Крылья ночи (сборник)

Гуин Урсула Ле

Порджес Артур

Хайнлайн Роберт

Питт Джордано

Демют Мишель

Нортон Андрэ

Рей Лестер дель

Шекли Роберт

Рассел Эрик Фрэнк

Брэдбери Рэй

Поллард Джеймс

В сборник современной зарубежной фантастики включены произведения писателей капиталистических стран: роман Р.Хайнлайна “Пасынки Вселенной”, повести и рассказы У.Ле Гуин, Р.Брэдбери, Р.Шекли, Э.Нортон и др. Его главные темы — освоение космического пространства, контакт с братьями по разуму, человек в экстремальной ситуации.

СОДЕРЖАНИЕ:

Г.Ануфриев, С.Солодовников. Космос человеческой души

ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ

Урсула Ле Гуин. Девять жизней.

Пер. с англ. И.Можейко

Артур Порджес. Погоня.

Пер. с англ. Р.Рыбкина

Роберт Хайнлайн. Пасынки Вселенной.

Пер с англ. Ю.Зараховича

Джордано Питт. Возвращение Реда Спида.

Пер. с итал. Л.Вершинина

Мишель Демют. Оседлавшие свет.

Пер. с франц П.Гурова

Андрэ Нортон. Все кошки серы.

Пер. с англ. Е.Дрозда

Андрэ Нортон. Мышеловка.

Пер. с англ. Е.Дрозда

КООРДИНАТЫ ЧУДЕС

Лестер дель Рей. Крылья ночи.

Пер. с англ. Норы Галь

Урсула Ле Гуин. Ожерелье.

Пер. с англ. Р.Рыбкина

Роберт Шекли. Координаты чудес.

Пер. с англ. Г.Гринева

Эрик Фрэнк Рассел. Свидетельствую.

Пер. с англ. Б.Клюевой

Рэй Брэдбери. Уснувший в Армагеддоне.

Пер. с англ. Л.Сумилло

Рэй Брэдбери. Лед и пламя.

Пер. с англ. Л.Жданова

Джеймс Поллард. Заколдованный поезд.

Пер. с англ. Р.Рыбкина

Коротко об авторах

Составители: Ануфриев Геннадий Григорьевич, Солодовников Станислав Васильевич

Художник С.Баленок

КРЫЛЬЯ НОЧИ

КОСМОС ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ

Перед тобой, читатель, еще один сборник научной фантастики. Если ты принадлежишь к почитателям этого жанра, то, пробежав глазами содержание, не скроешь радости: тебя ждет встреча со многими полюбившимися авторами. Среди них и признанные мастера, такие как Р.Хайнлайн, Р.Брэдбери, Р.Шекли, У.Ле Гуин, и менее известные у нас писатели — М.Демют, Дж. Питт, Дж. Поллард. А если ты предпочитаешь реалистическую литературу, все равно, не спеши отложить книгу в сторону. Прочти несколько рассказов, и, может быть, ты откроешь для себя нечто новое, чего, как тебе казалось, фантастика дать не может. И тогда ты обязательно дочитаешь книгу до конца. Ведь мир фантастики так же неисчерпаем, как человек и окружающий его мир. Прав Е.Парнов, утверждая: “Научная фантастика — это прежде всего литература, и в центре ее стоит человек с его душой, его устремлениями, с его вечными вопросами — кто мы, откуда, куда идем”.

Научная фантастика давно завоевала уважение и любовь миллионов людей, доказав, что ей по плечу самые большие задачи, что она — самая что ни на есть большая литература. А возможности ее в раскрытии “космоса человеческой души” поистине безграничны. И в некоторых областях, например, в предупреждении человечества о возникших негативных тенденциях в его развитии, она даже имеет приоритет. Заставить человека задуматься о последствиях им содеянного — в этом заключается одна из главных функций фантастики.

Люди всегда стремились однозначно определить, что есть добро, а что — зло. И наука здесь зачастую оказывалась в тупике. Тогда приоритет переходил к искусству и литературе. Исследуя и познавая человека в природе и обществе, Мир Человека, они обращают свой взгляд все дальше и глубже — в Космос, Вселенную… Весомую лепту в уточнение границ этих вечных вопросов и ответов внесла и вносит научная фантастика.

Космос… Вселенная, породившая и наше светило, и нашу прекрасную планету — Землю. Тысячелетия человек трудился на земле, осваивал родную планету, но всегда взор его — с восхищением и преклонением — обращался к звездному небу. Ему казалось, что все яркое, истинное, доброе должно быть именно там. И человек устремляется в небо, чтобы решить проблемы дальнейшего развития цивилизации, расширить границы своей планеты, возможности рода человеческого.

Первые запуски космических кораблей — легкое, осторожное зондирование: как там, наверху? Каково придется человеку? Пока действие разворачивается на высоте нескольких сот километров от поверхности планеты. Это еще и не космос, а Приземелье. А что ожидает человека дальше, в необъятных просторах звездного мира? Телескопы разных систем ловят радиоволны и высасывают из них информацию о Вселенной. Физики, химики, математики, астрономы — ученые самых разных специальностей просчитывают пути в космос. Конструкторы и инженеры строят корабли… Но впереди всех идут писатели-фантасты.

ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ

Урсула Ле ГУИН

ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ

Внутри она была живой, а снаружи мертвой, ее черное лицо было покрыто густой сетью морщин, шрамов и трещин. Она была лысой и слепой. Судороги, искажавшие лицо Либры, были лишь слабым отражением порока, бушевавшего внутри. Там, в черных коридорах и залах, веками бурлила жизнь, порождая кошмарные химические соединения.

— У этой чертовой планеты нелады с желудком, — проворчал Пью, когда купол пошатнулся и в километре к юго-западу прорвался пузырь, разбрызгав серебряный гной по закатному небу. Солнце садилось уже второй день. — Хотел бы я увидеть человеческое лицо.

— Спасибо, — сказал Мартин.

— Конечно, твое лицо — человеческое, — ответил Пью. — Но я так долго на него смотрю, что перестал замечать.

В коммуникаторе, на котором работал Мартин, раздались неясные сигналы, заглохли и затем уже возникло лицо и голос. Лицо заполнило экран — нос ассирийского царя, глаза самурая, бронзовая кожа и стальные глаза. Лицо было молодым и величественным.

Артур ПОРДЖЕС

ПОГОНЯ

Крейсер “Илькор” только-только вышел за орбиту Плутона и начал межзвездный рейс, когда встревоженный офицер доложил Командиру:

— К сожалению, по халатности одного из техников на третьей планете оставлен руум типа Х-9, а с ним и все, что он смог там собрать.

На какой-то миг треугольные глаза Командира скрылись под пластинчатыми веками, но, когда он заговорил, голос его звучал ровно.

— Какая программа?

— Радиус операций — до тридцати миль, вес объектов — сто шестьдесят плюс-минус пятнадцать фунтов.

Роберт ХАЙНЛАЙН

ПАСЫНКИ ВСЕЛЕННОЙ

Часть I. ВСЕЛЕННАЯ

— Осторожно! Мьют!

Кусок железа врезался в переборку прямо над головой Хью с такой силой, что, не промахнись пращник, пробил бы ее наверняка. Хью Хойланд резко пригнулся, оттолкнулся ногами от пола и, пролетев несколько метров по коридору, выхватил нож. Перевернувшись в воздухе у поворота, он встал на ноги. За поворотом коридор был пуст. Оба товарища догнали его.

— Ушел? — спросил Алан Махони.

— Ушел, — ответил Хойланд. — Я видел, как он нырнул в люк. Кажется, у него было четыре ноги.

— Четыре или две, нам все равно теперь не поймать мьюта, — сказал Морт Тайлер.

Часть II. ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ

Джо, правая голова Джо-Джима, посмотрел на Хью Хойланда.

— Ну ладно, умник. Главного инженера ты убедил. — Двухголовый ткнул в сторону Билла Эртца ножом и вновь принялся ковырять им в зубах левой головы. — Ну и что? Какой тебе с того прок?

— Я уже тысячу раз объяснял, — раздраженно ответил Хью. — Будем продолжать, пока все Ученые, от самого зеленого стажера до Капитана, не убедятся в том, что Корабль движется и что его движением можно управлять. Тогда мы завершим Полет и исполним волю Джордана. Сколько у тебя наберется бойцов?

— Тебе, никак, взбрело в голову, что мы согласимся участвовать в твоих идиотских затеях?

— Естественно. Без вас ведь ничего не выйдет.

Джордано ПИТТ

ВОЗВРАЩЕНИЕ РЕДА СПИДА

Донегол Бэй, обширная бухта в Ирландии, названа так по имени городка Донегол, население которого едва достигает двух тысяч. В большинстве своем это рыбаки. Однако бухта Донегол, да и весь округ славятся не столько редкими рыболовными талантами его обитателей, сколько преданиями и легендами. Здесь, на крутых, скалистых берегах, с незапамятных времен ведьмы устраивали свои шабаши, сирены заманивали доверчивых моряков, а начинающие маги, феи и волшебники пытались утвердиться в мире чудесного.

И все-таки трудно понять, каким образом в двадцать втором веке, а точнее, двадцать девятого августа две тысячи сто двадцать седьмого года, вновь появилась на свет история о чертях в Донегол Бэй. Над этим вопросом ломали себе голову многие ученые Королевского научного совета.

Что же произошло в Донегол Бэй?

Собственно, сведения о происшедшем довольно противоречивы. Ведь единственным очевидцем этого удивительного события был Кон О’Хара. О’Хара, днем человек спокойный и уравновешенный, к заходу солнца имел обыкновение усердно наполнять свой живот пивом, отчего его рассказ не внушает особого доверия.

