Нарушитель

Гуданец Николай Леонардович

Они стали покорителями новых миров, сами того не желая. Они летели в автоматических субсветовых кораблях, державших курс на далекое звездное скопление в неизведанной области Галактики, и конечную точку их пути определял случайным образом бездушный компьютер. Земля приговорила их — бандитов, насильников, убийц — к вечному изгнанию. Прошли столетия. И когда человечество начало всерьез обживать Вселенную, оказалось, что в далеком звездном скоплении на самом краю Галактики существуют доселе неизвестные дикие и воинственные цивилизации. Попытки установить с ними контакт заканчивались трагически. Эту область сделали запретной для полетов и назвали Колонией…

Часть 1. Уйти, чтобы вернуться

1

Судейский попался молодой — небось, прямо из учебки. Пухленький такой, выпендрежный. Он то и дело поправлял форменный бант с полосками двенадцатой категории, украдкой косился на свое отражение в оконной пленке.

Вместо ответа на мое «здрасьте» молча протянул руку и взял жизняк.

Я стою как полагается, навытяжку, руки по швам. Стараюсь не раздражаться попусту. Мне так и так светит триста восьмой параграф, ни больше ни меньше. А прочее — никому не нужная комедия.

Судейский вставил жизняк в гнездо, глянул на экран.

— Имя, год? — спрашивает.

2

Он очнулся в тесной, гробовой тьме. Разлепил зудящие вспухшие веки, попытался встать. Мягкий груз наверху качнулся, Арч натужился, налег спиной. Тюки откатились, он поднялся, цепляясь за стенку пакгауза.

На щеках засохли потеки едкого порошка, смешанного со слезами. Лицо и руки саднили, в голове расплавленным слитком колыхалась боль. Вспомнились буфетная, чернявый Юхр, внезапное нападение. Сначала горсть жгучей гадости в глаза. Потом оглушили, отволокли в сторону, завалили тюками… Почему, зачем?

К горлу подкатился клубок тошноты. Арч согнулся, опираясь о стену; его вырвало. Он уселся на тюках, достал флягу, прополоскал рот. Взглянул на запястье — часов нет. Судя по всему, первая четверть пополуночи на исходе. Долго же он тут провалялся. На голове здоровенная шишка, не иначе, саданули каблуком. Череп не треснул, кости целы, и на том спасибо. Смешной малый этот Юхр, стоило стараться из-за старых часов на самодельном браслете. Не убил, не раздел, только приварил шишку, чтобы впредь умнее был.

И тут Арч сообразил, что не чувствует привычной тяжести в нагрудном кармане. Схватился рукой — так и есть, пусто. Кнопки расстегнуты, жизняк исчез. Дичь, бред. Кому он нужен, жизняк семнадцатой категории, да еще с нулевыми лимитами. Наверно, вывалился, когда его тащили за ноги.

Долго Арч ползал, шарил ободранными ладонями по шершавым плитам. Ага, вот рельсовая дорожка, здесь Юхр споткнулся. Надо прочесать каждую пядь отсюда и до тюков. Он пополз на четвереньках, достиг пакгауза, отправился обратно, взяв чуть в сторону. Глаза до сих пор болели, то и дело набегала слеза, однако они понемногу привыкли к темноте. Арч уже различал собственные руки в виде смутных, белесых пятен, даже улавливал на рельсе крохотный отблеск далекого уличного фонаря. Значит, мог заметить и фосфоресцирующий ободок жизняка. Он упорно, методично искал, расшвырял тюки на том месте, где его уложили. Не доверяясь глазам, ощупал плиты вокруг.

3

Тоннели спецсвязи пролегали глубоко, прямо в толще скальной породы. Их сооружение потребовало громадных затрат, и казалось нелепым, что это затеяно ради прокладки нескольких тонких цветных кабелей. Они тянулись всюду под материком, сходясь неизвестно где, в гигантской пещере, которая служила вместилищем Закона и Власти. Однако всеведущий и всемогущий правитель не знал, что в закоулке его строго засекреченной нервной системы нашли приют два изгоя.

— Ты, я вижу, тут прямо как дома, — заметил Арч, уплетая брикет и прихлебывая тоник.

Тил хмыкнул.

— А как же. Я почти двадцать лет вкалывал кабельщиком.

Они сидели на развилке тоннеля, там, где врубовая машина, разворачиваясь, выгрызла в камне маленькую, как раз впору поместиться двоим, пазуху. Здесь Тил оборудовал себе убежище. Груда ветоши служила постелью, в ногах ее валялись россыпью брикеты, консервы, банки с тоником.

