История Литвы с древнейших времен до 1569 года

ГУДАВИЧЮС Эдвардас

В книге известного историка Эдвардаса Гудавичюса приводятся новые факты, смелые, оригинальные наблюдения и интерпретации. Знание современных методов позволило автору компактно поместить Литву в общемировой контекст, а также сопоставить судьбу литовского народа и государства с развитием мира и Европы, показать неизбежность событий и решений, трезвым взглядом оценить достижения и неудачи.

Эдвардас Гудавичюс

ИСТОРИЯ ЛИТВЫ

с древнейших времен до 1569 года

Edvardas Gudavičius

LIETUVOS ISTORIJA

Nuo seniausių laikų iki 1569 metų

1999

От русской редакции издания

/9/

Появление на русском языке труда по истории Великого княжества Литовского представляется важным научным событием. Русь и Литва – ближайшие соседи, и это определяло их многовековые политические, экономические и культурные отношения в разные исторические периоды. Литовская государственность складывалась в тесной взаимосвязи с Древнерусским государством. Великое княжество Литовское в течение долгого времени было основным соперником Московского Великого княжества в борьбе за объединение в своих границах бывших земель Древней Руси. Представители знатных семейств Древнерусского государства составили заметную часть социальной верхушки Великого княжества. А многочисленные княжеские и боярские роды Великого княжества Литовского перешли на службу к новгородским, затем великим московским князьям и вошли в российское феодальное сословие. Специалисты по русской медиевистике так или иначе обращаются к истории Великого княжества. Вместе с тем, сталкиваясь с историей этого государства, историки-русисты, не знающие литовского языка, весьма редко имеют возможность знакомиться с точкой зрения литовских коллег. Число работ литовских историков, появляющихся в последние годы на английском, немецком, польском языках, еще недостаточно для объемного представления о концепциях литовской историографии по разным проблемам исторического развития Великого княжества. В этом отношении перевод обобщающего труда профессора Э. Гудавичюса, в котором автор пропускает через призму своей научной оценки многолетний опыт изучения истории Великого княжества Литовского, может быть очень полезен и для русских ученых, и для исследователей других стран (например,

/10/

Украины, Беларуси), для которых русский язык более доступен, чем литовский.

Хотя отдельные мысли и выводы Э. Гудавичюса могут казаться спорными, вызывать возражения, без чего, впрочем, не обходится ни один серьезный научный труд (решающим было мнение автора и при редактировании русского текста), ценность книги, столь всесторонне представляющей историю Литовского государства, не подлежит сомнению.

Надеемся, что книга будет востребована специалистами как научный труд, и как учебное пособие для студентов-историков, и как возможность для любого любознательного читателя познакомиться с историей Великого княжества Литовского.

Книга на литовском языке по замыслу издателей не содержит научного аппарата. Однако при подготовке русского издания было решено (по согласованию с автором) сопроводить текст библиографическим разделом, куда включен список источников, на которых строится изучение истории Великого княжества Литовского. Приведен также список исследовательских работ, в основном, последней трети прошлого и начала этого столетия (упор делается на книги и статьи на русском, польском и основных европейских языках), которые помогут читателям лучше ориентироваться в огромном массиве сведений по истории Литовского государства.

I глава

ПРЕДЫСТОРИЯ ЛИТВЫ

1. Древние жители Литвы

а. Конец палеолита

/13/

Процесс возникновение человека, вобравший сотни тысяч или миллион и более лет, прошел вдали от нынешней территории Литвы. Северная граница области позднего палеолита в постледниковой Европе (Мустьерская культура), пролегает через Центральную Германию и Центральную Польшу. Территории Литвы достиг уже homo sapiens, предки которого не располагали здесь условиями для жизни в течение почти всего периода плейстоцена – последней, кайнозойской геологической эры (около 2 млн. – 8 тыс. лет до Р.Х.).

Плейстоцен – ледниковая эпоха, обычно характеризуемая т. н. хронологией квартера. Территория Литвы испытала 4 или 5 оледенений. Около 1.8 млн. – 800 тыс. лет до Р.Х. длилась Даумантайская предледниковая эпоха, в масштабах Европы маркируемая как Эбуронское похолодание и Вальское потепление. 800 тыс. – 700 тыс. лет до Р.Х. – Дзукийское (Европ. – Менапское) оледенение. 700 тыс. – 400 тыс. лет до Р.Х. – Тургяльский (Европ. – Кромерский) межледниковый период. 600 тыс. – 500 тыс. лет до Р.Х. – Дайнавское (Европ. – Эльстерское) оледенение. 500 тыс. – 400 тыс. лет до Р.Х. – Бутенский (Европ. – Гольштейнский) межледниковый период. 400 тыс. – 300 тыс. лет до Р.Х. – Жямайтийское оледенение, 200 тыс. – 100 тыс. лет до Р.Х. – Мядининкское оледенение (Европ. – 400 тыс. – 100 тыс. лет до Р.Х. – Зальское оледенение). 100 тыс. – 70 тыс. лет до Р.Х. – Мяркинский (Европ. – Эмский) межледниковый период. 70 тыс. – 10 тыс. лет до Р.Х. – Неманское (Европ. – Висленское) оледенение. Начало нынешнего периода голоцена кайнозойской эры почти совпадает с появлением первых людей на территории Литвы.

В ту пору (10-8 тыс. лет до Р.Х.), по мере таяния льдов, на месте современного Балтийского моря формировалось ледниковое озеро. Примерно за 8 тыс. лет до Р.Х. оно соединилось с океаном, и возникло т. н. Йолдийсское (

Joldija

) море. Холодный климат постепенно теплел, в конце Йолдийского периода тундру стали сменять хвойные леса. Появление людей на территории Литвы было следствием и составной частью относительного роста популяции

Люди на территории Литвы появились в X тысячелетии до Р.Х. В общеевропейском масштабе рубежом палеолита и мезолита считаются XVI–XIII тысячелетия до Р. Х. Но в Литве это случилось позднее: прогресс в технике обработки камня шел медленнее на окраинах человеческого обитания. Здесь почти до 8 тыс. лет до Р.Х. длилась культура эпипалеолита, причисляемая к типу Мадленской культуры. Территорию Литвы стали осваивать два потока охотников на оленей, двигавшиеся с запада (современной Дании и северной Германии) и юга (современной Польши). Последний обозначил себя как представитель Свидерской культуры (X–IX тыс. лет до Р.Х.). К настоящему времени в Литве исследовано по несколько де-

б. Мезолит

Примерно около 7 тыс. лет до Р.Х. вновь прервалась связь Балтийского моря с океаном, и надолго создалось т. н. Анцильское озеро. С отступлением северных оленей появилась лесная фауна – лоси, олени, кабаны. В VIII–VII тысячелетии до Р.Х. на территории Литвы жили люди, пришедшие по южному побережью Йолдийского моря, чья мезолитская культура причисляется к европейскому типу культуры Маглемозе (

Maglemose

).

Территория Литвы принадлежит к наиболее устоявшейся зоне земной коры – землетрясения тут весьма редки. Все-таки перемены земного рельефа влияли на регион Балтийского бассейна. Около 5500–5000 г. до Р. Х. Анцильское озеро вновь соединилось с океаном и стало т. н. Литоринским морем. В период его существования на дне современного Куршского залива образовались янтареносные слои вторичного происхождения.

В VII–VI тысячелетиях до Р.Х. на большей части современной Литвы сформировалась культура мезолита, т. н. Неманская культура, развившаяся из культур позднего палеолита. Она охватила Срединную равнину и территорию к югу от низовьев Нярис и Немана. Северная часть Литвы в ту пору относилась к распространившейся из Эстонии Кундской культуре (V–III тысячелетия до Р.Х.). Череп, найденный близ Кирсны

(Kirsna),

позволяет охарактеризовать антропологический тип людей Неманской культуры: это были узколицые и длинноголовые европеоиды.

В эпоху позднего мезолита климат потеплел (среднегодовая температура была почти на два градуса выше нынешней). Смягчившиеся природные условия и заметно шагнувшая вперед мезолитская техника обработки камня и кости делали охоту более эффективной, позволяли улучшить быт. Человек тех времен всё большее время проводил на стоянках.

в. Возникновение оседлой жизни

В Европе в целом мезолит сменился неолитом в VI–V тысячелетиях до Р.Х. В Литве ранний неолит охватывает IV–III тысячелетия до Р. Х. Неолит на территории Литвы начался позднее, чем он

/16/

закончился в наиболее быстро прогрессировавшей Южной Месопотамии (начало бронзового века здесь датируется VI тысячелетием до Р.Х.). В IV–III тысячелетиях до Р.Х. климат еще более потеплел, стал мягким суббореальным, и территорию Литвы покрыли лиственные леса. В этих условиях жители Литвы сосредоточивались в постоянных или долговременных селищах, техника обработки камня, характерная для неолита, позволяла успешнее охотиться, ловить рыбу и обустраивать быт. Керамика из обожженной глины решила вопрос приготовления и хранения остатков съестного. Помимо собак, в первобытном хозяйстве держали немногочисленных волов, сбор растений начал приобретать черты мотыжного земледелия (освоены конопля и просо). На рыболовстве благотворно сказалось употребление деревянных лодок и весел. Жилищем служили постройки столбовой конструкции.

На территории Южной Литвы Неманская культура мезолита сменялась ранней культурой неолита. В северо-западной части Литвы господствовала Нарвская культура неолита. В период раннего неолита она была достаточно изолированной. Антропологические показатели представителей Нарвской и Неманской культур имеют небольшие различия. Характерный для Неманской культуры мезокраннный узкий череп, найденный близ Турлоишек, является свидетельством смешения с типом, свойственным северо-восточным соседям Литвы. Немногочисленные группы угрофинов (культура гребенчатой керамики), во второй половине III тысячелетия до Р.Х… вторгшиеся в массив, обжитый европеоидами, значительного влияния не имели. Антропологический тип представителей Нарвской культуры был также европеоидным (мезокранный, широколицый).

В поселениях Нарвской культуры найдены клады и остатки мастерских по изготовлению янтарных украшений. Столб из дерева, изображающий божество с человечьим ликом, костяные обрядовые посохи с лосиной головой (символ верховной лосихи) свидетельствуют о культе воплощенных природных сил.

2. Индоевропейцы и балты

на территории Литвы

а. Культура шнуровой керамики и ее представители

Немногочисленные антропологические данные позволяют лишь весьма обобщенно характеризовать европеоидов, живших на территории Литвы с окончания палеолита до позднего неолита. Жители неолита, без сомнения, оцениваются как этнический компонент предков литовцев, однако решающая роль в этногенезе предков принадлежала пришедшим в эти местности индоевропейцам. С тех времен история указанной части этого основного этноса складывалась на территории современной Литвы.

Сегодня о наших индоевропейских пращурах мы можем с наибольшим успехом судить по самому литовскому этносу. Литовский язык принадлежит к балтийской ветви индоевропейской языковой семьи. В настоящее время чрезвычайно интенсивно развиваются гипотезы о происхождении индоевропейцев и балтов, поэтому их непросто обобщить, а также датировать или синхронизировать разделение либо сформирование балтского и литовского этносов. Ясно одно: придя на территорию Литвы, индоевропейцы слились с находящимися здесь жителями. Субстрат этих последних мог так или иначе повлиять на говор пришельцев, тем не менее – возобладали индоевропейские наречия. Вопрос о прародине индоевропейцев до сей поры остается без ответа. На территорию Литвы они явились с юга и юго-запада. Индоевропейцы ассоциируются с культурами неолита – т. н. шнуровой керамики и лодочных боевых топоров. Считается, что было целых две волны представителей шнуровой керамики. В III тысячелетии до Р.Х. на территорию современной Литвы проникали лишь их разрозненные группы, не обустроившие долговременных поселений. А на исходе этого тысячелетия – в начале II тысячелетия представители шнуровой культуры здесь преобладали повсеместно. Ранняя культура шнуровой керамики охватывает пространство от Альп и Рейна до Балтики и Волги.