В тот вечер трактирчик матушки Шелин по обыкновению был полон и по обыкновению Кон О’Хара достиг такой степени насыщения алкоголем, что хозяйка заведения вытолкала его за двери со словами:

КООРДИНАТЫ ЧУДЕС

Лестер дель РЕЙ

КРЫЛЬЯ НОЧИ

— Черт подери всех марсияшек! — тонкие губы Толстяка Уэлша выплюнули эти слова со всей злобой, на какую способен оскорбленный представитель высшей расы. — Взяли такой отличный груз, лучшего иридия пи на одном астероиде не сыщешь, только-только дотянули до Луны — и, не угодно ли, опять инжектор барахлит. Ну, попадись мне еще разок этот марсияшка…

— Ага. — Тощий Лейн нашарил позади себя гаечный ключ с изогнутой рукояткой и, кряхтя и сгибаясь в три погибели, снова полез копаться в нутре машинного отделения. — Ага. Знаю. Сделаешь из него котлету. А может, ты сам виноват? Может, марсиане все-таки тоже люди? Лиро Бмакис тебе ясно сказал, чтоб полностью разобрать и проверить инжектор, нужно два дня. А ты что? Заехал ему в морду, облаял его дедов и прадедов и дал ровным счетом восемь часов на всю починку. А теперь хочешь, чтоб он при такой спешке представил тебе все в ажуре… Ладно, хватит, дай-ка лучше отвертку.

К чему бросать слова па ветер? Сто раз он спорил с Уэлшем — и все без толку. Толстяк — отличный космонавт, но начисто лишен воображения, никак не позабудет бредятину, которой пичкает своих граждан Возрожденная империя: о высоком предназначении человека, о божественном промысле — люди, мол, для того и созданы, чтоб помыкать всеми иными племенами. А впрочем, если бы Толстяк его и понял, так ничего бы не выиграл. Лейн и высоким идеалам цену знает, что от них толку.

Он-то к окончанию университета получил лошадиную дозу этих самых идеалов да еще солидное наследство — хватило бы па троих — и вдохновенно ринулся в бой. Писал и печатал книги, произносил речи, беседовал с официальными лицами, вел переговоры в кулуарах, вступал в разные общества и сам их создавал и выслушал по своему адресу немало брани. А теперь он, ради хлеба насущного, перевозит грузы по трассе Земля — Марс на старой, изношенной ракете; на четверть ракета — его собственность. А тремя четвертями владеет Толстяк Уэлш, который возвысился до этого без помощи каких-либо идеалов, хотя начинал уборщиком в метро.

— Ну? — спросил Толстяк, когда Лейн вылез наружу.

Урсула Ле ГУИН

ОЖЕРЕЛЬЕ

Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных, называемых живущими на них просто “мир” планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое и исследователь, их посещая, снова обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько лет назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.

Когда пытаешься пересказать историю одного человека, обыкновенного ученого Лиги, который не так уж много лет назад отправился на такую вот малоисследованную, безымянную планету, ты оказываешься как бы археологом среди тысячелетних руин: то, продираясь сквозь переплетения листьев и цветов, лиан и веток, выходишь вдруг, как на свет, к геометрической правильности колеса или к отшлифованному угловому камню; то, вступив в ничем не примечательный, озаренный лучами солнца вход, находишь внутри мрак, мерцание огонька, которого не ждешь, сверкание драгоценных камней, едва заметное движение женской руки.

Где быль, а где сказка, где одна истина и где другая?

Всю историю о Роканноне синевой озаряет недолгое сверкание драгоценного камня, совершающего обратный путь. Так начнем же.

Роберт ШЕКЛИ

КООРДИНАТЫ ЧУДЕС

Часть I. ОТБЫТИЕ

ГЛАВА 1

День был на редкость бестолковый. Придя в контору, Том Кармоди чуть пофлиртовал с мисс Гиббон, позволил себе возразить самому мистеру Уэйнбоку и добрых минут пятнадцать обсуждал с Блекуэллом шансы регбистов из команды “Гиганты”. В конце дня заспорил с мистером Зейдлицем, заспорил яростно, и совершенно не разбираясь в сути дела, об истощении природных ресурсов страны и бессовестном натиске разрушительных факторов, а именно совместного обучения, армейской инженерной службы, туристов, огненных муравьев и фабрикантов бумаги. Все они, — так он утверждал, — виновны в уничтожении последних милых островков нетронутой природы.

— Ну-ну, Том, — сказал язвительный Зейдлиц — И вас на самом деле все это волнует? Ведь нет же!

Кого не волнует?.. Его не волнует?!..

А мисс Гиббон, привлекательная, юная, с аккуратненьким подбородком, сказала вдруг:

— О, мистер Кармоди, я считаю, что вы не должны говорить такое!

ГЛАВА 2

Путешествие было кратким, продолжалось не более одного мгновения плюс микросекунду в квадрате; и оно было несобытийным, поскольку никаких фактов нельзя было бы вместить в такой тонюсенький ломтик длительности. Поэтому после перехода, о котором нечего было сказать, Кармоди увидел вокруг себя широкие площади и диковинные строения Галактического Центра.