4

Когда сознание вернулось, Арч открыл глаза и увидел ровную сияющую голубизну. Казалось, над ним простирается безоблачное небо в ранний утренний час. Собственного тела он не чувствовал, им владело ощущение блаженной невесомости, свободного парения расставшейся с бренной оболочкой души. Мелькнула мысль, что это предсмертный бред, последние секунды агонии, прощальный подарок ускользающей жизни… Однако время текло, и ничто не менялось. Тогда, попробовав шевельнуться, Арч обнаружил, что лежит в густой вязкой жидкости, покрывавшей его целиком, за исключением лица. Голова, запястья и щиколотки покоились в мягких, плотно прилегающих зажимах. Попытка высвободиться из них ни к чему не привела. С пересохших губ сорвалось ругательство, но своего голоса он сквозь жидкость не расслышал, только приглушенный отзвук дошел по черепным костям до слуха. Скашивая глаза, он кое-как осмотрелся. Его жидкое ложе стояло в центре овального помещения со светящимся голубым потолком.

Внезапно затычка в его левом ухе ожила, и послышался негромкий размеренный голос.

— Успокойтесь. Вы в безопасности. Вы в полной безопасности. В знак того, что вы слышите и понимаете меня, дважды закройте и откройте глаза.

— Что со мной? — с трудом произнес Арч.

— Вам нельзя двигаться, разговаривать, напрягать мышцы, — последовал ответ. — Необходим полный покой, тогда болезнь окончательно отступит. Если ощущаете боль или неудобство, закройте и откройте глаза трижды. Если все в порядке, дважды. Прошу вас.

5

Над туманной кромкой залива восходило розовое солнце. Бриз вкрадчиво перебирал тяжелую листву, с нее то и дело срывались крупные, кристально прозрачные росинки. В какой-то миг падения они вдруг вспыхивали, словно бы на полпути к земле простреленные пологим утренним лучом. Наливная, отборная роса покрывала и траву, и ноздреватые валуны, меж которых петляла тропинка, и скамью на вершине холма. Арч, предусмотрительно захвативший с собой стопку информационных распечаток, подстлал их на сиденье и спинке.

Каждое утро после завтрака он приходил сюда, садился на скамью, осененную разлатыми перистыми ветвями, смотрел, как над заливом поднимается розовое светило. Затем спускался в седловину и долго бродил по лесным тропам. Еще на звездолете, по пути с орбитальной базы в Адапторий, Арчу стало казаться, что мир небесников навсегда излечил его от способности к удивлению. Однако, едва ступив на грунт Самарна, он испытал чувство, граничившее с шоком. Чудо из чудес, потрясшее Арча до глубины души, называлось «деревья». До сих пор созерцание рощи, мерно колышащейся под ветерком, отзывалось в его груди восторженным трепетом.

Чуть выше солнечного диска возникла темная точка. Она стремительно приближалась, росла, и вскоре Арч распознал в ней пассажирский бот, идущий на посадку. Его блестящее брюхо с выпущенными тонюсенькими шасси пронеслось высоко над холмом, и воздушная волна всколыхнула чуткие верхушки деревьев. Арч обернулся и увидел, как серебристый диск опустился за высокими куполами Адаптория, которые мягко розовели в утренних лучах.

Еще одного бедолагу привезли с другого края Галактики, подумалось ему. Ничего, обвыкнет. Все ошалевают поначалу, потом входят во вкус. К хорошему привыкают быстро.

Сбоку, за кустами, послышался топот бегущих ног и сиплое, с присвистом, дыхание. Меж ветвей замелькала плешивая голова, увенчанная зубчатым золотым обручем. Потом бегун показался на повороте дорожки во весь рост. Его обнаженный дряблый торс лоснился от пота, края набедренной повязки влажно потемнели. Секундомер на шнурке прыгал, бился о грудь, обильно поросшую седыми слипшимися кудряшками. Поравнявшись со скамейкой, старичок нажал кнопку секундомера и перешел на шаг. Шумно отдуваясь, он стал расхаживать туда-сюда, искоса вопросительно поглядывая на Арча. Наконец тот сжалился и произнес:

Часть 2. Выжить или жить

11

Попечитель заготовительной станции, дважды зоркий страж процветания и достойный брат народонаселения Глур Чпи Семнадцатый имел удовольствие вкушать завтрак. Со сладостным вздохом отодвинул он лохань, вытер липкие от соуса пальцы, бросил смятую салфетку поверх шкурок и обглодков. Повинуясь его скупому жесту, прислужник-трупроц поспешно долил прохладительного в узорчатый бокал.