Балты (точнее – еще прабалты) были, собственно, самыми северными индоевропейцами на восток от Балтийского моря. С ними связываются три археологических культурных ареала: Приморский (бассейнов Немана и нижнего течения Даугавы), Верхне-Поднепровский и Фатьяновский (верховьев Волги). Они образовались самостоятельно, скорее всего, по мере раскола и разделения балтов. Хронологически культура Днепровского ареала была чуть более

Люди культуры шнуровой керамики были животноводами и умели обрабатывать землю (выращивали пшеницу, ячмень). Покойников они нередко хоронили с подогнутыми ногами (в Нарвской культуре покойников иногда осыпали охрой). Антропологический тип прабалтов не был однородным. В целом преобладал долихокранный тип с высокой мозговой частью черепа, покатым лбом и узким носом. Балтские наречия сравнительно недалеко ушли от индоевропейского праязыка.

б. Балты и их развитие до начала

античного влияния

Около XX в. до Р.Х. в ареалах Приморской и Верхне-Поднепровской шнуровой культуры выявился этнос, говорящий на наречиях балтского праязыка. В индоевропейской языковой семье наиболее близки балтам славяне. Они, балты и германцы иногда выделяются в группу северных индоевропейцев. Однако по традиции, пусть и несколько устаревшей, в разделении индоевропейцев на восточную (сатемическую) и западную (кентумическую) ветви, балтов и славян относят к первой, а германцев – ко второй ветви. Рядом с традиционным объяснением происхождения «чистых» балтов выдвинута гипотеза

вене-

/19/

дического инстрата.

Венеды (или

венеты)

– ныне исчезнувший индоевропейский этнос, оставивший свои топонимы на пространстве от Балтики до Адриатического моря. На юге с ними столкнулись римляне, немецкие источники упоминают о последних венедах, ассимилированных балтами на территории современной Латвии в начале XIII в. нашей эры. В Литве отмечены названия местностей, напоминающие этнонимы венедов. Эти факты заставляют примириться с определенной вероятностью пребывания венедов в Приморском культурном ареале. Иногда выдвигается версия, будто венеды могли оказаться первыми индоевропейцами, пришедшими на территорию Литвы, однако она еще не была подвергнута всесторонней и исчерпывающей дискуссии. Поэтому следует ориентироваться на чисто балтийское происхождение индоевропейских предков литовцев, с чрезвычайной осторожностью оценивая этническую историю Литвы II–I тысячелетий до Р.Х. и даже более поздних веков.

Бронзовые изделия на территории Литвы появились во второй четверти II тысячелетия до Р.Х., однако их местное производство началось лишь около 1500 г. до Р. Х. Бронзовое оружие, инструменты и украшения изготавливались из дорогого привозного сырья, их было немного, поэтому они не изменили образа жизни, свойственного неолиту. Однако завершенные формы изделий собственного производства, а также их изменения, свидетельствуют о том, что уже сложилась прослойка местных ремесленников, освоивших навыки изготовления предметов роскоши. В бронзовом веке земли Приморского культурного ареала обрабатывались каменными мотыгами со змеевидными остриями. Поскольку основным занятием было скотоводство, – охота и рыболовство лишь незначительно пополняли рацион древнего балта. Охарактеризовать жи-

Можно обобщенно определить два основных признака бронзового века (он длился до середины I тысячелетия до Р.Х.): захоронения в курганах в западной и укрепленные поселения (особенно на холмах) в восточной части Приморского культурного ареала. В последней трети II тысячелетия до Р.Х. скелетные захоронения сменились сожжением усопших. Этот обряд распространился из Придунайских пространств, откуда доставлялись и материалы для компонентов бронзы. Западный (курганной культуры) ареал поддерживал связи с южными и западными соседями, чему немало способствовала и торговля янтарем. Внешние контакты восточного ареала (культуры укрепленных поселений) менее заметны.

Если неолит и бронзовый век достигли территории Литвы с большим опозданием, то железный век наступил с меньшей задержкой; однако не следует упускать из вида контраст между резко ускорившимся в эту эпоху ходом развития цивилизации и скудостью начальных проявлений железного века на территории Литвы. Первые следы железных изделий здесь обнаруживаются только в начале второй четверти I тысячелетия до Р.Х., а в Западной Европе уже IX век до Р.Х. обозначил себя культурой развитой металлообработки – Гальштатской культурой. Ранний железный век на территории Литвы охватывает вторую половину I тысячелетия до Р. Х. Здесь еще не умели добывать железо из местной болотной руды, а железных изделий извне поступало немного. Кстати, в ту пору снизилось количество бронзовых изделий. Инвентарь той эпохи выглядит даже более скудным, чем ранее, однако заметен явный прогресс в земледелии. Все-таки жизненные условия в похолодавшем климате несколько затруднились.

В ранний железный век в вышеупомянутом Приморском ареале завершилось формирование западного и восточного (т. е. Днепровских балтов, также именуемых и центральными) балтийских этносов, относимых соответственно к курганной археологической культуре и культуре городищ (укрепленных поселений). Из этой последней еще в бронзовом веке выросла т. н. культура штриховой керамики. На юге балты граничили с индоевропейскими, но принадлежащими ирано-персидской семье, скифами и сарматами. Труднее поддаются исследованию контакты западных балтов с венедами и германцами и, в целом, контакты балтов со славянами, поскольку до сих пор существует множество противоречивых мнений относительно археологического наследия последних.

3. Племенной этнос литовцев

а. Приближение цивилизации к балтам

В первые века н. э. балты, преимущественно через посредников, завязывают торговые контакты с провинциями Римской империи. Стало возникать, пусть незначительное, влияние античной цивилизации на жизнь балтов. Великое переселение народов свело на нет это влияние, однако в конце раннего средневековья (X–XI в.) складывающиеся и ширящиеся латинская Западноевропейская и Византийская Восточноевропейская цивилизации начали непосредственно сталкиваться с балтами. Это меняло условия жизни и существования балтов.

Поздний железный век в Литве приходится на первую половину I тыс. Его определяющая черта: балты сами научились добывать железо из местной болотной руды. Местное железо дополнялось многократно выросшим импортом металла. Железные орудия помогали ускорить и облегчить работу: топор позволял значительно расширить лесные вырубки, серп и коса – расчистить лесные площади и заготовить сено на зиму. Количественно и качественно выросшее земледелие заметно приблизило выращиваемый скот к отдельным родовым хозяйствам, стационарным стойбищам и загонам. Добытые запасы продовольствия и множащиеся орудия труда в отдельных случаях позволяли делать долговременные накопления; эти накопления стали превращаться в имущество со всеми вытекающими из этого факта социальными последствиями. Сравнительно большие количества накопленной бронзы и получившего распространение серебра определяли превращение имущества в богатство. Известная доступность железа стимулировала производство оружия, предназначенного для защиты или отъема имущества и богатства. В первые века н. э. балты достигли того, к чему Западная Европа пришла почти на тысячелетие раньше; это говорит о большом отставании, но не следует забывать, как быстро оно сокращалось.

Первый из известных нам источников, описывающих балтов («Германия» римского историка Тацита), характеризуя их жизнь в конце I века н. э., отмечает преобладание в вооружении деревянной дубины и отсутствие интереса к римским деньгам, однако называет балтов хорошими землепашцами. Информация Тацита была несколько запоздалой: бурно растущее земледелие обусловило острую потребность в металлическом инвентаре уже на стыке I–II веков (тогда и была написана Тацитова «Германия»). Мертвых было принято хоронить вместе с большим количеством орудий, оружия и

Накопление имущества предопределило дифференциацию, выделение богатых родов. Повышение производительности труда привело к появлению патриархальных рабов. Рабы кормили особую прослойку племенной аристократии. Укрепленные поселения уже не могли вместить разросшихся родовых хозяйств. Возникли открытые селища, родовые усадьбы и скрытые убежища, которыми пользовались лишь во время опасности. Все более многочисленные к середине I тысячелетия городища, поначалу небольшие, указывают на возможность накопления богатства и усиления власти. Крепнущая родовая аристократия способствовала объединению наиболее постоянных и крупных территориальных единиц, а само существование таких единиц – выделению наиболее стойких отдельных балтских этнических структур. О первых балтских племенных образованиях источники упоминают применительно ко II–III векам (галинды, судувы, или

Непросто говорить об этнических процессах, происходивших в I тысячелетии н. э. Ясно одно: в первые века н. э. вблизи Литвы жили готы, в середине I тысячелетия набеги гуннов и аланов достигали нынешней центральной Литвы. Таким образом, великое переселение народов отчасти сказалось и на жителях Литвы. Од-

б. Включение балтов в кругозор

цивилизаций

Территория Литвы долгие тысячелетия оставалась окраинным ареалом развития человечества. Влияния цивилизаций Передней Азии и Египта балты, удаленные от этих краев, не испытали. Лишь ко времени Рождества Христова проявилось незначительное влияние античной цивилизации. Приблизительно тогда же произошло включение балтов в поле зрения античных народов.

Этническая идентификация невров (

неуров

)и будинов, данная Геродотом в описании событий VI века до Р.Х., включавшая и балтов, – не более чем гипотеза. Определенно о балтах упоминает римский историк Тацит в конце I века н. э. В середине II века о них повествует александрийский географ Птолемей. Эти два сообщения достигли античного мира разными путями, различны их судьбы и значение. Птолемей первым указал два конкретных и известных в дальнейшем балтских племени – судувов, они же

судины

(ятвяги) и галиндов (

голяди

), а также их ближних и дальних соседей: германские племена – готов, ругиев и лемовов. Эта, сравнительно точная информация, увы, в дальнейшем не была дополнена и не обрела влияния. В Александрию эти сведения попали через Балканский полуостров или греческие колонии на Черном море. Тацита информировали римские купцы, но исходным их источником были соседи балтов – германцы. Скорее всего, германским является происхождение слова

эстии

(в нашей литературе ставшее литовским словом

айстис, aistis

), которым называли балтов. Это обобщающее имя, применявшееся в более поздние века I тысячелетия германскими племенами и народами ко всем обитателям во-

/26/

сточного побережья Балтийского моря (от Вислы до Финского залива) и окончательно оставшееся за современными эстонцами. Так Тацит именовал пруссов, ибо именно отсюда начинался упомянутый им Янтарный путь к Дунаю. Эстиями балты называются и в письменных памятниках остготов (знавших труды Тацита) VI в. Из них явствует, что племенная знать балтов стремилась сохранить торговлю янтарем с жителями Италии, невзирая на последствия Великого переселения народов. Распад Римской империи и королевства остготов положил конец этим стремлениям. Возросшее во II–V веках влияние античной цивилизации на балтов прервалось.