Он просто стоял и смотрел. Принял к сведению, между прочим, что над головой у него кружат три тусклых карликовых солнца. Он видел деревья, которые бормотали невнятные угрозы зеленоперым птицам. Заметил еще и другие вещи, которые не сумел запомнить из-за недостатка земных аналогий.

— Ну как вам понравился наш Галактический Центр? — спросил Посланец.

— Производит впечатление, — сказал Кармоди.

— И я так считаю, — подтвердил Посланец. — Наш Центр специально выстроен, чтобы производить впечатление. Архитектура, как видите и как вы могли бы ожидать, неоциклопическая, типичный административный стиль, лишенный каких-либо эстетических принципов. Оформление должно подавлять избирателей.

ГЛАВА 3

— Эй, в чем дело? — крикнул Кармоди.

— Итак, — изрекла мрачная личность, — опять преступник сам бежит на плаху. Смотри на меня, Кармоди! Я твой палач. Ты заплатишь теперь за свои преступления против человечества и грехи против себя самого. И позволь добавить, что это — лишь предварительное наказание, которое не будет зачтено при вынесении окончательного приговора.

Палач вытащил из рукава нож. Кармоди проглотил комок, застрявший в горле, и снова обрел членораздельную речь.

— Стойте! — закричал он. — Я здесь не для казни!

— Знаем, знаем! — успокоительно сказал палач, глядя вдоль лезвия на яремную вену Кармоди. — Что ты еще скажешь?

ГЛАВА 4

— Земля! Земля! — рассуждал коротенький Кармоди. — Теперь я припоминаю такое название. Есть новейшая наука об изолированных мирах и особенностях их развития. Земля упоминается там как планета, населенная маниакально сверхпродуктивными видами жизни. Манипуляция веществом в самом отсталом варианте. Пытаются выжить за счет реаккумуляции своих собственных отбросов. Короче, Земля это больное место Вселенной. Я думаю, что она выпала из Всегалактического плана из-за хронической Вселенской Несовместимости. В будущем ее реконструируют и превратят в заповедник для нарциссов.

Всем стало ясно, что произошла трагическая ошибка. Обвинили в сквернодействии Посланца — он не отрицал очевидного. Администратор, напротив, стойко отстаивал свою невиновность, ссылаясь на уважительные причины, которые никто, впрочем, не уважил.

А Лотерейный Компьютер, который и совершил-то ошибку, один из всех, вместо того, чтобы извиняться и оправдываться, не только признал ошибку, но даже явно гордился ею.

— Я изготовлен, — сказал Компьютер, — с минимальными допусками. Я запроектирован, чтобы выполнять сложные и точные операции, допускающие не более одной ошибки на пять биллионов действий.

— Ну и что? — спросил Администратор.

Часть II. КУДА?

ГЛАВА 5

— Ну и ладно, — сказал Приз. — Будь, что будет. Надеюсь, мы в последний раз видели этого урода. Пошли к тебе домой, Кармоди!

— Прекрасная мысль! — сказал Кармоди. — Посланец, теперь я хочу домой.

— Естественное желание, — согласился Посланец. — И даже свидетельствует о правильной ориентировке. Я сказал бы даже, что вы должны отправиться домой и как можно скорее.

— Ну так и отправьте меня домой.

Посланец покачал головой.

ГЛАВА 6

Кармоди казалось, что сам он недвижим, а все вокруг разъезжается. Посланец и Администратор растаяли вдали. Галактический центр стал плоским, похожим на скверно намалеванную театральную декорацию. Затем в ее левом верхнем углу появилась трещина, поползла косо вниз. Края вдруг отогнулись, открывая кромешную тьму. И декорация, она же Галактический Центр, свернулась в два рулона.

Кармоди старался держать себя в руках и еще крепче держал в руках Приз. Тьма была абсолютной, беспросветной, безгласной и пустой — самый настоящий космос. Кармоди терпел сколько мог, а сколько именно — никто не знает.

Затем сцена вдруг осветилась снова. Он стоял на твердой земле. Перед ним высились горы, голые, как обглоданные кости. У ног лежала река застывшей лавы. Странный ветер обдувал лицо. Над головой висели три крошечных красненьких солнца. Местность выглядела диковинней, чем Галактический Центр, и все же Кармоди почувствовал облегчение: здесь все напоминало мирные сны, а Центр был из разряда настоящих кошмаров.

Тут он спохватился, что в руках у него нет Приза — и куда это он мог деться? Кармоди принялся растерянно озираться и вдруг ощутил, что вокруг его шеи что-то обвилось… Маленький зеленый уж!

— Это я, — прошипела змейка. — Твой Приз. Просто я в другом облике. Форма, видишь ли, это функция среды, а мы, призы, к среде чувствительны чрезвычайно. Так что не волнуйся, детка, я с тобой. Мы еще вместе освободим Европу от корсиканского чудовища.