Тут в дверь скребнули и, не дожидаясь разрешения, в каюту ввалился распорядитель шестого конвойного звена.

— Велено доложить, ваша зоркость… — сипло рявкнул он.

Достойный Глур Чпи поиграл бровями: удивленно приподнял, затем слегка сдвинул в знак вельможного неудовольствия.

— Мерза-авец, — врастяжку проговорил он. — Быдло навозное… Ты что, к своей курве вперся? Ты куда вперся? Обождать не научен?

12

— Ну ладно, ладно, — Тил махнул рукой, словно отгонял докучливое насекомое. — Я верю, что ты и есть тот самый Арч Эхелала. Верю.

Он прошелся взад-вперед по каюте, крутнулся на пятке, смаху сел на койку.

— Дальше что? — спросил он, недобро сощурившись. — Какого рожна понадобилось от меня всей этой твоей компании? Только не говори, что они меня бескорыстно возлюбили всем сердцем, ладно?

— Успокойся, Тил. Никто не собирается пылить тебе на мозги. Все честно.

— Тогда выкладывай, зачем меня сюда притащили.

13

Над улицей светало. Если закинуть голову, можно было увидеть, как стиснутая громадами зданий, часто нарезанная поперечными мостками полоска неба понемногу светлеет.

Разом погасли тусклые уличные фонари.

Многоярусные панельные дома высились в легком рассветном тумане, словно застывшие и гладко обтесанные клубы дыма. Казалось, они могут сорваться и улететь от малейшего дуновения ветерка, и тогда на месте мегаполиса останется лишь каркасный скелет из наружных лестниц и виадуков.

Арч шагал по дорожке из мелкоячеистой железной сетки, уложенной на двутавровые поперечные балки. Внизу сплошным потоком неслись изрыгающие рев и чад грузовые мотоплатформы. Прохожие в столь ранний час встречались редко, окошки продовольственных распределителей защищали решетчатые ставни, запертые на висячие замки.

Улица привела к широкому перекрестку, Арч прошел по диагональному виадуку и поднялся к четвертому ярусу дома стародавней постройки, чей фасад сплошь испещрили трещины, грязные потеки, пятна сырости. Он постучал в облупленную дверь условным стуком — два раза подряд, после короткой паузы еще два.

14

Придя к себе в каюту, Арч долго умывался морской водой из крана, пока не заныли от холода черепные кости. Утерся гигиенической салфеткой, швырнул ее мокрый комок на пол, сел на табурет, обхватив голову руками.

Слишком многое разом навалилось на него; требовалось осмыслить и упорядочить внезапно разверзшуюся перед ним искореженную реальность.

Вот очередное подтверждение той банальной мысли, что в мире нет ничего лишнего и случайного, думал Арч. Вроде тех разрезных картинок, которыми забавляются дети. Если несколько кусочков завалилось под стол, можешь вертеть остальные и так, и сяк, ломать голову без конца, но картинка не получится. А если наткнешься на недостающие и добавишь их в общую кучу, глядишь, хоп! — и сошлось.

Много загадок разрешилось и совпало неразрывно в этот день, однако нескольких осколков общей мозаики недоставало.

Знала ли Ама, что к бесследному исчезновению Арча приложил руку Юхр? Может быть, если бы тогда, изглоданный смертельной черняшкой и с пневмачом под полой, он ввалился к ней в каюту, то застал бы их в постели?

15

Никогда прежде Арч не видел такого Тормека. Прежний добрый дядюшка, говоривший мягко и чуть врастяжку, исчез, как будто его благодушную мину стерли одним махом. Взамен обнаружился хмурый и жесткий начальник, поигрывавший желваками, с отрывистой скупой речью.

Не утруждая себя приветствиями, он молча указал Арчу на кресло сбоку от пульта, и тот уселся.

— Докладывай, — велел бригадир.

И Арч рассказал все как было, без утайки. Тормек слушал его не перебивая, не задавая никаких вопросов, и мрачнел чем дальше, тем больше.

Командная рубка жила своей обычной, головоломной и скрытой жизнью: перемигивались индикаторы, вздрагивали стрелки приборов, на множестве мелких экранов струились зеленые синусоиды и спирали, в воздухе витали вкрадчивый шелест, шорох и потрескивания, словно под облицовочными панелями трудились мириады неведомых насекомых. Мягко зашуршал включившийся компрессор и вскоре умолк. Многократно размноженный мониторами планетный диск пестрел цветными пятнами и переливался радужными разводами. Эта яркая картинка, составленная сканерами и радарами, никак не вязалась с тем, о чем рассказывал Арч. Когда он умолк, бригадир встал и медленно прошелся взад-вперед по рубке.