Европа раннего Средневековья сберегла давние германские сведения, а с VIII в. их расширила. Баварский географ (VIII в.) впервые со всей определенностью сообщил о пруссах. Эстиями балтов называл биограф Карла Великого Эйнхард (нач. IX в.) и шлезвигский купец Вульфстан (

Представление о балтах в Европе было весьма односторонним. Фактически в поле зрения европейцев попали только курши и пруссы, т. е. довольно узкая полоса Балтийского побережья. В X–XII веках это представление пополнили польские хроники и скандинавские саги, а также рунические надписи на камнях. Тогда Европа впервые узнала о ятвягах и земгалах, что позволяло судить об окраинах всего балтского этнического массива. Однако глубина этого массива еще не была осознана; а ведь речь идет именно о жизненном пространстве литовских племен. В XII–XIII веках скандинавские географические трактаты даже не упоминают о реке Неман. Между тем, в восточном соседстве с Литвой в середине IX в. возникла огромная Русь, вскоре присоединившаяся к ареалу византийской культуры. Если от скандинавов Литву отделяли курши и земгалы, а от поляков – пруссы и ятвяги, то с Русью Литва граничила непосредственно. В X–XII веках русские узнали литовцев куда лучше, чем поляки и немцы. Есть основания говорить об определенных контактах литовцев и скандинавов. Древнее литовское слово

Русские летописи X в. упоминают о походах своих князей против ятвягов; ятвягов можно было встретить и в составе русских дружин. Влияние Руси ощутила и Литва. Русское соседство стало фактором, определившим все дальнейшее развитие Литвы.

в. Первое упоминание о Литве

Контакты с германскими племенами, а также торговля с Римскими провинциями – совпали с довольно резким подъемом в технологиях обработки металла и земледелии в первые века нашей эры. Именно это и было той «хозяйственной» предпосылкой, которая позволила литовскому этносу расширить территорию и ассимилировать своих балтских родственников в середине I тысячелетия и во второй его половине. Возникновение мощного комплекса литовских племен изменило их отношения с балтскими соседями – последние стали постоянным объектом грабежа и экспансии со стороны литовцев. Так была присоединена значительная часть селов; граница с ятвягами медленно, но неумолимо подвигалась к югу, были теснимы земгалы и курши. Ощущалось сильное литовское влияние на Скалву и Надруву (Надровию). Присоединив селов, литовцы стали нападать на своих северных соседей-латгалов.

/29/

Успешные походы обогащали племенную литовскую знать. Рабы стали постоянным и растущим общественным слоем, окончательно отделившим быт знати от соплеменной среды. Во второй половине I тысячелетия территорию обитания литовских племен покрыли небольшие (а позднее – весьма обширные) укрепленные усадьбы, стали появляться настоящие деревянные замки. Украшения прибавили в весе, утеряв эстетические пропорции и став способом хранения и демонстрации благородных металлов. Открывшиеся хозяйственные и организационные возможности превратили воинские дружины из случайных отрядов в социальную прослойку, а это в свою очередь расширило географию военных походов. Ремесленники обзавелись устойчивым слоем заказчиков, а выборные вожди уступили место именитым наследникам знатных родов. Богатые вожди и воинские командиры, сталкиваясь со шведскими викингами, без труда переняли одальное право собственности на землю, тем более, что и в самой Литве складывалась аналогичная социальная структура. Всё это в XI–XII веках сформировало

викинговое

литовское общество (только лодку здесь заменил конь). Общественная организация литовцев с сильным институтом вождей (впоследствии князей) и воинства далеко обогнала социальную и политическую схему других балтских племен. Наиболее интенсивно этот процесс проходил на Литовской земле (в узком смысле слова).

Именно такая Литва в 1009 г. упомянута в первом из всех известных источников – в немецких Кведлинбургских анналах. Событие, вызвавшее это упоминание, описано не единожды: был убит миссионер – св. Брунон (Бруно) Бонифаций. Однако там говорится не о Литве, а о Пруссии. Это красноречиво свидетельствует, что немцы и поляки тех времен литовцев еще не знали: все балты (во всяком случае, их наибольшая часть) для них были «пруссами». Литву Кведлинбургские анналы упомянули потому, что они располагали самой точной информацией, идущей из окружения самого св. Брунона (а он в 1008 г. посетил Русь и имел возможность познакомиться с ее соседями).

Источники, описавшие смерть св. Брунона, рисуют вождя племени Нетимера, располагавшего 300 воинов, наследственной властью и стражей на границах своих владений. Нетимер хотел креститься, что говорит о его весьма широком политическом кругозоре. Он это и сделал. Ему, однако, противостояла сильная оппозиция, от рук которой пал миссионер. О том, что случилось далее, сведений нет. История св. Брунона повествует о такой политической организации литовцев, которой мы не найдем у других балтских

Ответ мы находим в действиях Руси. В сороковых годах XI в. Русь и Польша совместно воевали против мазовшан и племен, выступивших в их поддержку. Именно в 1040 и 1044 гг. князь киевский Ярослав ходил на Литву (возможно, это был один поход, по-разному датируемый в разных русских летописях). Литовцы были вынуждены признать верховенство Руси и платить ей дань. Подобное положение замедлило развитие нарождающейся литовской государственности. Серьезная опасность угрожала самому существованию Литвы: зависимость могла смениться полным присоединением к Руси, следствием этого должно было стать принятие православия со славянской литургией, что означало бы русификацию еще не ставшего народностью литовского этноса. К счастью для Литвы, Древнерусское государство в начале XII в. распалось, и в 1131 г. литовцы обрели свободу.

II глава

РАННЯЯ ЛИТОВСКАЯ МОНАРХИЯ

1. Конфедерация литовских земель

а. Возникновение одального общества

Экономическое развитие Литвы в раннем средневековье определяли два усиливающихся фактора: пахотное земледелие и металлургия, основанная на добыче местных болотных руд. Рало и соха на конной тяге позволяли обработать площадь, урожай с которой мог обеспечить зерном немалый хозяйственный коллектив. Это в свою очередь позволяло использовать окрестные луга под пастбища и заготовку сена на зиму. Земледелец мог содержать необходимое количество лошадей, коров и мелкого скота, при этом располагая временем для возведения и ремонта бытовых построек. Уже в I тысячелетии, особенно в его второй половине, землепашцы освоили двуполье.

Положение знати, обеспеченное трудом рабов, богатством и влиянием, укрепляло собственность на наследуемые усадьбы (дворища). Земля вокруг них обрабатывалась рабами и оставалась неприкосновенной при общинных переделах. Начала выделяться земельная собственность знати – большой одаль (ограниченный аллод). Это выделение было ускорено и усилено связями с одальным обществом викингов. Дружинники все более вовлекались в грабительские походы (источник приобретения богатств и рабов), подобный образ жизни укоренился в их среде и начал оказывать воздействие на рядовых членов общины. Так стал складываться малый одаль как всеобщее социальное явление. Большой одаль окончательно сложился в XII в, малый – в первой половине XIII в.

В Литве возникло одальное общество индивидуальных семей и индивидуальных хозяйств. Это было весьма важным достижением: зародилась та самая общественная модель, возникла та отправная точка, от которой стартовало феодальное развитие средневековой Европы. Подобное общество развивалось интенсивно, намного быстрее, чем утвердившиеся по всему миру общественно-деспотические структуры, ибо этому способствовала концентрация собственности в руках отдельных собственников. Возникновение обособленных хозяйств потребовало ускоренного развития ремесел:

/34/

услуги ремесленников находили все больший спрос. В конце I тысячелетия и особенно в начале II тысячелетия металлургия, кузнечное, слесарное и гончарное дело, обработка и выделка кожи стали отдельными ремеслами. Были приобретены навыки изготовления проволоки, штамповки жести, варки железа и стекольного литья. Богатые замки не могли обойтись без подручных ремесленников, становилось все больше «профессиональных» поселений. Литва по сути обрела такой же технический потенциал, какого достигли окраины Руси и Польши, уступая только важнейшим центрам этих держав. В XIII в. литовские дружины располагали добротными мечами и копьями, кольчужными доспехами и легкими шлемами из прочной стали. В этом столетии наиболее укрепленные литовские замки устояли перед нападениями всех противников.

В XII – начале XIII в. большинство населения Литвы, как и ранее, составляли общинники (которых еще называли лаукиники,

б. Княжества на литовских землях в конце XII – начале XIII в.

На большей части литовских земель в конце XII – начале XIII веков утвердилось уже по одному князю: в Упите – Рушкис, в Шяуляй – Булюс, в Лаукуве – Викинтас, в Литовской и части Нальшяйской земель – Дангерутис и Стакис. Это была еще не личная, а семейная власть: во главе стоял один из членов семейства, однако отдельные замки и окружавшие их поля братья наследовали индивидуально, и они все могли сообща управлять землей. Соперничество между родными и двоюродными братьями явилось продолжением прежнего внутриродового соперничества, но теперь оно совершалось в условиях, когда соперникам принадлежала реальная власть над людьми и немалые источники богатства. Создавались союзы отдельных князей, скрепляемые брачными узами. В конце XII в. по всей Литве возобладала одна группа князей, представителями которой были Стакис и Дангерутис. Этим «высшим» князьям повиновались другие князья. Сложилась конфедерация литовских земель.

Связи между землями конфедерации пока еще не были прочными: высшие князья совершенно не контролировали внутреннюю жизнь других земель и взаимоотношения «низших» властителей. И все-таки, это был первый шаг к политической карьере князей. С конца XII в. начались систематические нападения литовцев на русские земли, литовские дружины стали разорять соседей по берегам Даугавы. Наиболее важные походы координировались высшими князьями или значительной частью земельных вождей. Зародилась первая форма литовской

/36/

политики – военная (дружинная) политика. Литовцы стали субъектом истории.

Конфедерация литовских земель начала расширять свое политическое влияние на соседние земли. В Селпилисе (

Sėlpilis

) обосновался литовский гарнизон, тем самым почти вся Села (Селия) отошла в руки литовцев. Всеволод (Висвалдис, Виссевалде), русско-латгальский князь Ерсики (

Герцике

), взял в жены дочь Дангерутиса и стал верным союзником литовцев. Ерсика превратилась в опорный пункт для литовских дружин, готовящих набеги на берега Даугавы и северо-западные русские земли. Для своих соседей Литва стала гегемоном, но еще не могла политически реализовать эту свою гегемонию.

2. Литва и немецкое продвижение на восток

а. Новая роль немцев на Балтике и

возникновение Ливонии

Субъектом истории Литва стала именно тогда, когда столкнулась с латинской Европой. Геополитический ареал средневековой Европы сложился на основе индивидуального (аллодного и одального) хозяйства, обретя идеологическую опору в католицизме и латинской культуре. Общественными отношениями, основанными на индивидуализме, Европа выделялась из всех геополитических ареалов мира. Первые столетия развития средневековой Европы, после распада Римской империи, ознаменованы низким хозяйственным, общественным и культурным уровнем, однако именно в ту пору выкристаллизовалась структура индивидуальных отношений, определившая в дальнейшем стремительное развитие континента. Первым порывом этого развития были Крестовые походы, по окончании которых Европа возвысилась как сообщество, во многом обогнавшее другие геополитические ареалы.