ГЛАВА 7

Вулкан кипел и дымился, извергал пламя и швырял в черное небо ослепительные огненные шары, сыпал миллионы раскаленных обломков. Сверкающие глыбы обрушились в океан, который специально возник, чтобы поглотить их. Поднявшийся ветер собрал воды в гигантский смерч. Толстоствольный, черный, с серебристыми отблесками смерч направился к Кармоди под аккомпанемент ритмичных ударов грома.

— Хватит! — завопил Кармоди.

Подойдя вплотную, смерч рассыпался, ветер и дождь умчались, гром затих, превратившись в томительный гул. В гуле можно было различить звуки фанфар и пение псалмов, причитание шотландской волынки и нежный стон арф. Инструменты звенели все тоньше и тоньше, мелодия напоминала аккомпанемент к титрам исторической киноэпопеи производства Метро-Голдвин-Майер, только еще шикарней. Наконец был дан последний взрыв звука, света, цвета, движения и всякого прочего. И воцарилось молчание.

Кармоди под финальные аккорды закрыл глаза и открыл их как раз вовремя. Звук, цвет, свет, движение и всякое прочее превратились в человека, нагого, как античная статуя.

— Привет, — сказал человек. — Я Мелихрон. Как вам нравится мой выход?

ГЛАВА 8

— Мне кажется, — начал Кармоди, — что решение вашей проблемы… э-э… возможно.

У него не было ни единой мысли. Он заговорил просто с отчаяния — надеясь, что самый процесс говорения породит мысль, поскольку у слов есть смысл, а во фразах смысла больше, чем в словах.

— Вам нужно, — продолжал Кармоди, э… э… отыскать в себе самом некое предназначение, которое… могло бы иметь значение… для внешнего мира. Но, может быть, это невозможное условие, поскольку вы сами — мир и не можете стать внешним по отношению к себе.

— Могу, если захочу, — сказал Мелихрон веско. — Могу сотворить любую чертовщину. Бог, знаете ли, совсем не обязан быть солипсистом.

— Верно, верно, верно, — поспешно сказал Кармоди. — Вот что пока ясно… М-да… Вашей сущности и всех ее воплощений вам оказалось недостаточно, чтобы проникнуть в свою сущность. Вот… Так не кажется ли вам, что искомый путь — в познании реальности, внутренней и внешней, — если, конечно, для вас существует внешняя, — и в познании самого познания?..

ГЛАВА 9

— Самый фундаментальный принцип вселенной, — начал Мелихрон, — заключается в том, что одни виды пожирают другие виды. Печально, но факт. Еда — основа, приобретение питательных веществ — начало всех начал. Но частные проявления этого принципа могут быть усугублены или облегчены различными обстоятельствами.

Вот что случилось с вами, Кармоди: вы ушли из своей привычной среды обитания и одновременно ушли от привычных врагов. Автомобили за вами не гонятся, вирусы к вам в кровь не пробираются и полисмены не стреляют в вас по ошибке. Вы избавлены от земных опасностей, а к галактическим опасностям вы не восприимчивы.

Но облегченная ситуация была, к сожалению, временной. Железные законы уже начали действовать: и вы не сможете обойтись без охоты, и на вас должны охотиться. Вне Земли вы уникальное создание, поэтому и рожденный теперь для вас хищник тоже уникален. Он может есть вас и только вас. Лапы его устроены так, чтобы хватать только таких, как вы, Кармоди. Челюсти его, чтобы грызть именно одних Кармоди, желудок — чтобы переваривать лишь всяких Кармоди. Вся его персона создана так, чтобы иметь преимущество персонально над вами… Но если вам удастся скрыться на своей Земле, он погибнет от отсутствия кармодической пищи. Не могу предсказать всех его уловок и хитростей. Мне остается лишь вас уведомить, что преимущество всегда на стороне охотника, хотя бывали и случаи удачного бегства… Вы меня хорошо поняли?

Кармоди глядел ошарашенно, словно спросонок.

— Я понял, — с трудом выговорил он. — Правда, не все.

Часть III. КОГДА?

ГЛАВА 17

Когда перемещение закончилось, Кармоди с трудом пришел в себя. После короткого исследования он пришел к выводу, что у него по-прежнему две руки, две ноги, одно туловище и одна голова. Он заметил также, что Приз на этот раз превратился во флейту.

— Ну, ладно, — сказал сам себе Кармоди.

— Не так уж ладно, — поправился он, осмотревшись.

Он стоял на зыбкой почве, на краю болота. Ядовитые миазмы поднимались от стоячих бурых вод. Вокруг росли широколистые папоротники, низкие, с тонкими листьями кусты и пальмы с пышными кронами. Воздух был горяч как кровь и насыщен запахами гнили.

— Может, я во Флориде? — сказал Кармоди с надеждой.

ГЛАВА 18

— Хэлло, — сказал тираннозавр. — Меня зовут Эми. Мне шесть лет. А вас как зовут?

— Кармоди, — сказал Кармоди.

— А я его Приз, — добавил Приз.

