчками. Сначала Макс услышал голоса, попытался приоткрыть один глаз и посмотреть, кто же находится рядом. Увиденное его не обрадовало — возле кровати стояли двое, и оба — в серо-зеленой немецкой форме. Они что-то живо обсуждали. Так, кошмар, кажется, продолжается…

А ведь была у него смутная надежда, что все, что с ним случилось, — наваждение, морок, галлюцинация. Макс согласился бы даже на «белочку», лишь бы очутиться снова в своем времени и в своем доме. Впрочем, откуда было «белочке» взяться, если он человек почти непьющий и ничего крепче пива обычно не употребляет? Максимум, что может себе позволить, — пара бокалов сухого вина. От водки и других серьезных напитков у него сразу начиналась жуткая головная боль. Прямо как сейчас…

Макс постарался прислушаться к тому, что говорили. Первый мужчина (очевидно, врач) докладывал второму:

— У лейтенанта Штауфа сильная контузия, но серьезных ранений, кажется, нет.

— Повезло Петеру, — констатировал второй, высокий, седоватый мужчина с жестким, властным лицом, — русская граната прямо у его ног взорвалась. Двоих покалечило, а он практически цел и невредим.

Глава 3

Лежать в госпитале было скучно, тем более что на дворе стояло лето. Да и никакого лечения, собственно говоря, особого не было — не считая ежедневных визитов доктора Миллера. Но они проходили рано утром, а потом Макс был предоставлен сам себе.

Ему надоело валяться в душной палате, и он стал проводить б

о

льшую часть времени в саду, среди новых знакомых. Во-первых, веселее, а во-вторых, полезнее — можно узнать что-то новое и важное. При этом Макс старался прилежно играть роль лейтенанта Петера Штауфа, — простого парня, хорошего товарища и отличного офицера.

Он скоро понял, что среди его сослуживцев эта военная кампания особой популярностью не пользуется. Многие солдаты и даже офицеры скептически относились к заявлениям доктора Геббельса о скорой победе над большевиками и недоверчиво хмыкали, когда какой-нибудь хмырь начинал с пеной у рта доказывать, что к зиме русские будут окончательно разбиты и доблестные немецкие дивизии войдут в Москву. «Как же, входили уже, — ворчали старые вояки, — почти у самых кремлевских стен стояли. А потом быстренько назад побежали — когда русские по нам ударили. И больше ходить что-то не хочется…»

Опытных солдат в вермахте называли «старые зайцы». Но не потому, что те были трусливы — нет, в этом прозвище не было ни малейшего намека на оскорбление. Наоборот, была дань уважения их умению выживать и сражаться в любой ситуации. Эти солдаты хорошо знали все трюки и хитрости противника, могли обороняться и наступать в любых условиях. Разумная осторожность и осмотрительность ценились на фронте гораздо выше, чем безумная храбрость и слепая отвага. Хороший солдат — живой солдат, мертвые драться не в состоянии…

Трусов, конечно, не любили, при первой возможности от них избавлялись — сплавляли куда-нибудь подальше в тыл, чтобы своим страхом и истерией они не заражали остальных, а вот твердость и стойкость, присущие старым, опытным солдатам, ценились очень высоко.

Глава 4

Бой начался в восемь утра. Макс как раз успел позавтракать (опять дрянной эрзац-кофе и надоевшие бутерброды с маргарином), побриться (уже прилично и без чьей-либо помощи) и выслушать доклад Курта Загеля.

Фельдфебель доложил, что за ночь ничего существенного не произошло: русские спали, как медведи в берлогах, даже обычных тревожащих обстрелов не было. Видимо, тоже устали после многодневных боев и решили отдохнуть.

Макс усмехнулся: вряд ли это похоже на отдых, скорее — на скрытую подготовку к наступлению. Условия для этого уж очень хорошие: в немецких ротах — значительные потери, опытных солдат почти не осталось, а новобранцы — еще не обстрелянные. И русские не могут об этом не знать…

Долгие и упорные бои не прошли для вермахта даром — личный состав растаял, как снег. У людей накопилась усталость, появились безразличие, апатия, вялость. Из-за потерь служить приходилось фактически за двоих… Причем убыль возникала не только из-за боев, но и из-за обычных болезней, и особенно дизентерии. Воду для питья приходилось брать в болотистой речушке, и, как ее ни кипяти, но все равно какая-нибудь зараза да оставалась. Вот и не вылезали доблестные солдаты Рейха из нужников.

