Убить президента

Гурский Лев

Начальник Службы Безопасности Президента России сообщает Президенту, что на него готовится покушение…

С этого события начинается остросюжетный политический триллер известного писателя Льва Гурского, живущего ныне в США. Действие триллера разворачиваетсяво второй половине 90-х годов в Москве, вкоре после выборов нового Президента.

ОТ АВТОРА

Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в романе, от начала и до конца вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.

Часть первая

ПРЕЛЮДИЯ

Глава 1

ПРЕЗИДЕНТ

В девять тридцать замигала лампочка телефона спецсвязи. Зуммер такой вежливый, негромкий, никак не привыкну. Я поднял трубку, и Павлик напряженным голосом сообщил, что убивать меня будут завтра. Предположительно вечером. Точные время и место, покушения пока неизвестны. Состав участников неизвестен.

Умницы.

Павлик, если кто еще не знает, руководит Службой Безопасности Президента. То есть меня. Главный Телохранитель, если угодно. Существо преданное, но интеллектуально крайне убогое. Попросту дубина. Говорят, в свое время так и не смог одолеть рассказ «Муму». Завяз на середине. Давно заметил, что ум и личная преданность – две вещи несовместные. Как гений и злодейство (я – исключение). И хорошо, что несовместные. Павлик дело свое охранное знает и притом преданный дурак. Найдите-ка сейчас такого умника, в верности которого я бы не усомнился. Последним был мой пресс-секретарь Веня. Вениамин Васечкин, кандидат наук. Правда, он пока еще не знает, что был. Завтра узнает. Завтра будет для многих день приятных неожиданностей. И неприятных… Что-то наш Павлик так нервно задышал в трубке. Ах да, еще покушение.

– Подробности какие-нибудь есть? Хоть что-нибудь? – поинтересовался я у Павлика. Подробностей, естественно, не было. Дубина Павлик стал извиняться. Оказывается, соколы перестарались. Приняли агента ФСК за одного из участников будущей акции. Проявили бдительность. Сам Павлик примчался в Лефортово слишком поздно, когда стукача уже отскребали от стен камеры. Как уверяет Павлик, покойник успел сказать только про завтра.

Тут мой имбецил Павлик начал снова мучительно оправдываться. Оказывается, фискалы сами виноваты – не поставили его, начальника СБ, в известность. А сам он опоздал в Лефортово потому, что-де проверял сигнал. Гражданка Воронина обнаружила в подъезде своего дома, в пяти кварталах от Кремля, подозрительного мужчину с пакетом в руках. Выяснилось, что мужчина – нормальный алконавт. И в пакете не пластиковая взрывчатка, а две бутылки «Распутина», «красненькое» и какая-то ливерная колбаса. Колбасу на всякий случай отдали на экспертизу.

Глава 2

ВАЛЕРИЯ

Еще вчера мы согласовали с Андреем место проведения операции, но крепко поцапались в вопросе о выборе оружия. Андрей настаивал на бомбе, но я была непоколебима: только пистолет. От входа до лестницы наверх, в правительственную ложу, сорок восемь метров. Целых десять секунд, даже если идти быстрым шагом. И там уж точно будет кто-то посторонний, помимо дуболомов из личной охраны. Если бросать бомбу, то обязательно будет много жертв. Невинных жертв. Это аксиома террора, его краеугольный камень. Урок Игнатия Гриневицкого нам всем должен пойти впрок. Никаких бомб!

Андрей добросовестно мне кивал, но видно было, что имя народовольца Гриневицкого для него что звук пустой. И что историю покушения на Александра II он либо знает нетвердо, либо вообще не знает. Странно – чему его учили в этом историко-архивном? Хотя да: его же вышибли со второго курса. Как он рассказывал, по личному распоряжению оппортуниста Афанасьева. Думаю, что мальчик присочинял, и наверняка он лишился студбилета из-за какого-нибудь банального хвоста по немецкому. Милый героический лоботряс. Пусть сочиняет. Революционер сам должен быть автором и творцом своей биографии, особенно молодой. Не всем же повезло в молодости разбрасывать листовки на премьере «Иоланты», отсидеть свои полгода в «Матросской Тишине» и два года у Кащенко. И тем более не все удостоились прозвища «бабушка русской демократии».