— Вы оба ужасно странные, — сказал Эми. — Никогда не видел таких. А я уже знаю диметродона и скалозавра и кучу других зверей, — и он замолк, глазея на них по-детски. И Кармоди молчал, подавленный величиной этой ужасной головы, размером с пилораму, с узкой пастью, усаженной рядами кинжалов. Страшилище! Только глаза — круглые, нежные, голубые, доверчивые — не вязались со зловещим обликом динозавра.

— Ну, ладно, — сказал Эми наконец. — А что вы делаете в нашем парке?

ГЛАВА 19

Борг пригласил Кармоди в контору, которая помещалась под пышной листвой плакучей ивы. Сели, откашлялись, помолчали, соображая, с чего начать. Наконец, Борг произнес:

— Итак, вы — млекопитающее из будущего, да?

— А вы — здешнее пресмыкающееся из прошлого?

— Никогда не думал о себе, как о существе из прошлого, — сказал Борг. — Ну, предположим, что это правда. А далеко ли будущее, откуда вы пришли?

— Сто миллионов лет или около того.

ГЛАВА 20

— Войдите, войдите!

Кармоди только глазами хлопал: динозавров и в помине не было, и сам он — уже не в лесу мелового периода, а в какой-то маленькой пыльной комнатенке, где каменный пол холодит ноги, окна покрыты копотью и пламя высоких свечей беспокойно дрожит от сквозняка.

За высокой конторкой сидел человек. У него был длинный нос, костлявое лицо, запавшие глаза, коричневая родинка на левой щеке, тонкие и бескровные губы.

Человек сказал: “Я — мое преподобие Клайд Бидл Сизрайт. А вы, конечно, мистер Кармоди, которого так любезно направил к нам мистер Модсли. Садитесь, пожалуйста. Надеюсь, ваше путешествие с планеты мистера Модсли было приятным”.

— Распрекрасным, — пробурчал Кармоди. Пусть это прозвучало и невежливо, но внезапные переброски из мира в мир ему уже изрядно осточертели.

ГЛАВА 21

3

Собственно, Кармоди вовсе и не собирался уезжать из Нью-Йорка. Почему он все-таки уехал, остается загадкой. Горожанин до мозга костей, Кармоди привык к мелким неудобствам столичной жизни. Его уютная квартирка на 290-м этаже Левифракбашни (Западная Девяносто Девятая стрит) была мило обставлена в модном стиле “звездолет”. В окнах стояли двойные рамы с небьющимся подцвеченным оргстеклом, вентиляционная система работала с надежными фильтрами-заслонками, которые автоматически преграждали доступ воздуху извне, если общий коэффициент запыленности атмосферы повышался до 999,8 по шкале Кон Эда. Правда, водоочистители давно обветшали и пришли в негодность; а с другой стороны, кто же теперь пьет воду?

Постоянно досаждал шум, безостановочный и неумолимый. Удел горожанина — слушать, как ссорятся, музицируют и плещут водой его ближайшие соседи. Однако даже эту пытку можно себе облегчить — самому издавать точно такие же звуки.

Ежедневное посещение службы было, конечно, чревато кое-какими опасностями. Впавшие в ничтожество снайперы продолжали с крыш свои безуспешные попытки протестовать, иной раз даже укладывали зазевавшегося приезжего. Но, как правило, пули шли за молоком. Кроме того, все обзавелись легкими латами и кольчугами, а государство последовательно проводило в жизнь закон об изъятии артиллерийских орудий из частного владения, что окончательно выбило у гангстеров почву из-под ног.

Часть IV. КАКАЯ ЗЕМЛЯ?

ГЛАВА 22

…И вот куда-то мы попали, но кто знает, куда, когда и на какую Землю? Будьте уверены, только не Кармоди, который оказался в городе, очень похожем на Нью-Йорк. В очень похожем, но в том ли?

— Это тот Нью-Йорк? — спросил Кармоди.

— А черт его знает! — ответил кто-то.

Кармоди огляделся и сообразил, что голос исходит из черного зонтика, который он держит в руке.

— Это ты, Приз? — спросил он.

ГЛАВА 23

И снова Кармоди был в городе, похожем на Нью-Йорк — на этот раз он стоял перед отелем “Уолдорф-Астория”.

На нем было прочное пальто фирмы Барберри. Это сразу можно было узнать по ярлычку, пришитому не под воротником, а снаружи, на правом рукаве. И все прочие ярлыки тоже оказались снаружи, так что каждый мог прочесть, что у Кармоди рубашка от Ван Хейзена, галстук от Графини Мары, костюм от Харта и Шеффнера, носки Ван Кемпа, ботинки кордовской кожи от Ллойда и Хейга, шляпа “борсолино”, сделанная Раиму из Милана. И кроме всего, Кармоди распространял слабый запах мужского одеколона “Дубовый мох” фирмы Аберкромби и Фитч.

Все на нем было с иголочки, все казалось безупречным, и все-таки разве это настоящий шик! А ведь он честолюбив, ему хотелось двигаться вперед и выше — выйти в люди того сорта, у которых икра на столе не только к рождеству и которые после бритья употребляют лосьон “Оникс”, носят рубашки от братьев Брукс, а куртки — только от Пола Стюарта.

