Куда идешь, человек?

Гуревич Павел Семенович

Что такое человек? В чем его уникальность? Верно ли, что ои возвышается над животным царством? Отвечая на эти вопросы, автор разбирает новую сенсационную антропологическую концепцию: человек был обречен на умирание и выжил благодаря способности подражать другим существам.

К читателю

Первое человеческое слово Джума Джумаев сказал в десять лет. Но родным его языком на долгие десятилетия остался волчий. Мальчика нашли в песках под Тащаузом в Туркмении в 1957 г. Он жил в стае волков. Как это случилось — никто не знает. Очевидцев разыскать не удалось. О том, что произошло, можно судить только со слов самого Джумы.

Пять лет мальчик провел среди волков. Остальные годы — среди людей, но в психиатрической лечебнице. Феномен Маугли — блестящий вымысел Киплинга. Животный инстинкт безошибочен. Волчица не станет вскармливать человеческое чадо. Но и само дитя, выпавшее из людского лона, не обретет ничего человеческого. Оно так и останется животным.

Журналист спрашивает Джуму, нашел ли он среди людей такую же нежность и ласку, как среди волков? В глазах современного Маугли проступает боль. «Нет», — отвечает он. И рассказывает о маме-волчице и папе-волке. Неужели животное способно преодолеть инстинкт? Разве волки не различают свое и чужое? Или они тоже живут по законам человечности? Возможно, рассказ Айтматова о судьбе мудрой волчицы Акбары — провидческая попытка понять мир чувств, освобожденных от жесткого всевластия инстинкта…

Человек — природное создание. Никому не приходит в голову отрицать животное начало в Адамовом потомке. Но вот парадоксальная мысль: а что человеческого в зверином царстве? Столь ли бесплоден этот обратный ход? Или иначе: правда ли, что человек уникален?

Удивительный сам по себе факт: философы, писатели, ученые безоговорочно считают человека уникальным творением Вселенной. Еще более поразительно, что этот вывод воспринимается как аксиома. Нет, разумеется, многие готовы порассуждать о том, что в человеке особенно необыкновенно: природная плоть, разум, душа, творческий дух… Но что человек неповторим и царствен, это, как говорится, понятно даже меньшому брату — ежу…

Куда идешь, человек?

Властелин природы?

Человек стал размышлять о том, кто он собственно такой, едва научился выражать свои мысли и чувства посредством знаков и символов. Он издревле пытался понять самого себя. Вероятно, эта глубинная, трудно насыщаемая потребность раскрыть собственную тайну и составляет сущность человеческого. Нелегко представить себе, как мучительно долго через значительность деяний, через художественное совершенство, через боль и трагедию истории продвигалось человечество к пониманию значимости всечеловеческого.

В XX столетии произошел решительный поворот в постижении человека как живого существа. Отныне в истолковании хомо сапиенс гораздо больше трезвости, здравомыслия. Абстрактно романтический, безусловно восторженный взгляд на человека сменяется аналитическим, в котором преобладает оттенок скепсиса и даже известного разочарования. Действительно ли он властелин природы? Можно ли считать его венцом творения? В чем драма человеческого существования? Верно ли, что он возвышается над животным царством?

Лето 1983 года. Монреаль. Идет одно из заседаний XVII Всемирного философского конгресса. У меня на листках выписаны два суждения о человеке. Передаю их своему оппоненту Уильяму Дрею.

Вот первое: «…тело излучает великое и божественное сияние, это святое и дивное явление формы и красоты, в любви к нему выражается в высшей степени гуманитарный интерес к человечеству, и это — более мощное воспитательное начало, чем вся педагогика мира, вместе взятая! О, завораживающая красота органической плоти, созданная не с помощью масляной краски и камня, а из живой и тленной материи, насыщенная тайной жизни и распада!»

