Этнос и категория времени

Гумилев Лев Николаевич

1. В предыдущих докладах

[1]

,

[2]

мы установили, что подлинное содержание этнического становления не лежит на поверхности явлений. Наблюдению доступны не сущности этнических различий, хотя они ощущаются интуитивно, а их результаты, подобно тому как в оптике мы видим цвета, а не колебания фотонов. Поэтому, приступая к анализу фактов, наблюдаемых непосредственно, мы должны иметь в перспективе необходимость разгадать их основу, скрытую под покрывалом Изиды. Для достижения этой цели надлежит установить какой-либо условный критерий классификации этносов и этнических состояний. Этот критерий не обязательно должен отражать существенные моменты, интересующие нас. Скорее наоборот, пусть он отличает какую-нибудь деталь этнического бытия, но он должен быть универсальным, и фиксируемые им особенности должны быть соизмеримы. Это значит, что явление, исследуемое нами и принятое за критерий этнической систематики, должно в равной мере относиться к египтянам XX в. до н.э. и англичанам XX в. н.э., к датчанам и папуасам, этрускам древней Тосканы, флорентийцам – современникам Данте и итальянцам, подчинившимся Савойскому дому. Только тогда, когда мы получим определенную шкалу, градуированную любым условным способом, но в одном масштабе, мы сможем получить си-систему классификации, без которой никакая наука не может существовать. Бытующие ныне принципы классификации – лингвистический и социологический – не подходят для поставленной нами цели и нашего аспекте именно потому, что они отвечают на иные вопросы, к тому же не всегда удачно. Так, последовательное применение классификации народов по языкам заставило С. Брука в томе V «Краткой географической энциклопедии»

[3, стр.270 и 276, прим.4]

отнести евреев к индоевропейцам на том основании, что большая часть их ныне говорит на индоевропейских языках. Но ведь тогда в эту группу следует включить и американских негров, говорящих по-английски в Соединенных Штатах и на Ямайке, по-французски на Гаити, по-испански – на Кубе и по-португальски – в Бразилии. Приходится признать, что лингвистическая и этническая классификация лежат в разных плоскостях и не подменяют друг друга.

Социологический аспект учитывает прежде всего стадию развития. С.А. Токарев и Б.В. Андрианов

2. Одним из индикаторов определения состояния народа, весьма удобным для классификации, является отношение этнического сознания (каждого данного народа) к категории времени. На первый взгляд это кажется парадоксом, так как мы привыкли к ньютоновскому времени, протяженности, от которой берутся все отсчеты. Мы знаем и об эйнштейновском времени, изменяющемся в зависимости от скорости. Однако сравнительная этнография показывает, что линейное время с условной точкой начала отсчета – это одно из достижений средиземноморской цивилизации, а отнюдь не общедоступная истина.

Автору этого сочинения довелось наблюдать чукчей, которые не могли ответить на вопрос, сколько им лет, так как считали подобный счет бессмысленным. Их даже мало интересовала смена времен года. Они отмечали только день и ночь, а у себя на родине различали сезоны охоты. Разумеется, они помнили крупные события, например убийство медведя или приезд торговца с товарами, но отсчитывали их относительно друг друга: одно раньше другого, а насколько – не имеет значения. Ту же закономерность наблюдала Т.А. Крюкова во время этнографических работ в поле со старыми женщинами (народы – марийцы, чуваши, удмурты, коми) при приобретении у них вещей. Хронология этих вещей устанавливалась по поколениям. При вопросе собирателя-этнографа, когда изготовлена вещь, они начинали вспоминать мать, бабушку, мать бабушки, мать матери бабушки и т.д. Дополнительные вопросы о том, сколько же лет было бабушке или прабабушке, не вносили ясности, так как эти старые женщины не могли на них ответить. Корректировалось это обычно лишь событиями в их жизни: голод, мор, война, урожай. У чувашей в обозначении лет применялись такие названия, как «год кленовых листьев», «год лебеды», по названию тех суррогатов, которые они употребляли в пищу в качестве примесей к хлебу. Иногда эти события ограничивались семейным кругом: «когда Мишку в солдаты отдали», «когда сестра замуж пошлая», «когда дом ставили» и т.п. Отсчет лет для них был непонятен, но это происходило не от отсутствия памяти. Время изготовления вещи и отношение ее к событиям их жизни – четкое. У народов же, подвергшихся влиянию мусульманской или русской культуры, в частности у татар и мордвы, такое отношение к времени не наблюдалось. Итак, народы этой системы восприятия игнорировали время как таковое. Реальны в их жизни, для их сознания были только конкретные события, а время, что ни говори, – абстракция.

Более совершенная система счета времени описана у древних кочевников Центральной Азии. Согласно китайским хроникам, древние тюрки в VI в. отмечали смену времен года «только по зелени травы». Однако это не мешало им пировать на весеннем и осеннем праздниках и совершать торжественные похороны, причем, согласно их обычаю, «умершего весною и летом хоронили, когда лист на растениях начнет желтеть и опадать; умершего же осенью или зимой хоронят, когда цветы начинают развертываться»