Огорчение в трех частях

Грин Грэм

В Антибе был февраль. Потоки дождя неслись вдоль крепостных валов, изможденные статуи на террасе замка Гримальди промокли насквозь, слышался отсутствовавший в однообразные синие дни лета шум — постоянное шуршанье небольшого прибоя под крепостными валами. Все летние рестораны вдоль побережья были закрыты, светились только огни в «Фликс-о-Порте», и на месте стоянки находился один «пежо» самой последней модели. Голые мачты бездействующих яхт торчали, как зубчатые пики, и последний по зимнему расписанию самолет в сверкании зеленых, красных и желтых огней, напоминающих огоньки на рождественской елке, опускался в направлении аэропорта в Ницце. Это был тот Антиб, который мне всегда нравился; и я огорчился, когда обнаружил, что я не один в ресторане, как было почти каждый вечер на этой неделе.

Переходя дорогу, я увидел за одним из столиков у окна крупную даму в черном. Она смотрела на меня с таким выражением, будто хотела не дать мне войти; когда же я вошел и занял свое место у другого окна, она окинула меня явно неприязненным взглядом. Плащ мой был поношен, туфли запачканы грязью, и к тому же я был мужчиной. Она прервала беседу с patronne

[1]

, называвшим ее «мадам Дежуа», чтобы разглядеть меня от лысеющего верха до потертых башмаков.

Затем мадам Дежуа продолжила свой монолог в тоне явного неодобрения: мадам Воле несвойственно опаздывать, но она надеется, что с мадам Воле ничего не случилось на крепостном валу. Зимой там всегда бродят алжирцы, добавила она с каким-то мистическим опасением, будто говорила о волках, но тем не менее мадам Воле отказалась от предложения мадам Дежуа заехать за ней. «Я не стала настаивать при данных обстоятельствах. Бедная мадам Воле». Ее рука сжала, как дубинку, огромную мельницу для перца, и в моем воображении возник образ мадам Воле — слабой, робкой пожилой дамы, тоже в черном, опасавшейся даже покровительства такого внушительного друга.

Как я был неправ. Мадам Воле появилась внезапно с порывом дождя через боковую дверь возле моего столика. Она была молода и удивительно хороша в своих плотно облегающих черных брюках, с длинной шеей, возникающей из винно-красного вязаного свитера. Я обрадовался, когда она села рядом с мадам Дежуа так, что я мог не терять ее из вида во время еды.