Европейский ареал разделялся на ядро (земли, принадлежавшие Римской империи и монархии франков) и северную, а также восточную периферии, прилегшие к этому ядру в IX–XI веках. Чем больше было развито ядро, тем больше оно воздействовало на периферию. Главная роль тут принадлежала ближайшему соседу Литвы – Германии. Кроме политического и культурного влияния, с XII в. все заметнее становилась нарастающая немецкая колонизация, так или иначе оставившая след в истории Скандинавии, Чехии, Венгрии и Польши. В упомянутых странах возникли государства, и крещение их руководителей направило немецкую гегемонию скорее в мирное, чем в агрессивное русло. С мелкими славянскими племенами Эльбы и Одера этого не произошло, немецкая экспансия приобрела брутальный характер, и начиная с XII в. один за другим последовали Крестовые походы. В то же самое время купцы процветающих городов Северной Германии захватили господство на Балтийском море.

В IX–XI веках нападения скандинавских викингов практически не тревожили литовцев. Не сталкивались литовцы и с поляками, в XI–XII веках стремившимися навязать свою власть пруссам и ятвягам. Неразвитые общества скандинавов и поляков не были в силах колонизовать края, подвергавшиеся их набегам. Более затронутое прогрессом немецкое общество колонизовало земли славян

Именно с этим столкнулись жители устья Даугавы, когда в восьмидесятых годах XII в. здесь была основана фактория любекских купцов. Фактория не замедлила подчинить обитавших здесь финноязычных ливов. Монахи в 1186 г. учредили миссионерскую епархию. По имени ливов новая немецкая колония получила название Ливония. Вместе с третьим епископом Ливонии Альбертом (1199–1229) край начали колонизировать немецкая аристократия и рыцари. В 1201 г. Альберт построил Рижский замок, вокруг которого вскоре вырос город Рига. В Ригу была перенесена епископская резиденция. По образцу действовавших в Палестине военных орденов Альберт в 1202 г. учредил Орден меченосцев, ставший главной военной силой наряду с прибывающими сюда немецкими крестоносцами. В Орден меченосцев вступали рыцари Саксонии. Возникло феодальное владение епископа Риги с растущим горо-

б. Вытеснение литовских дружин

с берегов Даугавы

Литовские дружинники и купцы, постоянно посещавшие устье Даугавы уже в начале XIII в., очень скоро почувствовали перемены, связанные с возникновением Ливонии. Латгалы постепенно признали ее власть. Лучше организованные земгалы еще были в силах давать немцам отпор, но князь Западной Земгалии (Тервете) Вестард (

Вестардус

) был вынужден искать у них поддержки против литовских набегов.

В начале XIII в. князья окраинных земель Литвы стали превращаться в агентов «старших» (или «старейших») князей. Один из князей Упите – Жвялгайтис (

Žvelgaitis, Свялгатас

) – в 1205 г., предводительствуя войском старшего князя, разорил земли эстов. Это войско на обратном пути было разгромлено рижскими немцами, Жвялгайтис погиб. В том же году рижскому епископу покорился русско-латгальский князь из Кокнесе (Кукенойса) Ветсеке (Весцеке, Вячко). Ответный поход одного из старейших князей под Ригу в конце 1207 г. немцы отразили, а в начале 1208 г. из Селпилиса изгнали литовский гарнизон. В том же 1208 г. литовцам удалось от-

/40/

разить поход земгалов и рижан на Упите, однако захлебнулось и ответное нападение литовцев на Земгалию. В 1208 и повторно в 1209 г. ливонцы взяли Ерсику и принудили князя Всеволода стать вассалом рижского епископа. В то же время был изгнан из Кокнесе и Вячко, а в его владениях создан важный опорный пункт на пути возможных литовских походов. Широкая коалиция (1210 г.) эстов, земгалов, куршей, литовцев, полоцких русских и восставших ливов ничего не дала: курши, в одиночку пошедшие на Ригу, были отброшены. В том же году Альберт и полоцкий князь Владимир заключили мир.

Так в первом десятилетии XIII в. Ливония вытеснила литовское воинство с берегов Даугавы. Литовцы впервые столкнулись с рыцарями в тяжелых доспехах и дальнобойными арбалетами. Поскольку в битвах литовцы почти не пользовались луками, а только метали легкие копья, они остро почувствовали техническое превосходство немецких воинов. Во многом случайной и способной лишь на разбойные вылазки литовской военной политике противостояла широкоохватная политика немецких церковных иерархов, которая разделяла и властвовала, а также успешно пользовалась всеми ресурсами Германии.

Ливония пресекла естественный процесс врастания родственных племен в государство. Господство литовских ратей на берегах Даугавы со всей определенностью клонилось к сбору постоянной контрибуции и содержанию гарнизонов, как это уже было опробовано в Селе. Литовские племена начинали играть ту же объединительную роль, какую сыграли франки в среде германцев, а также поляне среди восточно-славянских племен. Богатая торговая артерия Даугавы манила литовских князей, и можно предположить, что именно сюда сместился бы государственный центр соединенных балтских племен, как это произошло в Польше (из Гнезно и Познани в стоявший на скрещении торговых путей Краков). Возникновение Ливонии остановило подобное развитие событий. Литовские князья и дружинники лишились важнейшего источника добычи.

Двигаясь вверх по течению Даугавы и вытесняя литовцев, Ливония еще не перехватила инициативу полностью. «Старейшие» литовские князья не хотели мириться с утратой, тем более что земгалы уже оценили немецкую опасность и перестали оказывать поддержку пришельцам. Кроме того, в 1208 г. события в Упите показали ливонцам, что литовские земли невозможно завоевать в результате нескольких военных экспедиций. В конце первого десятилетия XIII в. острие ливонской экспансии обратилось к северу, к землям эстов. Литовские князья не замедлили воспользоваться немецкой оборонительной тактикой близ Даугавы. При их

в. Балтийские земли как цель

планомерной немецкой колонизации

Благодаря местной колониальной инициативе, Ливония оказалась порождением Саксонии – самого отсталого герцогства Германии. Это со временем и стало опорой миссионерской экспансии Святого престола. Легат папы Гонория III в Балтийских странах Вильгельм (епископ Моденский) в 1225 г. объехал Ливонию. Переговоры легата с земгалами и литовцами не принесли никакой пользы, но его деятельность укрепила связи Рима и Ливонии, а также урегулировала споры Ливонии с Данией. Папы стремились установить здесь прямое подчинение Риму: 1225 г. Гонорий III объявил, что всех новокрещенных Ливонии и Пруссии он принимает под свое попечение. Это было ответом на аналогичный манифест германского императора Фридриха II в 1224 г.

/43/

Опора на хорошо организованные и отлаженные церковные структуры давала папам все преимущества перед германским императором, однако главную опасность они видели в стремлении к самостоятельности самих колоний. Так было в Ливонии, вскоре это проявилось и в Пруссии, где с 1206 г. папа Иннокентий III активизировал работу цистерцианских миссий. В 1210 г. этот орден уже получил от папы концессию, а в 1215 или в начале 1216 г. монах-цистерцианец Христиан был поставлен прусским епископом. Начались Крестовые походы против пруссов. Опора при этом делалась на польских князей, чьим сюзереном считался папа, поэтому крещение Пруссии практически воспринималось как укрепление польской власти. Однако потенциал польских князей был слишком мал для ведения подобной нескончаемой войны, тем более не могли ее должным образом поддержать ни польское общество, развитое намного слабее немецкого, ни польская Церковь, располагавшая весьма ограниченными ресурсами. Уже в конце десятых годов в Крестовые походы на Пруссию втянулось германское рыцарство, а 1230 г. на соседней с Пруссией Кульмской (Хелминской) земле обосновались крестоносцы, приглашенные мазовецким князем Конрадом. До 1241 г. немецкий (Тевтонский) орден покорил все прусские племена, за исключением самбов. Буллы императора Фридриха II (1226 г.) и папы Григория IX (1234 г.) узаконили существование государства крестоносцев-тевтонцев в Пруссии. Мощный орден, опиравшийся на аристократию и рыцарство прирейнских и центральных земель Германии, очень скоро создал сильную территориальную организацию, превратившую заявления императора и папы об опеке в эфемерные декларации.

Если в Ливонии перевес Ордена меченосцев, выявившийся лишь после смерти рижского епископа Альберта (1229 г.), не привел к уничтожению епархии и города Риги как политических единиц, – в Пруссии самостоятельная политическая деятельность епископов была пресечена еще в тридцатых годах, и Тевтонский орден всё взял в свои руки. Колонизаторский поток рыцарей, горожан и духовенства был здесь намного сильнее, а в конце XIII в. к колонизации края присоединилось и немецкое крестьянство, чего в Ливонии никогда не было. В тридцатых годах тевтонцы еще не могли полностью воспрепятствовать интересам литовцев в этом регионе, однако именно здесь зародилась куда большая опасность для Литвы, чем в сравнительно слабой Ливонии.

По мере расширения колонизируемой немцами территории и рос-

Приморская полоса нынешней Литвы была наименее знакомой ещё для скандинавских викингов. Немцы так же плохо представляли себе, какие земли расположены между Куронией и Пруссией. Однако и в этих обстоятельствах легату Вильгельму Моденскому все-таки удалось склонить меченосцев к нападению на жямайтов. Григорий IX в булле 19 февраля 1236 г. объявил о Крестовом походе. Более 2000 саксонцев прибыли в Ливонию, 200 воинов прислал Псков. Магистр Ордена меченосцев Фолквин (

3. Создание и укрепление Литовского государства

а. Возвышение единого властителя

В 1235 г. русский летописец упомянул о «Литве Миндовга». Следовательно, в то время была и «Литва не Миндовга», т. е. всей Литвой Миндовг еще не правил. Около 1245–1246 г. немецкий хронист (автор Ливонской рифмованной хроники) назвал Миндовга «верховным королем», а это свидетельствует, что Литва уже была объединена. Всё это показывает, что Миндовг как первый властитель выдвинулся около 1240 г.

Мирный договор с Волынью 1219 г. заключили не одни только «старшие» князья. Кроме них, Литву представляли четыре группы князей: князья жямайтов Гердвилас (Эрдвил) и Викинтас (Викинт), князья Упите (Рушкайтисы, или Рушковичи), Бутовт (Бутав), Вембутас, Кетянис (Гитянис), Кентбутас, Вяльжис (Вижлис), Вижейтис (Вижейкис) и Пликене, князья Дялтувы Юодикис, Бутейкис (Путейкис), Бикшис и Лигейкис, шяуляйские князья (братья Булёнисы, или Булевичи) Висмантас, Гедвилас (Эдвил) и Спрудейкис. Князья этих земель покорились Миндовгу. Это же касается и других, по тем или иным причинам не упомянутых в договоре с Волынью: князя земли Нярис Парбуса (Пернар), князя Альшенай (Ольшан) и окрестных земель Буниса, а также племянника Миндовга – Лянгвениса, князя Северной Нальши.

Владения покоренных князей обычное право признавало их вотчиной, однако Миндовг стремился обрести собственных агентов (в грамотах Миндовга, относящихся к пятидесятым годам XIII в., эти князья назывались баронами). Некоторые из них лишались своих земель. Столкнулись два резонных подхода: право одальной сеньориальной собственности младших (низших) князей и складывающееся право высшей (сюзеренной) собственности на землю, данное верховному властителю и вытекающее из признания рядовыми князьями своей подчиненности. Поскольку это была коллизия индивидуальных прав, возникало не что иное, как отношения сеньоров-вассалов. Князья были высшей средой формирования таких отношений. На среднем уровне подобные отношения (между младшими князьями и их дружинниками) были уже сформированы. На

/47/

низшем уровне отношения сеньоров-вассалов еще не сложились или сложились лишь в виде отношений князей со своими «полями» (общинами). Поскольку подобное взаимодействие не имело экономической основы (существовали хозяйства индивидуальных лаукиников, но не общинные хозяйства), это была лишь временная стадия становления отношений. Подобный комплекс общественных связей являлся не чем иным, как предпосылкой развития феодального общества. Не хватало важнейшего элемента взаимоотношений – правил присвоения индивидуального продукта, действующих между каждым крестьянином (полянином) и земельным сеньором.