Но для таких штучек нужно пробиться в категорию Потребителей А-АА-ААА вместо заурядной категории В-ВВ-АААА, на которую его обрекало скромное происхождение. Высший разряд ему просто необходим. Чем он хуже других? Черт возьми, ведь он был первым по технике потребления на своем курсе в колледже! И уже три года его Потребиндекс был не ниже девяноста процентов. Его лимузин, его Додж — “Хорек” был безупречно новехонький. Он мог привести тысячу других доказательств. Так почему же ему не повысили категорию? Забыли? Не замечали?!

Теперь он сыграет ва-банк. Риск гигантский. Если дело сорвется, его могут в мгновение ока выставить со службы и он навсегда вылетит в безликие ряды потребительских париев, в категорию НТС-2 (нестандартные товары, сорт 2-й).

ГЛАВА 24

И со своей обычной пунктуальностью Сизрайт тотчас же перебросил его на следующую из вероятных Земель. Перемещение получилось даже быстрее мгновенного — такое быстрое, что время скользнуло назад и чуточку отстало от себя самого: Кармоди охнул раньше, чем его толкнули. Из-за этого возникло противоречие, крохотное, но все же противозаконное. Однако Сизрайт все исправил методом подчистки, и никакое начальство ничего не узнало. Обошлось без последствий, если не считать дырочки на пространстве-времени, которую Кармоди даже и не заметил.

Он оказался в маленьком городке. Узнать его вроде бы не составляло труда: Мэйплвуд, штат Нью-Джерси. Кармоди жил там с трех лет до восемнадцати. Да, это был его дом, если только у него был вообще где-нибудь дом.

Или, точнее, это был его дом, если Мэйплвуд был Мэйплвудом. Но именно это и предстояло доказать.

Кармоди стоял на углу Дюранд-род и Мэйплвуд-авеню — прямо перед ним торговый центр, позади — улицы пригорода с многочисленными кленами, дубами, орехами и вязами. Справа — читальня “Христианской науки”, слева — железнодорожная станция.

— Ну и как, путешественник? — произнес голос у его правой ляжки. Кармоди глянул вниз и увидел у себя в руке красивый транзистор. Конечно, это был Приз.

ГЛАВА 25

Все было как будто таким, каким и должно было быть. В Мэйплвудском театре днем на экране шла “Сага Эле-фантины”, итало-французский приключенческий фильм Жака Мара, блестящего молодого режиссера, который уже дал миру душераздирающий фильм “Песнь моих язв” и лихую комедию “Париж — четырежды Париж”. На сцене выступала — “проездом, только один раз!” — новая вокальная труппа “Якконен и Фунги”.

Кармоди остановился у галантереи Марвина, заглянул в витрину. Увидел мокасины и полукеды, джинсы с бахромой “собачья рвань”, шейные платки с рискованными картинками и белые рубашки с отложным воротом. Рядом, в писчебумажном магазине, Кармоди подержал свежий номер “Кольерса”, перелистал “Либерти”, заметил еще “Манси”, “Черного кота” и “Шпиона”. Только что пришло утреннее издание “Сан”

4

.

— Ну? — спросил Приз. — Твой город?

— Рано говорить, — ответил Кармоди. — Но похоже, что да.

Он перешел через улицу и заглянул в закусочную Эдгара. Она не изменилась нисколько. У стойки сидела, прихлебывая содовую, хорошенькая девочка — Кармоди ее сразу узнал.

Часть V. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЗЕМЛЮ

ГЛАВА 26

Кармоди снова попал в Нью-Йорк, теперь на угол Риверсайд-Драйв и 99-й улицы. Слева, на западе, солнце опускалось за “Горизонт-Хаус”, а справа во всей своей красе воссияла вывеска “Спрай”. Легкие дуновенья выхлопных газов задумчиво шевелили листву деревьев Риверсайд-Парка, одетых в зелень и копоть. Дикие вопли истеричных детей перемежались криками столь же истеричных родителей.

— Это твой дом? — спросил Приз.

Кармоди глянул вниз и увидел, что Приз снова видоизменился — он превратился в часы “Дик Трэси” со скрытым стереорепродуктором.

— Похоже, что мой, — сказал Кармоди.

— Интересное место, — заметил Приз. — Оживленное. Мне нравится.

Эрик Фрэнк РАССЕЛ

СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ

Еще никогда ни один суд не привлекал столь пристального внимания мировой общественности. Шесть телекамер медленно поворачивались вслед за торжественно шествующими к своим местам юридическими светилами в красных и черных мантиях. Десять микрофонов доносили до обоих полушарий Земли скрип ботинок и шелест бумаг. Двести репортеров и специальных корреспондентов заполнили балкон, отданный целиком в их распоряжение Сорок представителей ЮНЕСКО взирали через зал суда на вдвое большее число ничего не выражающих, натянутых физиономий дипломатов и государственных чиновников.