В наиболее сложных случаях приходится отправлять таких «засранцев» (по точному выражению Загеля) в госпиталь. Настроение у всех было хуже некуда, эмоции — почти на нуле, а тут еще промозглые туманы и муторные дожди. Все промокло — одежда, одеяло, плащ-палатка. Как ни сушись, а все равно в мокром как следует не выспишься. Да еще ожидание наступления…

Глава 5

Четыре панцера с крестами тяжело перевалились через немецкие окопы и начали ответное наступление. Прибежал с командного пункта обер-лейтенант Нейман, приказал — в атаку! Макс вздохнул, вытащил из кобуры «вальтер» и крикнул: «За мной!»

Первые сто метров он бежал пригнувшись, а потом распрямился — танки отогнали красноармейцев далеко назад, можно было не опасаться случайной пули. Но вот скоро опять вступит в бой русская артиллерия… Макс прибавил ходу: лучше не отрываться от своих танков, держаться прямо за ним. Все-таки прикрытие, так безопаснее…

Того же мнения придерживалось и большинство его солдат. Дружно бежали впереди лейтенанта, стараясь тоже не высовываться. Возглавлял атаку, как всегда, верный фельдфебель Загель. Макс подгонял своих подчиненных и смотрел, чтобы никто не отстал и не залег.

Бежать приходилось зигзагами — все поле было перепахано снарядами. От свежих воронок противно несло кислым, удушливым запахом, в старых стояли тухлые лужи. Там и сям валялись трупы, которые не успевали убрать, их тоже приходилось обегать. В крайнем случае — перепрыгивать. Некоторые тела раздулись от жары и воняли нестерпимо. Что поделаешь, обычный запах войны. Запах страха, крови, смерти и разложения. И еще гари — от подбитых танков…

Макс старался дышать через рот, но все равно его чуть не стошнило. Впереди завязался небольшой бой — его солдаты достигли передовой и вступили в схватку с противником. Громыхнули гранаты, защелкали пистолетные и винтовочные выстрелы. Отборный мат звучал вперемешку с немецкими ругательствами.

Часть вторая

Чужое время

Глава 11

Макс проснулся от какого-то настырного, противного, въедливого верещания. Что это за странный, но в то же время такой знакомый звук? И где он вообще находится?

Макс открыл глаза — какая-то деревенская изба. А куда же делась знакомая спальня с желто-белыми обоями в мелкий цветочек? И где его любимая Эльза? Неужели уже ушла на службу? А почему его тогда не разбудила и завтраком не накормила?

Но потом вдруг вспомнил, что с ним произошло вчера, и радостно улыбнулся — слава богу, он наконец дома! На своей даче, в своем времени. Какое счастье! Макс нашарил на тумбочке мобильник и нажал на кнопку, чтобы ответить на звонок:

— Дорогой, — мягко, но настойчиво произнесла жена, — тебе придется еще немного побыть одному. У Машки нашли в анализах что-то не очень хорошее, придется сдать их еще раз. Врач говорит, что беспокоиться пока рано, скорее всего это ошибка, но на всякий случай лучше перестраховаться. В общем, сегодня нас не жди. Мы записались на прием, сдадим анализы еще раз. Пробудем в больнице скорее всего целый день. А затем я хочу с Машкой сходить в зоопарк, давно ей обещала. Ты же знаешь, как она любит разных зверушек! Если все будет нормально, то вернемся через день к вечеру. Все, целую, пока.

И отключилась. Вот так всегда: Маринка не спрашивала, не просила совета, а ставила перед фактом и отдавала распоряжения — сделай то-то и то-то. И сразу после этого — все, пока, целую, жди. Не возразишь даже…

Глава 12

Слава — вещь приятная, но тяжелая. В этом Макс убедился уже на следующий день: рано утром позвонил герр Штольц и напомнил, что его ждут в десять часов в министерстве, откуда повезут на встречу с активистами НСДАП и работницами одной из фабрик. Надо поднимать патриотизм членов партии, а также простых граждан Германии…

«Вот наглядный пример «геббельсовской пропаганды в действии», — подумал, бреясь в ванной, Макс. — И ведь не откажешься. Просьба самого рейхсминистра! Точнее, приказ».