В сороковых годах XIII в. власть великого князя Миндовга еще не была прочной – он прямо управлял не всей Литовской землей (в узком смысле), а лишь ее южной частью с важнейшим замком – Ворутой (

Несмотря на то, что власть еще не была достаточно прочной, выдвинувшийся князь сосредоточил в своих руках такие людские

б. Первые политические шаги

Литовского государства

Единовластный правитель Литвы выдвинулся в то время, когда Русь поработили татары (1237–1240), основавшие в низовьях Волги и Дона мощное Золотоордынское государство. Если до того литовские дружины только грабили окраины раздробленной Руси, теперь соотношение сил еще более изменилось в пользу Литвы. Стремясь укрепить свое положение, Миндовг стал посылать подданных княжить на занимаемых русских землях, а сам присваивал их владения. Один из таких князей пытался в 1239 г. обосноваться на разоренной татарами Смоленщине. На это реагировал сам Ярослав, великий князь Владимирский, изгнавший литовцев из Смоленска. Сын Ярослава Александр Невский в начале сороковых годов отразил участившиеся набеги литовцев на Новгородскую землю и поддержал противостоящего литовцам полоцкого князя. Невзирая на неуспехи в Северо-Западной и Центральной Руси, литовские дружины в середине сороковых годов хозяйничали на русских землях Поднепровья, и южная граница Литовского государства заметно подвинулась, включив Новгородок (Новогрудок), Слоним и Волковыск с окрестностями.

Свои владения расширяла на юг семья самого Миндовга: в Новогрудке обосновался его старший сын Войшелк. В 1242, 1243 и

/49/

1247 г. литовцы пытались нападать на земли Волыни, но в 1245 г. поддержали владимиро-волынского князя Василия (

Василько

) и брата его Даниила в борьбе против венгров и поляков. Неудачи литовских князей в Северо-Западной и Центральной Руси шли только на пользу Миндовгу, ибо он усиливался за их счет. В сороковых годах XIII в. заметно расширились пространства, которыми правил Миндовг и его близкие. Остановленные на севере немцами, литовские рати смогли укрепить свою постоянную власть на юге. Созданное на основе литовских племен государство приросло, правда, лишь небольшой частью Руси. Это не было еще завершением «дружинной» (ратной) политики, но эта политика начала приносить постоянные плоды (планомерное усиление власти).

Присоединение первых русских земель совпало с первым восстанием пруссов против Тевтонского ордена, начавшимся осенью 1242 г. Пруссов поддержал князь Восточного Поморья Святополк (

В самом начале 1244 г. Миндовг с большим, но весьма пестрым войском вступил в Куронию и осадил замок Эмбуте (Амбутен), незадолго перед тем взятый Ливонским орденом. В Эмбуте ливонцы утвердились, когда вновь заняли Куронию, оставленную ими после проигранной битвы при Сауле (Шяуляй). До этого на куршей давили только жямайты. Появление литовского сюзерена в Северной Куронии было не чем иным, как попыткой распространить власть Литвы на новые балтские племена. Миндовг метил туда, где Ливония еще не успела закрепиться, ибо литовское войско было не в силах штурмовать мощные немецкие замки. Удача не сопутствовала литовцам и при Эмбуте: сравнительно малые силы Ливонского ордена выбили их из Куронии. Поражение было горьким: хотя жямайты продолжали борьбу, Миндовг не мог оказать им поддержку. Однако восстанием пруссов он все же вос-

Союз Миндовга и Святополка привлек внимание папы. Иннокентий IV в буллах, относящихся к началу 1245 г., категорически воспретил Святополку объединяться с литовцами. В Европу информация из Ливонии попала уже в двадцатых годах XIII в.: Литву упомянула хроника немца Альберика (

в. Междоусобная война 1249–1252 гг. и коалиция против Миндовга

Миндовг понимал, что по мере приближения немецких владений к Литве, история Милгринаса, Дучюса и Гинейки может повториться в куда большем масштабе. Он решился выступить первым и ликвидировать опасность в зародыше. В конце 1248 г. литовское войско под предводительством Викинта, Товтивила и Эдивида, было послано вглубь Центральной Руси. Пройдя Смоленск, близ реки Протвы литовцы разбили войско московского князя Михаила Ярославича Храброго (он погиб), брата Александра Невского. Подобно тому, как в 1239 г. соединенное русское войско под командой суздальских князей близ Зубцова (в верховьях Волги) разгромило литовцев. Этим вскоре воспользовался Миндовг и захватил владения Товтивила и Эдивида. Кроме того, он послал своих людей, чтобы они умертвили детей Дауспрунгаса и их дядю.

В политическом плане Миндовг очень точно рассчитал удар. Его домен легко и быстро удвоился, были устранены главные возможные соперники. Миндовг заметно укрепил своё положение, однако недооценил внешние факторы: эти соперники приходились родней галицкому князю и не замедлили этим воспользоваться. Товтивил, Эдивида и Викинт не стали ждать эмиссаров Миндовга и бежали под защиту Даниила, который горячо их поддержал, возмутившись расправой над своими родственниками и поняв, какой опасностью ему грозит окрепшая Литва. Он отказался выдать Миндовгу беглецов, и в середине 1249 г. хорошо снаряженный им Викинт явился в Жямайтию. Он без труда подкупил жямайтскую и ятвяжскую знать. Викинта поддержало его княжество и старые союзники – шяуляйские Булевичи. Только Южная Жямайтия стояла за Миндовга. При посредничестве Даниила Викинт во второй половине 1249 г. вошел в сговор с Ливонией. На литовский трон была выдвинута кандидатура Товтивила. В то же время волынское и галицкое войско ворвалось в Великое княжество Литовское и разрушило Здитовский, Волковыский и Слонимский замки.

/52/

Против Миндовга выступила мощная и действенная коалиция, опиравшаяся на враждебные ему силы в самой Литве. С русским и половецким войском, предоставленным Даниилом, Товтивил вошел в Литву. В конце 1249 г. и начале 1250 г. происходили военные действия, не давшие перевеса ни одной из сторон. Товтивил, нуждаясь в передышке, прибыл в Ригу. Ливонцы сердечно его встретили, особенно епископ Рижский Николай. Здесь Товтивил принял католическую веру.

Католическое крещение Товтивила показало, что претендент является немецким ставленником. Даниил был вынужден согласиться, ибо сам вел переговоры со Святым престолом о церковной унии. Ливонцы в свою очередь должны были примириться с вотчинными правами Даниилова шурина, а также с его претензиями на великое княжение. Конечно, этот статус определяло само существование литовского государства: хотя бы для вида с Товтивилом следовало вести себя как с реально признанным государем. Таким образом, сильная позиция Миндовга заставляла его врагов отходить от доктрины Крестовых войн и возвращаться к давней практике самостоятельного крещения языческих вождей. Противники Миндовга осознали, что признание Товтивила и действия в его поддержку были самыми большими опасностями для Миндовга.

Объявив Товтивила немецким ставленником, Ливонский орден приступил к практическим действиям. В первой половине 1250 г. его войска ворвались в Литву. Путь был знаком – из Кокнесе (

г. Литовское королевство

Перед Литвой двери в европейскую политическую систему отворились в ту пору, когда папы уже укротили императора Германии. Санкционировавший крещение Литвы папа Иннокентий IV был человеком, который привел Святой престол к исторической победе и сумел этой победой воспользоваться. От Ливонии до Рима простерся массив, состоящий из подопечных папы, его клиентов или политических глашатаев. В этот массив попала и Литва. Признание крещения Миндовга было лишь составной частью экспансионистской политики Иннокентия IV, еще одним козырем в его переговорах с русскими князьями о церковной унии. Литва была объявлена христианской страной, когда стала очевидной бесперспективность переговоров папы с Александром Невским и, напротив, проявилась близость позиций Рима и Галиции (Галича). Князь Даниил поддерживал связи с папой, осуществляя широкую династическую политику, втягивавшую Галич в соперничество Чешского и Венгерского королевств с Австрийским герцогством.

В июне 1253 г. Даниил выступил против Чехии. Подобные

/55/

действия потребовали большого напряжения сил и внимания. В поход были вовлечены исполнители его замыслов в Литве – Товтивил и Эдивид. Всё это позволило Миндовгу получить передышку в затянувшейся войне с Волынью и Галичем. 6 июля 1253 г. он был коронован. К этому акту Миндовг должным образом подготовился. Был построен (возможно, в Вильнюсе) Кафедральный собор, прибывший с большой свитой Андреас Штирланд привез короны, изготовленные в Риге. Короновал Миндовга Кульмский (Хелминский) епископ Гайденрейх, которому папа Иннокентий IV поручил это еще в 1251 г. Была увенчана короной и супруга монарха, как этого требовал коронационный формуляр (регламент). Скрупулезное исполнение церемониала свидетельствует, что коронация литовского владыки была тщательно продуманной и подготовленной политической манифестацией. Знаменателен политический расклад заинтересованных участников коронации. Лагерь Андреаса Штирланда позаботился о технической стороне дела. Епископ Гайденрейх был доминиканцем, папа Римский назначил его духовным попечителем Тевтонского ордена. Не известны епископы-ассистенты (не менее двух), однако упоминание о коронации Миндовга в трактате анонимного современника «Начало мироописания» позволяет думать, что она прошла по всем правилам, а намеки некоторых источников позволяют догадываться о том, что одним из ассистентов мог быть Куронский епископ-францисканец Генрих. Его Иннокентий IV назначил духовником Миндовга. Не участвовала традиционная цистерцианская конгрегация, однако этот пробел был с лихвой заполнен представителями могучих молодых орденов – францисканцев и доминиканцев (последним Иннокентий IV поручил объявить интердикт императору Фридриху II). Их следует считать прямой папской агентурой. Тем самым были вполне выражены интересы римского сюзерена, для чего были найдены соответствующие креатуры, а должные роли распределены так, чтобы ни одна корпорация не получила значительного перевеса. Иннокентий IV хорошо понимал проблемы новокрещенных королевств. Он даже на первое время велел воздержаться от сбора десятины в краю, еще не привычном к ренте. В плеяде выдающихся пап XIII в. он выделялся как гениальная личность, предвосхитившая великие горизонты теократического примата: отстранение императоров давало возмож-

Правителю столь отдаленного периферийного лена св. Петра такая позиция папы предоставляла большие возможности. Это было важно, ибо руководство Тевтонского ордена не проявляло склонности к однозначному признанию достижений дипломатии Миндовга. Летом 1252 г. в Ливонию был послан наместник великого магистра Эберхардт фон Зейн с целью корректировать нестандартные действии Андреаса Штирланда. А Миндовгу приходилось много платить: во время коронации Ливонскому ордену были выданы грамоты, подтверждающие передачу значительной части Жямайтии. Миндовг хорошо понимал, что свои враждебные действия Тевтонский орден и епископы Ливонии способны перенести в область дипломатии, но сложный расклад политических сил в Ливонии мешал увидеть возможные препятствия. Назначенный в 1251 г. архиепископом Ливонским (с 1255 г. – Рижским) Альберт Свербер (