Отказались от традиций. Процедура не имела ничего общего с обычной — это был особый процесс по совершенно особому делу. Вся техника была приспособлена к тому, чтобы соответствовать совершенно необычайному, ни на что не похожему обвиняемому. И высокие титулы судей подчеркивались театральной пышностью обстановки.

На этом процессе не было присяжных, зато было пять судей. И миллиард граждан, которые следили за процессом дома у телевизоров и готовы были обеспечить справедливую игру. Вопрос о том, что же считать “справедливой игрой”, заключал в себе столько вариантов, сколько невидимых зрителей следило за спектаклем, и большинство этих вариантов диктовалось не разумом, а чувствами. Ничтожное меньшинство зрителей ратовало за сохранение жизни обвиняемому, большинство же страстно желало ему смерти; были и колеблющиеся, согласные на изгнание его — каждый в соответствии со своим впечатлением от этого дела, вынесенным в результате длительной фанатичной агитации, предшествовавшей процессу

Члены суда неуверенно, как люди слишком старые и мудрые, чтобы выступать у рампы перед публикой, заняли свои места. Наступила тишина, нарушаемая только боем больших часов, расположенных над судьями Было десять часов утра 17 мая 1987 года. Микрофоны разнесли бой часов по всему миру. Телекамеры передали изображения судей, часов и, наконец, того, что было в центре внимания всего человечества: существа на скамье подсудимых.

Шесть месяцев прошло с того дня, как это существо стало сенсацией века, точкой, на которой сфокусировалось ничтожное количество безумных надежд и гораздо больше — безумных страхов человечества. Потом оно так часто появлялось на экранах телевизоров, на страницах журналов и газет, что чувство удивления прошло, а надежды и страхи остались. Постепенно его начали воспринимать как нечто карикатурное, дали ему презрительное прозвище Кактус; одни стали к нему относиться как к безнадежно уродливому глупцу, другие — как к коварному эмиссару еще более коварной иноземной цивилизации. Таким образом, близкое знакомство породило презрение, но не настолько сильное, чтобы убить страх.

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ

БРЭДБЕРИ Рэй Дуглас.

Классик современной американской НФ. Поэт, глубокий и тонкий прозаик, мастер философской притчи, замечательный стилист. Родился в 1920 г. в г. Ваукиган (штат Иллинойс). Зарабатывал на жизнь продажей газет. В литературе дебютировал в 1941 г. Под влиянием рассказа Льюиса Пэджетта (псевдоним Катрин Мур и Генри Каттнера) “Все т нали бороговы…” стал писать фантастические истории о детях. Первый сборник рассказов — “Черный карнавал” — издан в 1947 г. Книги “Марсианские хроники”, “Человек в картинках”, “451(по Фаренгейту” получили высшие литературные премии. В последнее время писатель все чаще обращается к мифу. Большинство его произведений хорошо знакомы советскому читателю

ДЕЛЬ РЕЙ Лестер.

Один из представителей “золотого века НФ” в США. Родился в 1915 г. Служил цирковым рабочим, официантом, продавцом. Лишь с 1954 г. целиком посвятил себя литературной работе. Свой первый рассказ “Верующий” написал в 1938 г. Вскоре в журнале “Поразительная научная фантастика” был опубликован рассказ “Елена Лав”, признанный в свое время одним из лучших в американской НФ. Мировую известность писателю принес рассказ “Нервы” (1942), в котором пророчески предсказывалась опасность ядерного взрыва, сопряженная с эксплуатацией атомной электростанции. На русский язык переведен рассказ “И снова в путь”.

ДЕМЮТ Мишель.

Французский писатель-фантаст, переводчик, ведущий издатель научно-фантастической литературы во Франции. Родился в 1935 г. Автор многих рассказов (более пятидесяти). Известен цикл рассказов о будущем “Галактические хроники”, часть которых вошла в одноименный авторский сборник (1976), и сборник “Металлические горы” (1977). На русский язык переведен рассказ “Чужое лето”.

ЛЕ ГУИН Урсула.

Знаменитая американская писательница. Родилась в 1929 г. в Калифорнии. Окончила Колумбийский университет, продолжала образование в Париже. Дебютировала в 1962 г. рассказом “Апрель в Париже” (переведен на русский язык). Подлинное признание принесли ей романы, объединенные в “Хейнскую тетралогию”, — “Мир Роканнона” (1966), “Планета изгнания” (1966, русский перевод 1980), “Город иллюзий” (1967), “Левая рука Тьмы” (1969). Последний роман получил две высшие премии в жанре ПФ, присуждаемые в США, — “Хьюго” и “Небьюла”. Обе премии получил (что случается крайне редко) и роман “Обездоленные” (1974). Награждался также ряд рассказов. Отмечена критикой сказочная трилогия “Волшебник из Эрти” (1968), “Могила Атуана” (1971), “Самый дальний берег” (1972). Произведения Урсулы Ле Гуин переведены на многие языки, выпущены миллионными тиражами. Включенный в данный сборник рассказ “Ожерелье” (1964) — поэтический пролог к роману “Мир Роканнона”.

НОРТОН Андрэ.