А вот нечто совершенно противоположное: «Человек наделен своего рода „филогенетической шизофренией“ — врожденными дефектами координации эмоциональных и аналитических способностей сознания как следствием патологической эволюции нервной системы приматов, как раз и завершившейся появлением человека разумного…»

Тайна заместимости

Некто Джон Мур из Калифорнии страдал тяжелой формой лейкемии, грозящей ему, как говорят жизнерадостные сатирики, летальным исходом. Но вот больной поступил в больницу при Калифорнийском университете, где доктор Дэвид Голд спас его от смерти. Однако, окрепнув после мучительной болезни, больной повел себя непредсказуемо. Он подал в суд на врача. Такой получился казус… Из-за чего тяжба?

Доктор Мур вырезал у больного желчный пузырь, разработал препарат, который помогает при лечении лейкемии и других тяжелых заболеваний. «Препарат — это хорошо, — рассудил больной, — а желчный пузырь все-таки лично мой.» Тут пришло время сказать кое-что и ответчику. И он объяснился: «Если вы выбросите тюбик с краской, а Ван Гог, подобрав его на помойке, нарисует поле цветущих маков, придет ли вам в голову предъявлять авторские права на картину?».

Хорошо сказано, не правда ли? И как изящно: поле цветущих маков. К счастью, суд проявил здравомыслие и поддержал истца, мысль которого была достаточно простой: «Тюбик тюбиком, а пузырь дан мне Господом, а не тобою, мясник проклятущий…».

За собственную телесность приходится бороться. Современная наука, как может показаться, приблизилась к раскрытию важнейших секретов природы. Исследовательская мысль все глубже проникает в тайны Вселенной, в загадки живой, одухотворенной материи. В газетах промелькнуло сообщение о том, что некий препарат производит синтетические ткани, которые вживляются в организм. Толкуют уже не о желчном пузыре, а о так называемых бионических людях. Все части их тела будут искусственными. Это, естественно, разрушает традиционное представление о биологической природе человека. И вместе с тем, как никогда ранее, показывает его чрезмерную сложность, уникальность как явления природы, хрупкость…

Однако в чем уникальность, если телесность можно, попросту говоря, заместить, конструируя подобие человека? Вот уже английский журнал «Лиснер» обсуждает вопрос о том, не пора ли найти непривычные формы подачи материала. Пусть о новостях расскажет робот, неземное существо, эксцентрическая особь…

Похож ли человек на машину?

В одном японском городе состоялся обряд бракосочетания. Обряд этот звал в грядущее информационное общество, потому что венчал жениха и невесту компьютер. И все было замечательно и захватывающе необычно. И напутствие прозвучало, и свадебная мелодия. Надел на невесту робот белоснежную фату. Но дальше молодожены повели себя непредсказуемо. Они вышли из храма и отправились в соседний, где и повторили церемонию. Что там ни говори, а живой священник всегда лучше. Что этот компьютер соображает в запутанных семейных отношениях? И обряд вроде бы не настоящий…

А может быть, сработала инерция? Компьютерный век только начинается. Будущая невеста, возможно, не побежит из-под венца. Дай срок, пообвыкнем. Но вот опять попался на глаза газетный лист. Теперь уже не про заморские, про наши отечественные дела.

На неком предприятии поставили автоматизированную линию. Все операции здесь выполнял робот. Он был снабжен красной лампой, которая., когда надо, тревожно вспыхивала. Еще и сирена включалась, если не поступало сырье. Замечательно трудился этот робот. Ни устали не знал, ни перекуров. Только вот беда: не очень бережно с ним обращались окружающие, и он постоянно выходил из строя. Тогда решили автоматическую линию огородить со всех сторон, чтобы никто не мог повредить безотказному механизму. И подошел тогда некий трудящийся и сверху кирпичом прихлопнул зловредное устройство…

Кто же сегодня против наисовременнейшей техники? И почему? Ведь и производительность труда возрастает, и показатели улучшаются. Одно плохо — уж очень раздражает этот все время снующий туда-сюда механический энтузиаст. И лампа его красная, и сирена… Да еще на фоне, как бы это выразиться покорректнее, не очень высокого трудового энтузиазма. Факт взят из центральной газеты. Время действия — наши дни.