Успешное окончание внутренней войны, весомые дипломатические победы и поддержка Андреаса Штирланда укрепили положение Миндовга и всего Литовского государства. В 1254 г. был заключен мир с Волынью и Галичем. Как и в случае крещения, этот договор потребовал от сторон компромисса, тем более что и в самой Литве, даже в семействе Миндовга, возникли «русские» проб-

Крещением и коронацией были разрешены далеко не все проблемы, связанные с северным и западным соседством. Осенью 1253 г. должен был удалиться от дел Андреас Штирланд, которого давно «вытеснял» орденский капитул. Миндовг лишался серьезного союзника. Однако руководству Тевтонского ордена было на руку и далее сохранять двусмысленную позицию, позволявшую расширять влияние в Литве. Поэтому Эберхардт Зейн был весной 1254 г. отозван из Ливонии. Сменивший Андреаса Штирланда Аннон Зангерсхаузен открыто не выступал против Миндовга, а его преемник (на рубеже 1256–1257 г.) Бургхард Горнгузен (

д. Борьба жямайтов один на один с

крестоносцами и битва при Дурбе

Соглашения Миндовга с Ливонским орденом раскололи конфедеративные связи литовских земель. Жямайты остались одни. Руководство Тевтонского ордена, посылая в Ливонию Эберхардта Зейна, поставило перед ним, помимо других, задачу возглавить борьбу против жямайтов. Эта борьба виделась из Венеции (где располагалась резиденция великого магистра) как поддержка завоевания Самбии. Вместо с тем была оценена опасность проникновения жямайтов в Южную Куронию: сле-

/60/

довало оттеснить их от моря. Осенью 1252 г. в устье реки Дане ливонцы построили Клайпедский замок (Mimele). Место было выбрано очень удачно: в точке, где скрестились интересы жямайтов и самбов. Ответ обоих племен был скорым: летом 1253 г. их войска осадили Клайпеду, но не смогли ее взять. Стремясь закрепить успех, Эберхардт Зейн в конце того же лета разорил жямайтские земли, а осенью заново перестроил Клайпедский замок. В том же 1253 г. крестоносцы из Пруссии начали нападать на Самбию. Ход войны с самбами показал, что Ордену ничто не сулит легкой победы, как в борьбе с более мелкими племенами. Войско крестоносцев, зимой 1253–1254 г. вторгшееся в окрестности Гирмавы (

Girmava

), было разбито. Стало ясно: одним ударом завоевать Самбию и Жямайтию не удастся. Помимо прочего, еще и это было причиной отзыва Эберхардта Зейна из Ливонии поздней весной 1254 г. Военные действия против жямайтов были оставлены на усмотрение самого Ливонского ордена.

Эти события не разделили клайпедский и самбийский театры военных действий. В начале лета 1254 г. Клайпеду атаковала большая флотилия самбов, однако немцы отбились. Временное исключение Жямайтии из стратегических планов Тевтонского ордена не означало прекращения операций его Ливонского ответвления против Самбии. Летом 1254 г. магистр Ливонского ордена Аннон Зангерсхаузен пытался атаковать самбов с Куршской косы, но был отброшен. Крестоносцы, вновь убедившиеся в упорстве самбов, обратились за помощью к королю Чехии Премыслу (

Пржемыслу

) II. Большое чешское войско в январе 1255 г. разгромило Самбию и передало ее Тевтонскому ордену.

Военные действия в Самбии позволили жямайтам перевести дух, а ее поражение развязало руки Ливонскому ордену. Его добрые отношения с королем Литвы не позволяли жямайтам надеяться на помощь Миндовга, однако отбушевавшая внутренняя война многому научила жямайтских князей. Хотя с исторической арены исчезли такие союзники как Викинт и Булевичи, однако конфедеративные связи внутри Жямайтии сохранились, как и ее политически традиционные связи со всей Литвой (ведь и внутренняя война была не борьбой племен, а распрей княжеских группировок внутри самих племенных образований). Жямайтские князья, собираясь на совет, координировали общие действия против Ливонского ордена.

В начале 1256 г. жямайты разорили Куронию. Ливонцы нанесли мощный ответный удар по Жямайтии в середине 1256 г. Обе стороны пытались ослабить вражеский тыл, а сама война не меняла характер борьбы за Куронию, выявившийся еще в 1252 г. В начале 1257 г. жямайты осадили Клайпеду. Замка они не взяли, но разгромили спешивший на помощь осажденным отряд нового ливонского магистра Бурхарда Горнгузена. Борьба, не дававшая никому перевеса, истощила противников, поэтому весной 1257 г. было заключено перемирие сроком на полтора года. Договор о свободной торговле был некоторой компенсацией для жямайтской знати за ее воздержание от разграбления Куронии. Время действия перемирия совпало с возобновлением пропаганды Крестовых походов в Европе. В папских буллах среди непокоренных язычников упоминались литовцы. Это свидетельствовало, что Тевтонский орден и польские князья не признавали границ и национальных интересов христианского Литовского королевства. Возобновить военные действия после окончания перемирия готовился не только Ливонский орден, но и жямайты; с этой целью вновь был созван совет князей. Война разгорелась осенью 1258 г. Конфедерация жямайтских земель выставила 3000 воинов.

Во второй фазе войны выявилось превосходство жямайтских воинов на открытом поле. Сразу после начала военных действий жямайты разбили близ Скуодаса ливонское войско под командой комтура Кулдиги Бернарда Гарена (фон Харена). Пали 33 рыцаря, немало куршей бежало с поля битвы. В конце 1258 г. жямайты вновь появились в Куронии. Их армию близ Вартаяй (

4. Консолидация раннелитовского

государства (последняя треть XIII в. – начало XIV в.)

а. Возникновение Литовской военной монархии и укрепление ее позиций

Литва защитила свою независимость и возобновила активную политику в то время, когда Тевтонский орден еще не окончательно подавил выступления пруссов и земгалов. Это было благоприятным для Литвы обстоятельством, ибо освобождение из-под сильного влияния Гапицко-Волынского княжества требовало заметных усилий. Тройден выстоял в борьбе с волынянами, в которой погибли его братья Бардис, Лиесис и Свалькянис. Все-таки, потакая желаниям знати, литовское войско уже в феврале 1270 г. разграбило о. Саарема (

Эзель

). При возвращении на материк, на ледяном перешейке близ Карусе ему преградили путь силы Ливонского ордена, епископов и датчан из Северной Эстонии под началом магистра Оттона фон Лютенберга. Литовцы отразили атаку и вынудили немцев отступить (погибли магистр и 52 рыцаря), но и сами потеряли 1600 воинов. Такие потери не остановили литовских набегов: вскоре был разбит и погиб вице-магистр Ливонского ордена Андрей Вестфальский (пали 20 рыцарей ордена).

Казалось, повторяется ситуация времен Тройната: литовские рати разоряют Ливонию, а немцы тем временем неуклонно двигаются вперед. В Земгалии в конце 1271 г. ливонцы взяли Тервете, весной 1271 г. – Межуотне, а в начале лета того же года – Ракте. В июне 1272 г. земгалы капитулировали. В 1274 г. крестоносцы окончательно усмирили пруссов. Немцы достигли рубежей, оставленных после битвы при Дурбе. Но в этот раз они пошли дальше. В том же 1274 г. крестоносцы Пруссии атаковали надрувов и скалвов, а Ливонский орден в 1274 г. построил крепость Дюнабург (совр. Даугавпилс) на Даугаве. Как раз в 1272–1275 г. Тевтонский орден получил новые концессии от папы на владение Пруссией. Тройден расценил постройку Дюнабургского замка как захват литовской территории и немедленно подступил к его стенам с большим войском. По сравнению с прежними действиями, литовское нападение было куда лучше технически подготовлено, но все же взять Дюнабург не удалось. Однако в этом случае важнее были не отдельные успехи, а проявившиеся стратегические возможности Литвы. В апреле 1274 г. сам Тройден атако-

В 1276 г. Тройден расселил беглецов из Пруссии по замкам Южной Литвы и Черной Руси. Подобные средства, а также координация военных усилий на севере и на юге, наряду с технически грамотной, пусть и не завершенной, осадой Дюнабурга свидетельствовали о значительном прогрессе Литвы в военном деле. Государство уже было способно расселять и обеспечивать военных колонистов, следовательно, имелся определенный земельный фонд и начала функционировать земельная рента. Крепкая власть великого князя предпринимала всё это в военных целях. Таким образом в Литве создавалась модель военной монархии. В сложившемся окружении это был наилучший выход.

Эти факторы уже влияли на события конца семидесятых годов. Хотя Литва и не смогла серьезно помочь Надруве и Скалве, которые были захвачены крестоносцами в 1274–1277 г., немалая часть надрувов и скалвов ушла в Литву. Скалвы, по примеру пруссов, создали в Жямайтии и окрестностях Каунаса военные поселения, усилившие оборону Литвы. Надрувы обосновались в Восточной Литве. В октябре 1277 г. соединенное войско литовцев и ятвягов разрушило Кульм (Хелмин). Все эти действия наглядно свидетельствовали о наличии последовательной балтской политики, начавшей приносить плоды. Пусть редкими военными выступлениями, но Литва смогла поддержать наиболее стойких противников Тевтонского ордена, дала приют беглецам, и это воодушевляло сражавшиеся племена балтов. Потому и надрувский культовый центр с приходом крестоносцев переместился в Литву. Перед скалвами,

В лице Тройдена Литва обрела талантливого стратега и организатора, способного разумно распоряжаться предоставленными возможностями и точно координировать тактические моменты. Это было необходимо. Восстания пруссов и куршей, спасшие Литву от немецкой интервенции в критические для нее шестидесятые годы, были подавлены. Ливонский орден, как показало возведение Дюнабурга, уже непосредственно угрожал Литве, крестоносцы Пруссии в 1277 г. начали завоевание Судовии, а Галич с Волынью только искали повода расквитаться за свои неудачи первой половины семидесятых годов. Передышка, полученная в 1276 г., длилась недолго – зимой 1278–1279 г. волынские князья Мстислав и Владимир, сын галицкого князя Юрий, при поддержке татарского военачальника Мамшея, вновь напали на литовские владения Черной Руси. Новгородок

б. Литва по отношению к внешним

влияниям

Можно соглашаться или не соглашаться с теорией вызова Арнольда Тойнби (

Arnold Toynbee

), но если применять ее к истории Литвы, тогда конец XIII в. представляется хорошей иллюстрацией этой теории. На рубеже Немана Тевтонский орден был остановлен; началась позиционная столетняя война. Орден нападал, Литва защищалась. И в то же или почти в то же время начался процесс интенсивного присоединения русских земель к Литве, хронологически совпавший с оборонительной войной на западе и на севере.

С конца восьмидесятых годов XIII в. письменные источники выделяют правящую династию, в историографии именуемую Ге-

/74/

диминовичами. Первым князем, к ней несомненно принадлежавшим, был Бутигейд, упоминаемый по имени с 1289 г. Об анонимном литовском правителе немецкий хронист упоминает в записях 1286–1289 г. Считая этого анонима Бутигейдом или не считая его таковым, – согласимся, что в перечне великих князей Литвы с 1285 по 1289 г. практически нет пробелов. Это можно признать подтверждением генеалогической связи между Домантом (или Тройденом) и Гедиминовичами. Однако и в этом случае подобная связь должна признаваться косвенной, ибо генеалогическая традиция Гедиминовичей с конца XIV в. полагает зачинателем рода не Тройдена или Доманта, а не упомянутого ни в каких других источниках Сколоменда.

