Серый автомобиль

Грин Александр Степанович

Александр Грин «Серый автомобиль»

Рассказ написан в первой четверти 20 века.

История ведется от первого лица, человека, которого постепенно поглощает фобия стремительно заполонивших мир машин. Особенно он неравнодушен к автомобилям.

В сюжете действуют Герой, Возлюбленная, неожиданный выигрыш большой суммы в покер. Среди этой светомузыки автор помещает достаточно заумную беседу о наступающей цивилизации машин и любопытное высказывание Героя о футуризме, как видении мира глазами автомобиля.

Финал с трудом поддается описанию: Герой, судя по всему, окончательно спятивший, спрашивает свою Возлюбленную как той, дескать, удалось уйти из Глен-Арроля, где ее показывали за десять центов, ее – восковую куклу с механизмом внутри? Затем, после более решительных действий, он с пулевым ранением в голову приходит в себя в доме для душевнобольных, начинает нести что-то совершенно несусветное и занавес на этом падает.

В 1988 году на киностудии «Ленфильм» по мотивам рассказа вышла кинолента «Господин оформитель».

Снова Герой и карточный выигрыш, но Возлюбленная на этот раз действительно оказывается ожившей куклой. Герой по-началу считает ее своей бывшей натурщицей, с которой был срисован образ для куклы, которую он в свое время смастерил. Снова звучит сокраментальный вопрос «С какой целью ушли Вы из магазина?», снова выстрел в голову и Герой гибнет под колесами автомобиля.

Футуристские рефлексии в фильме не выявленны. Тема автомобиля и куклы погружена в какой-то мистический контекст, который в финале спускается почти до детской страшилки.

Следует обратить внимание, как Юрий Олеша в романе «Три Толстяка» обращается со своей живой куклой – он с самого начала заменяет ее настоящей, неотличимо похожей, девочкой. Об этом знают только читатель, и несколько героев романа.

Очевидно, в постреволюционной России образ живой куклы воплотил что-то животрепещущее. Оба произведения написаны почти одновременно.

Равве Р.

1

16 июля, вечером, я зашел в кинематограф, с целью отогнать неприятное впечатление, навеянное последним разговором с Корридой. Я встретил ее переходящей бульвар. Еще издали я узнал ее порывистую походку и характерное размахивание левой рукой. Я раскланялся, пытаясь отыскать тень приветливости в этих больших, с несколько удивленным выражением глазах, выглядящих так строго под гордым выгибом шляпы.

Я повернулся и пошел рядом с ней. Она шла скоро, не убавляя и не прибавляя шага, иногда взглядывая в мою сторону, помимо меня. Я замечал, что на нее часто оглядываются прохожие, и радовался этому. «Некоторые думают, вероятно, что мы муж и жена, и завидуют мне». Я так увлекся развитием этой мысли, что не слышал обращений Корриды, пока она не крикнула:

– Что с вами? Вы так рассеянны. Я ответил:

– Я рассеян лишь потому, что иду с вами. Ничье другое присутствие так не распыляет, не наполняет меня глубокой, древней музыкой ощущения полноты жизни и совершенного спокойствия.

Казалось, она была не очень довольна этим ответом, так как спросила:

2

Нечто весьма неприятное вошло в меня, как будто мне наступили на ногу, нагло рассмеявшись и продолжая подсмеиваться за спиной. Поспешно я отошел, стараясь быстрой ходьбой и мелкими уличными наблюдениями разогнать скверное настроение, но оно медленно уступало моим усилиям, ловя каждую паузу размышлений, чтобы опять поставить, на некотором расстоянии впереди меня, слова «серый автомобиль». Хотя так как я прошел два квартала, графическая отчетливость букв исчезла – их заменил звук, казалось, эти два слова повторял кто-то далеко, тихо и тяжело. Я всегда избегал алкоголя, обращаясь к нему лишь в исключительных случаях, но теперь почувствовал необходимость выпить чего-нибудь.

Как известно, улица современного города подстерегает каждое желание наше, спеша удовлетворить его всегда кстати подвернувшейся вывеской или витриной. Я совершенно уверен, что человек, проходя фруктовыми рядами Голландской Биржи и почувствовавший нужду в каком-нибудь геодезическом инструменте, непременно увидит инструмент этот в окне невесть откуда взявшегося специального магазина.

Вино караулит нас в самых, казалось бы, для того неприспособленных местах. Что может быть вину убыточнее глухого угла между стеной Географического Института и Бульвара Секретов, где даже днем так густы тени огромных деревьев, что вся стена пахнет прохладой и сыростью; там почти нет эпилептического уличного движения, брызги которого разлетаются по бесчисленным ресторанам, звеня золотом и посудой. Однако, огибая этот угол, я увидел небольшую каменную пристройку, которой либо не было ранее, либо я не замечал ее. Эта пристройка, на два окна со стеклянной дверью меж ними, была маленьким рестораном, окруженным трельяжем, и я сел за стол у двери в качалку.

Здесь было немного посетителей. Смотря через окно в помещение, я увидел двух толстяков, играющих в домино, дремлющего, протянув ноги, пароходного механика с опущенной со стола кистью руки, в которой еле дымилась готовая упасть папироска, и трех закинувших нога на ногу женщин; они курили, забрасывая лицо вверх и выпуская дым медленными, однообразными кольцами.

Лакей подал ликер. Это был особенный травяной экстракт, очень крепкий. Я выпил две рюмки, выпил, помедлив и отставив графин, третью.