Он попытался с ходу сочинить какую-нибудь отмазку, чтобы не участвовать в мероприятии, но ничего в голову не приходило — нельзя же вдруг сказаться больным и немощным! Слава богу, он пока не при смерти. Хотя, если хорошенько подумать…

Неожиданная идея озарила Макса. У него же вчера был тяжелый нервный срыв, все видели — и родители, и сестра, и жена, и тетя Магда со своим любимым мужем. Если что — свидетелей достаточно, к тому же дядя Генрих — ответственный чиновник министерства, член НСДАП с бог знает какого года, человек солидный и всеми уважаемый. Такой врать не станет…

Макс быстро закончил бритье, оделся, чмокнул Эльзу в щеку (та тоже спешила на службу) и вылетел из квартиры. У него был в бумажнике адрес одной берлинской клиники, куда следовало обратиться в случае осложнений. Как раз нужный вариант… Адрес дал славный доктор Миллер из гжатского госпиталя.

Глава 13

Все хорошее когда-нибудь кончается, подошел к концу и отпуск Макса. Ну, Петера Штауфа, конечно.

Месяц пролетел незаметно, и снова встал вопрос — а что дальше? Можно, конечно, было вернуться — достаточно подождать, пока часы сами остановятся. И он окажется снова у себя на даче, с женой Мариной, дочерью Машкой и всеми теми классными вещами, к которым так привык и которых ему так не хватало в 1942 году — с компьютером, Интернетом, телевизором, мобильником, холодильником, электроплитой, стиральной машиной и многим-многим другим, что делает быт человека удобным, легким и приятным.

Не говоря уже о том, что это будет мирная, спокойная, сытая жизнь. Ни смерти, ни крови, ни страданий, одна тишь да благодать. Но в ней не будет и Эльзы, вот ведь в чем беда.

А без нее Макс уже не мыслил своего существования, привязался очень. Да чего уж там… Если говорить прямо и называть вещи своими именами, то он ее полюбил. Да так, что… Вот ведь как бывает: вроде бы уже имеется законная жена (и красивая, и умная, и хозяйственная), но встретил другую — и все, пропал! Влюбился, как мальчишка.

И самое печальное заключалось в том, что он не знал, как справиться с этой проблемой, как разрулить ее. Он не мог (да и не хотел) расставаться ни с одной из женщин — ни с той ни с другой.

Глава 14

От Шеломок мало что осталось — деревня была разрушена при артобстреле, но несколько изб, к счастью, уцелело. По ним и пошли немецкие солдаты — проверять, не затаились ли где красноармейцы. Макс вместе со своими людьми неспешно двигался по главной улице, вперед, как обычно, не лез. Пусть все проверят, посмотрят, а потом он займет какую-нибудь избу. Очень не хочется нарваться на засаду и получить пулю в живот…

Внезапно в одном доме послышался громкий женский крик, а затем — и отчаянный детский визг. Макс напрягся и поспешил на шум — проверить, что там случилось. В избе застал отвратительную картину — здоровый, крепкий фельдфебель из соседней роты (кажется, по фамилии Мильке) жестоко избивал лежащую на полу молодую женщину. Рядом с которой отчаянно орал мальчик лет пяти… В углу, у детской люльки, еще горестно причитала старуха.

— Что здесь происходит? — строго спросил Макс.

— Герр лейтенант, это семья русского командира, — доложил фельдфебель. — Вот, взгляните.

И протянул фотографию в разбитой стеклянной рамке. Макс посмотрел: на снимке был запечатлен молодой танкист (судя по треугольничкам на петлицах, старший сержант), стоящий у новенького Т-34. Он лихо сдвинул черный шлем назад и улыбался во все тридцать два белоснежных зуба.

Глава 15

В блиндаж, где отдыхал и приходил в себя после боя Макс, вошел Вильгельм Лебер. Он сиял, как начищенный самовар.

— Отличные новости, герр лейтенант, — заявил оберфельдфебель с порога (хотя какие отличные новости могут быть после такой мясорубки?). — Говорят, к нам на фронт перекидывают «пятисотых».

— Кого? — не понял Макс.

— Ну, этих, испытуемых, — пояснил Вилли, — 550-й испытательный батальон, в общем.

— Откуда сведения? — вяло поинтересовался Макс.