Династия Гедиминовичей опиралась на тот же самый домен, расширенный Миндовгом и Войшелком, – Литовскую землю и большую часть Нальши и Дялтувы. Как и во времена Тройдена, важнейшими центрами домена были Вильнюс и Кярнаве. Они уже заметно выделялись в иерархии замков, а Ворута утеряла значение, приданное ей Миндовгом. Если не при Бутигейде, то во времена его ближайших наследников к Вильнюсу и Кярнаве прибавился третий важный центр – (Старые) Тракай (

Троки

), а Вильнюс выдвинулся как постоянная столица. Выделение столицы совпало с окончательным возвышением великого князя и субмонарха над другими членами правящей династии. Подобная структура отвечала более сильной позиции великого князя, в сравнении с временами Миндовга и Тройдена, когда правителя окружала плотная среда его братьев, племянников и свояков. Наряду с монархом и субмонархом (это место отвоевывал наиболее отличившийся брат или сын властителя) особое значение обретали центры, ставшие его постоянными резиденциями. Историческая традиция XVI в. изначальным центром считала Кярнаве, данные первой половины XIV в. выделяют Вильнюс как резиденцию монарха, а Тракай – как место пребывания субмонарха. Субмонархом Бутигейда был его брат Бутвид. Самое позднее в начале XIV в. домен великого князя (и субмонарха) охватывал Центральную и Северную Литву. Мелкие местные князья из Альшенай (

Неманская замковая система отразила экспансию крестоносцев Пруссии. Немцы уничтожили замки Колайняй и Мядрабе, наиболее выдвинутые на запад, но укрепиться на их территории на смогли. Линия фронта стабилизировалась. Гарнизоны литовских и немецких пограничных замков постоянно совершали вылазки, разорявшие окрестности вражеских крепостей. С конца XIII в. не прекращались большие и малые обоюдные походы вглубь вражеской территории. Литва проявила себя как равный противник, хотя Орден сохранил роль нападавшего. Еще в 1281 г. литовцы захватили Ерсику и выменяли ее на Дюнабург. Тактическая цель Тройдена была достигнута.

Хуже складывались дела в Земгалии. В 1290–1291 г. Ливонский орден завершил ее покорение, при отсутствии действенной поддержки земгалам со стороны великого князя. Значительная часть земгалов перебралась в Литву. Отдельными «полями» они обосновались в Шяуляй и других землях Жямайтии. Их села возникли даже на левобережье низовий Немана. Восточные земгалы расселились в Упите. Дальше ливонцы продвинуться не смогли. На севере образовалась линия фронта, приблизительно совпадающая с нынешней границей Литвы и Латвии. Не удалось защитить земга-

в. Зарождение регулярной внешней

политики

В конце XIII – начале XIV в. столкновение папы и короля Франции закончилось впечатляющей победой последнего. Вскоре папы обосновались в Авиньоне и попали под влияние французских королей. Триумф национальной монархии в Западной Европе знаменовал новую эпоху позднего средневековья, в которой универсальные институты уже не играли прежней политической роли. Прерогативы германского императора стали лишь титульной принадлежностью крупных и мелких династий Центральной Европы, а также источником обогащения. Эти династии возвысились в регионе, который после сокрушения императора составился из конгломерата монархов-подданных Римской курии. Господствующие позиции в регионе заняли государственные образования, созданные Люксембургской и Анжуйской династиями, со своими центрами в королевствах Чехии и Венгрии.

Тевтонский орден, весь XIII в. лавировавший между папами и императорами и всегда бывший от этого в выигрыше, без труда приноровился к изменениям политической системы в Европе. На востоке католической Европы не было национальной монархии, которая на ее западе уничтожила сестру крестоносцев – корпорацию тамплиеров, позарившись на ее богатства. Напротив, Тевтонский орден создал территориальное государство, которое, пользуясь превосходством своей хозяйственной и социально-корпоративной

/79/

структуры над государствами региона, само угрожало их существованию или целостности. Лидеры крестоносцев вполне осознали значение изменений в Европе и эффективно их усвоили. Понимая, что для Тевтонского ордена наиважнейшими стали владения в Пруссии, где с конца XIII в. проходила немецкая крестьянская колонизация, – великий магистр в 1309 г. перенес свою резиденцию из Венеции в Мариенбург. В том же году Орден захватил Восточное Поморье (Померанию), все попытки польских властителей вернуть его оказались тщетными. Возникали тесные связи между крестоносцами и князьями Европы, которые надолго обеспечили поддержку большинству военных операций Ордена.

Специальная военная экспедиция крестоносцев еще в 1295 г. провела разведку на Немане – от Гродно до Рагайне. Начались методические нападения на земли в низовьях Немана и соседних жямайтов. Мощные замки Велюоны, Пештве и Паштувы не были взяты, но немцы разграбили их окрестности, тем самым облегчив подход к ним. В 1298 г. были разрушены предзамковые укрепления Велюоны и Пештве, в 1300 г. разорены окрестности Аукаймиса (

Правда, активность немцев не была безответной. В 1302 г. литовцы разорили окрестности Кристбурга, в 1302 и 1303 г. – Любавы. Это были не слишком болезненные уколы. Но в 1308 г. большое литовское войско опустошило Самбию, а в 1311 г. – Самбию и Натангию. Последним походом руководил сам Витень. В 1306 г. было отбито тщательно подготовленное немецкое нападение на Гродно. Временами военные действия переносились на территорию Ордена, даже в его глубинные области. В конце XIII и начале XIV в. выдвинулись даровитые литовские полководцы: Сурминас – в низовьях Немана, Сударгас – в Жямайтии.

Первое десятилетие XIV в. показало, что в военном противостоянии на Немане Литва была равноценным противником Тевтонскому ордену. На севере, пользуясь ослаблением Ливонии, сама Литва перехватила инициативу.

5. Хозяйство и общество Литвы в XIII–XIV в.

а. Уровень производства

Возникновение элементов одального хозяйства стало важной вехой в развитии земледелия Литвы. Двухпольный севооборот и сменные железные сошники (нороги) не были в новинку, однако они сделались основными показателями земледельческой техники, поскольку индивидуальную хозяйственную деятельность уже не удовлетворяли подсечно-огневая практика и примитивные, уродующие землю рало и соха. Конечно, эта древняя технология не исчезла (она была незаменима при освоении новых площадей), но наряду с ней уже начали осваивать трехполье. Выращивание зерновых культур сопровождалось расширением посевов льна и конопли. Все больше становилось в хозяйствах скота и птицы, особенно развилось коневодство, в чем было особенно заинтересовано государство.

Литовскому слову

«lašiniai»

(сало) в расчетных листах польского королевского двора (конец XIV в.) не нашлось латинского соответствия, а литуанизмы

«paltis»

и

«kumpis»

(шмат и окорок) прочно вошли в терминологию «белорусских актов» Литвы (XV – XVI в.). В литовском именнике овощей и фруктов господствуют славянские заимствования, но в XIV в. литовцы уже «переняли» у соседей большинство садовых и огородных культур (в конце XIV в. в актах землевладения уже упоминаются сады). Безусловно, литовское огородничество и садоводство делало лишь первые шаги. Немецкие сады в Пруссии были таким соблазном для литовского войска, что порой массовые расстройства желудка становились помехой боевым действиям. Мед и воск поставляло лесное бортничество, но уже интенсивно культивировалось пчеловодство.

Возникновение сети замков привело к новшествам в ведении хозяйства. Резко выросла потребность в услугах ремесленников. Быстрое восстановление замков и предградий указывает на то, что государство располагало большим количеством опытных плотников. В середине XIII в. проявилась, правда, не очень острая, нужда в каменщиках. Около середины XIV в. была создана целая система каменных замков (Вильнюс, Тракай, Мядининкай, Лида, Крево, Каунас, Гродно). Появился литовский тип кирпича, балтская техника кирпичной кладки, скорлупная (

В XIII–XIV в. литовское земледелие еще не давало возможности вести интенсивную внутреннюю колонизацию, тем более, что этому препятствовала война, не прекращавшаяся десятилетиями. Все же его уровень позволял государству содержать систему замков и дворов, а военно-служилым – выделиться в особый слой. Ремёсла, хотя они и не достигали уровня европейской цеховой специализации, обеспечивали общественные производственные потребности, запросы элиты на предметы роскоши, а также нужды государственного военного механизма. Все это позволяло литовским правителям проводить активную политику: осуществлять оборону на западе и расширять экспансию на востоке.

б. Складывание феодальных отношений

Укрепление князей на отдельных землях и формирование их общественной иерархии означало одновременно и их превращение в постоянных получателей прибавочного продукта, производимого жителями «полей». Тем самым поляне становились постоянными подданными князей и их же кормильцами. Княжеские дружины, помимо военной, приобрели управленческую функцию, стали исполнителями проводимой князьями административной деятельности. За это, вне сомнения, князья делились с дружинниками продуктом, получаемым от полян. Подобные отношения сложились в

/86/

процессе и сразу после создания литовского государства. На противоположных полюсах общества расположились: его правящая прослойка, составлявшая меньшинство, и крестьяне, или народ, т. е. большинство населения. Патриархальные рабы сохранились, но уже не ими производимый продукт составлял наибольшую часть того, что князья были способны присвоить. Рабский труд применялся, по преимуществу, в домашнем хозяйстве. По мере масштабного разрастания военных походов всё большее число дружинников обзаводилось рабами. Это укрепляло и расширяло их хозяйства. Рабский труд много значил для обеспечения благосостояния дружинников, ибо львиную долю продукта, произведенного полянами, получали князья.

Возникновение одальной собственности стало причиной того, что общественное развитие пошло по пути усиления индивидуальных начал. Семья (в XIII в. это была переходная стадия от большой семьи – к малой) все более выделялась из рода, оставляя ему из всего комплекса прав на недвижимость лишь сферу наследования. Однако и тут родовой принцип еще не предполагал безраздельного неограниченного владения: земля не могла отчуждаться от рода. Все-таки это не помешало складыванию индивидуальных форм распоряжения собственностью. Князь и его администрация стали требовать исполнения повинностей каждым отдельным хозяйством, а не общиной. Не позднее начала XIV в. подворный сбор (

kieminėjimas

, взимание дани со всей общины) сменился десятиной, взимаемой с хозяйства, а полюдье (

pasėdis

) и складчина-мезлява (

Заступничество князей, наличие добытого в походах богатства и рабов позволяло значительной части дружинников приобретать большие или расширять имеющиеся земельные площади. Кормящиеся от централизованной феодальной ренты (дани полян правителю), эти люди могли лучше вооружиться и покинуть хозяйство ради

XIII–XIV века были периодом раннего, или начального, феодализма. Князь не вмешивался в дела конкретного распоряжения землей, таким образом между ним и его данниками сложились отношения сеньора с вассалами. Конечно, военно-служилые вассалы были феодалами настолько, насколько была велика (или мала) часть получаемой ими централизованной ренты. Рабовладение уже не определяло общественного развития, но все еще оставалось укладом. Общественное развитие определялось новым, но все более укореняющимся феодальным укладом, т. е. усиливалась не рабовладельческая, но феодальная формация. Четкой границы между феодалами и крестьянами еще не было, ибо всё решал характер исполнения повинностей. Наиболее зажиточные крестьяне, взявшиеся исполнять воинскую повинность, становились феодалами, а обнищавшие феодалы, не способные ее отбывать, были вынуждены платить ренту и становились крестьянами. Те крестьяне, которые лишались своих хозяйств, должны были работать на более обеспеченных (преимущественно на феодалов). Они не считались рабами, но – будучи не в силах расплатиться за подспорье – становились лично зависимыми от более состоятельных. Это были первые крепостные. Поскольку они закладывали сами себя, их называли