Мы часто пишем о психологической совместимости людей. А здесь вроде бы возникает новая тема. Психологическая совместимость человека и машины. Возможна ли она? Не похож ли человек в чем-то на машину? Известный французский философ XVIII в. Жюльен Ламетри полагал, что человеческий организм — это не что иное, как самозаводящаяся машина, подобная часовому механизму. Эти мысли он изложил в работе «Человек-машина».

Мера всех вещей?

В одном из залов Национальной галереи в Лондоне меня привлекла живописная картина далекого XIII в. Я долго стоял у полотна, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Нет, не сцены и не сюжеты средневекового искусства поразили меня, а лик человека, выписанный искусной рукой живописца.

Характерный прищур глаз. Клинообразная бородка. Выражение безмерной скорби на лице… И вот странный эффект: в этом символическом образе было так много индивидуального, что я поразился собственной догадке: да ведь это портрет!

Человек и время… Миг скоротечной жизни, уникальность личности… И тысячелетняя история человека. Какова ценность жизни этого хрупкого существа? В чем его предназначение?

В составе группы советских философов я ехал из Лондона в Брайтон, где открывался XVIII Всемирный философский конгресс. Форум философов созывается раз в пять лет и, как правило, бывает посвящен одной главной теме. Конгресс, о котором я хочу рассказать, состоялся в 1988 г. и был посвящен философскому пониманию человека.

Небольшой курортный город с аккуратно выстриженными газонами, длинными парковыми аллеями и оригинальными архитектурными сооружениями встретил нас ярким солнцем и прохладным ветром. Вопреки легендам о туманном Альбионе бархатный сезон радовал разноцветием красок. Размеренная комфортабельная жизнь курортного городка создавала впечатление вечного уюта. Болевые точки человеческой истории — трагедия и фарс тоталитаризма, истребительные войны, социальные катаклизмы — казались здесь чем-то далеким, нереальным. Но в первый же день конгресса они напомнили о себе. Разговор за «круглым столом» шел о биологической природе человека. Естественно, коснулись и проблемы неразгаданности человека. Что представляет собой это существо, которое грозит миру тотальным разрушением и всесожжением?

Специфически человеческое

Нет, не приговорен. В Древнем Китае был удивительный обычай. Когда женщина чувствовала, что она беременна, наступало время общения с плодом. Родители рассказывали эмбриону, как они живут, кто они такие, что ждет младенца, когда он родится, какую может прожить жизнь. И нередко случалось так, что зачатие устранялось. Душа ребенка отвергала возможное воплощение…

Древний обычай не противоречит учению о карме. Карма — это судьба, предопределение. Что, казалось бы, можно извлечь из этого понятия, кроме констатации о мистической фатальности. Но оказывается, это ключевое слово выступает как фрагмент разветвленной космологической системы. Создавая карму, мы вызываем определенные последствия. Фатум? Но можно, как выясняется, изменить карму, совершив другое действие, которое обладает большем энергетическим потенциалом. Предопределение, стало быть, неотторжимо от физической картины мира.

Карма — вовсе не абстрактный закон, безличное повеление. Она обладает всепроникающим содержание. Не, внешние силы, а мы сами творим ее И в ней находит отражение бесконечно разноречивая динамика воли, если, разумеется, понимать это слово в трактовке Артура Шопенгауэра как основу бытия. Говоря конкретнее, множество частиц создают разветвленную цепь зависимостей. Карма, выходит, связана с глубинами материи. Она создается нами самими, а не какими-то внешними силами.

Растворяемость человека в космосе, в высших инстанциях прослеживается в мифологиях разных народов, западных и восточных. Она, как считают специалисты, отражает дух восточною мировосприятия. Напомним хотя бы о ведийской жертве Пуруши, отдавшего свое тело для сотворения Мира. В этом понятии древнеиндийской мысли воплощено представление о вселенской душе. Первочеловек отказался от собственной единичности, уникальности во имя более значительных целей. Из частей тела Пуруши образовалась Вселенная.

Но как же родилась первая формула «человеческого»? Примитивный человек способен делать эмпирические различия между вещами, но гораздо сильнее у него чувство единства с природой, от которой он себя не отделяет. Человек еще не приписывает себе особого, уникального положения в природе. Он еще не переживает драму своей отъединенности от всего мира.