Военно-служилые не имели крестьян-работников (исключая койминцев), поэтому еще не образовался слой крупных и средних землевладельцев, не было рыцарских дворов (поместий). Лишь малочисленная феодальная верхушка в достатке располагала рабами, койминцами и закладниками. Это была прослойка, закрепившая и обеспечившая свое элитное положение. Она рельефно выявилась в начале XIV в. и приняла русское наименование «бояре» (

в. Возникновение городов

Литовская общественная модель, характерная для одальной европейской периферии, фактически повторяла путь, проделанный этой периферией. Даже в пору политической изоляции литовское общество пребывало в зависимости как от военных, так и от торговых связей, которые вызывали к жизни и постоянно подталкивали процессы развития феодализма. Одним из таких процессов было создание городов. Создавались именно феодальные города, которые формировались как носители специфических («городских») повинностей, имели признанный сеньором особый «повинный» (а также и правовой) статус и были выделены из деревенских общин. Экономической основой такого процесса были ремесла и торговля, что еще не отличало феодальный город от других городских сообществ. Однако, базирующийся на этой основе «повинный» статус узаконивал не что иное как сообщество индивидуально работающих людей, и это узаконивание совпадало с возникновением товарных отношений, заменивших натуральное хозяйство. Феодальный город объединял лично свободных индивидуальных ремесленников и его развитие неизбежно вело к административному и правовому самоуправлению, превращению городов в коллективных вассалов по отношению к правителям и крупным сеньорам. Конечно, для Литвы XIII–XIV в. это было далекой исторической перспективой, которую способен разглядеть историк и о которой вряд ли подозревали современники. Однако зачатки литовских городов формировались именно как сообщества индивидуализированных специфических повинностей.

Возникновение феодальных городов Литвы определял уровень, достигнутый ремеслами и торговлей в условиях формирующихся феодальных отношений. Хозяйство крупных резиденций разрасталось, росли запросы феодальной элиты. Эти запросы уже не удовлетворялись продуктами натурального хозяйства, а элита располагала сравнительно большими богатствами, ис-

/91/

точником которых были военная добыча и собираемая рента. Торговля «заморскими» предметами роскоши становилась всё более интенсивной, введение «благородного» эквивалента стало необходимым. Будучи пассивной стороной торговых отношений, литовская знать не имела возможности получать достаточное количество монет из европейских стран. Деньги ей заменяли продольные полукруглые слитки, часто с поперечными нарезами, на основе скандинавской весовой системы, т. н. литовские рубли (или

Сложившееся сословие горожан (мещан) стало определять экономическую политику великих князей. Гедимин заключил с Ливонией два торговых договора. Они предусматривали равноправие в урегулировании споров и определяли торговый путь из Ливонии в Вильнюс, считавшийся мирной зоной. Стремясь к тому, чтобы немецких купцов в Литве стало как можно больше, Гедимин пообещал не взимать

Уже торговые договоры Гедимина свидетельствовали, что завязывается постоянное партнерство Вильнюса с Ригой и другими немецкими городами. На Литву распространились интересы горожан-немцев, проявилась и их демографическая экспансия. Поначалу возникали немецкие фактории, вскоре становившиеся колониями. Великие князья поощряли этот процесс: Гедимин поддерживал строительство в Вильнюсе храма для купцов (его появление указывало, что фактория превращается в колонию). В семидесятых годах XIV в. немецкая община в Вильнюсе настолько окрепла, что стала играть существенную политическую роль. Возникновение немецких общин в городах государств, находящихся к востоку от Германии, стимулировало переход этих городов к самоуправлению: им предоставлялось

В Западной Европе поначалу возобладало крепостничество. И лишь по мере вовлечения двора в торговые отношения стали возникать города. Генезис городов Литвы идет из предкрепостной эпохи, когда двора еще не существовало. Соответственно, признаки развития феодализма проявлялись без определенной закономерности, они переплетались во времени, расслаивались и сливались. Но не следует забывать, что литовские города были слабыми и малонаселенными. За исключением Вильнюса и Кярнаве, на занятой литовцами территории городов не было. И два упомянутых города возникли в центре великокняжеского хозяйственного домена. Это были важнейшие резиденции монарха, и именно данное обстоятельство, а не общее экономическое развития края, стало тут стимулирующим фактором. Явления, подгоняющие социальное развитие, были слабы, они играли малую роль в экономике и политике.

г. Государственная структура

Устранение удельных князей, возникновение сети замков и дворов объединило территорию Литвы в руках одной правящей династии. Землями управляли покорные агенты-наместники правителя и старосты замков. Границы земель утрачивали прежнее значение и менялись, сами земли зачастую мельчали: из провинций, различавшихся этнической спецификой, они превращались в административные единицы – волости (русский термин). Появился институт тиунов (слово, также заимствованное из русского языка) – организаторов исполнения повинностей, завершивший создание административной системы. Приблизительно со второй половины XIV в. эта система уже контролировала, пусть поверхностно, внутреннюю жизнь «полей» и волостей. Суд наместников и старост регулировал взаимоотношения жителей.

Сеть замков и дворов была становым хребтом государства, старосты и тиуны – его нервной системой, земельная рента – кровообращением. Управлять этим механизмом только при помощи совета, составленного из своих родственников и ближайших вассалов, великий князь был уже не в силах. Совет при великом князе расширился, включив в себя крупнейших наместников. Однако ни административные обязанности, ни сидение в совете еще не стали постоянными должностями, наместники и старосты считались временными поверенными правителя, а не уполномоченными с устоявшейся и юридически очерченной компетенцией. Государственные структуры все еще должны были опираться на сходы жителей (копы,

kuopos

), однако все очевиднее становились попытки ограничить их функционирование или подчинить их себе.

Полевые

сходы дополняли суд администраторов (тиунов), особенно в спорах о земельных границах. Нежелательные земельные и волостные сходы заменялись действовавшими в масштабе всего государства съездами княжеских представителей и вельмож еще сохраненных земель. Самые важные вопросы решал совет при великом князе, имевший лишь совещательный голос; набирал его сам правитель – заново к каждому заседанию. Кроме правящей династии во главе с монархом, другие государственные институты в XIII–XIV в. еще не сложились. Иначе и быть не могло, поскольку феодалы еще не сплотились в дворянство или боярство – слой, определяемый общим происхождением и юридически обозначенный.

Правящая династия развивалась по мере усиления государства. На домен опирался великий князь (а при случае – и субмонарх). В крупных присоединенных княжествах правили его ближайшие родственники – братья и сыновья. Последние обычно наследовали братьям. Поэтому, будучи собственностью всей династии, Великое княжество фактически принадлежало только великому князю, право которого управлять доменом и изменять владения других членов династии было неоспоримо. Конечно, право требовалось – и довольно часто – подкреплять силой, но в таких случаях великий князь действовал не один. Создание группировок внутри правящей династии было неизбежным.

Ядро раннего монархического войска составлял слой военно-служилых, которые посменно осуществляли гарнизонную службу в замках. В случае опасности и накануне походов объявлялся призыв. Успех как оборонительных, так и наступательных операций определялся внезапностью и быстротой, поэтому ядро армии должно было быть конным. В актах XV в. по старой традиции военная служба определялась как служение с оружием и на коне, а готовность к войне оценивалась по степени чистоты оружия и сытости лошадей. Наместники и старосты были одновременно и военачальниками. Территориальные отряды считались подразделениями великокняжеского войска. Еще в начале XV в. сам правитель оделял их знаменами. В доступных источниках литовский флаг впервые упоминается в 1337 г. Не было четких ограничений по призыву военно-служилых из волостей. Еще в первой половине XVI в. бояре разных местностей становились под знамена то одной, то другой административной единицы.

Внешне единая структура в форме великокняжеского домена охватывала почти всю Восточную и Центральную Литву. Великокняжеской администрации практически не было в Жямайтии, располагавшей широкой автономией. Исключением была опорная резиденция субмонарха, но во второй половине XIV в. и её не

д. Образование литовской народности

Ко времени создания государства литовский этнос прошел уже значительный путь развития от небольшого племени до целостного племенного комплекса. В отличие от большинства государств Центральной Европы, объединивших не один этнос, Литва выросла из одного – литовского – племени. Потому для этого государства не была актуальной проблема ассимиляции племенной знати, и процесс формирования литовской народности происходил легче и быстрее.

Народность складывается, когда возникает потенциальный хранитель национального самосознания – социальная элита, которая постоянно кормится дополнительным продуктом, созидаемым общественным большинством, и потому обладает возможностями осуществлять организационную и политическую деятельность. Иначе говоря, нация должна обладать прочно и четко поляризованной социальной структурой, способной породнить – на принципе единства противоположностей – народ, производящий дополнительный продукт, и социальную верхушку, присваивающую этот продукт. Чаще всего подобное положение возникает и укрепляется в условиях государства. Так случилось и с Литвой.

Феодальное сословие сложилось не сразу, ибо племенная знать в этническом и политическом отношении лишь постепенно склонялась к государственному строительству. Подобный перелом в сознании состоялся на исходе XIII в., когда, наперекор всем сложностям, верхушка возникшей феодальной прослойки проявила явную за-

/99/

интересованность в том, чтобы Литовское государство существовало. Литовский монарх воспринимался как свой правитель, а служение ему – как достойное и выгодное поведение. Угроза Литовскому государству становилось угрозой этому выгодному и достойному положению. Таким образом племенную ориентацию немногочисленных князей, наместников и старост сменила государственная ориентация. Это и было изначальным восприятием национальной принадлежности. Оставшаяся часть феодалов относилась к наместникам и старостам как к «своим», т. е. как к руководителям, вышедшим из их же рядов, а великий князь в их глазах был главнейшим гарантом такого положения. Кстати, этот «свой» порядок они не отличали от прежнего племенного порядка, традиция позволяла им воображать, что и раньше всё было так же или очень похоже. Итак, этническая ориентация значительной части феодалов была полу-племенной. Еще в большей степени племенная ориентация была присуща народу. Все эти прозаические моменты были основой, на которую накладывалось восприятие своего языка, своих обычаев и своих ближних, порождавшее не только материальное, но и духовное приятие собственной жизни.

Появление слоя феодалов, влияние сети замков и дворов на внутреннюю жизнь «полей» соединяло людей новыми и более крепкими, пусть и сложными, узами. К середине XIV в. разросся слой

После того, как литовское государство осуществило минимальную (точнее – рудиментарную) программу объединения балтских племен, в литовский этнос влились отдельные группы других балтских племен. Поскольку это «вливание» происходило в эпоху становления литовской народности, а сами группы были невелики и разрозненны, они были быстро и без труда ассимилированы. Несколько дольше проходила ассимиляция селов и южных куршей, ввиду того, что они включались в литовское государство вместе со всей территорией их компактного проживания. Однако территории эти не были обширны, потому окончательная ассимиляция их населения мало отличалась от общего складывания литовской народности. Ассимиляцию селов во многом определило установление литовской администрации (городище Шейминишкеляй близ Аникщяй – характерные остатки пункта управления; в конце XV в. аникщяйскому наместнику подчинялся и отдаленный Рокишкис).