Андрей сказал, что из пистолета я непременно промахнусь, и все пойдет насмарку. И тогда придется стрелять уже ему. Только с запозданием, из неудобного положения. И ты, Лерочка, и я обязательно погибнем, потому что сами станем мишенями…

Я ответила Андрею, что такая смерть почетна, но сама думала о другом. Я думала, что не промахнусь, не могу промахнуться. Неудобно прицельно стрелять, когда у тебя очки минус восемь. Но я долго тренировалась, каждый шаг повторяла раз двести. Могу теперь даже с закрытыми глазами повторить. Три шага вперед, два направо, мимо портьеры, мимо дурацкого ампирного светильника (какая, к слову, безвкусица!), мимо колонны, мимо двери литчасти, потом еще поворот направо… И у меня всего четыре секунды. На два выстрела, больше не успею. Покойный Фортунатов еще пять лет назад меня учил: «Лера, целься только в голову или в шею, у этих друзей наверняка надет бронежилет». Пять лет назад его уроки не пригодились, да и цели были другие. Несерьезные, в общем, цели. Грамматика боя, язык батарей. Ничего, завтра пригодятся. Завтра будет ТВОЙ ТУЛОН, Лера. Звездный час твоей прекрасной и яростной жизни. Кто это сказал: «Жизнь не удалась, отрепетируем смерть!»? Не помню, да и не важно. Важно, как это у Некрасова: умрешь недаром – дело прочно. И главное, чтобы ЕГО смерть состоялась раньше…

Интересно, что еще недавно я была убеждена, будто мой звездный час – это та ночь на окружной дороге, под дождем. Когда таманцы сгрудили свои танки перед нашим игрушечным пикетом, и я все ждала, что оловянноглазый генерал в сером дождевике погасит свою дурацкую сигарету и скомандует танкистам: «Полный вперед!» Мои друзья из Дем.Альянса – а также трусливые крысы, которых я тогда полагала друзьями, – говорили мне потом, будто я специально лезла на рожон, будто совершенно ни к чему было рвать у них на глазах портрет батьки Язова и швырять мокрому и злому генералу в лицо. Но все-таки мы задержали их на два с половиной часа, и когда они въехали в центр, все схлопнулось. Думаю, тот генерал с сигаретой еще мысленно благодарил меня за то, что я помешала ему выполнить приказ. Если эти оловянноглазые способны мыслить. Наверное, все же и не благодарил. И черт с ним. Какое мне дело до вас до всех – усатых, лысых, верноподданных?

Глава 3

ГЛАВНЫЙ ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ ПАВЛИК

Шеф меня за дурака считает. Вслух не говорит, но я по глазам вижу. Конечно, у него и инъяз за плечами, и училище политработников, и юрфак заочный. А у меня только сраная ментовская школа в Верхних Нужниках, да пять лет участковым в Кузьминках. Где уж нам, дуракам, чай пить! Он даже думает, что я рассказ «Муму» не одолел. Вот тут ошибочка вышла. Рассказ этот я нарочно нашел и прочел, уже когда в СБ пришел. И понял я вот что: если бы барыня своего глухонемого козла его собачкой не напрягала бы, он бы ей всю жизнь служил верой и правдой. Мне только скажи поласковее: «Павлик, надо!» – и я в лепешку расшибусь, но сделаю. Майор Ванюков, начальник райотдела в Кузьминках, этого не понимал. А шеф понял. Посмеивается, подначивает, иногда и прикрикнет – зато доверяет. Поэтому согласен быть при нем дураком. Дураком Его Превосходительства. Лучше, чем дураком при майоре Ванюкове в загребанных Кузьминках. Но только я не совсем уж дурак. Мой принцип – лучше перебдеть, чем недобдеть. Мог бы спокойно не выезжать самолично по каждому сигналу, но всякий раз боялся: а вдруг? Вдруг это ТО САМОЕ, из-за чего я свой хлеб генеральский ем и водку генеральскую пью? Ясно ведь, что террорист-профессионал не будет в пяти кварталах от Кремля прятаться с гранатой в подъезде. А что, если любитель? Какой-нибудь разочарованный хрен, защитник свободы и демократии? Когда я еще в Кузьминках кантовался, знакомый участковый рассказывал про Шмонова, который из берданки в Горбачева метил. Значит, когда обшмонали этого Шмонова, нашли у него плакатик «Горбачев – палач советского народа!». И два патрона с крупной дробью. На крупную, стало быть, дичь. И если бы не был тот Шмонов малахольным и не зацепилось его ружьишко за подкладку, вышел бы громкий концерт по заявкам трудящихся.

Горбачева-то мне не жалко, хотя он никакой не палач. Но ошибки дурных его охранников я учел. Система «четыре – два – четыре» хороша только в футболе, и то если за спиной настоящий вратарь, а не дырка от бублика. А для охраны эта метода никуда не годится: непроницаема, как решето. Достаточно отсечь левого крайнего потехничней – и левый фланг объекта номер 1 тут же открыт. Подходи, говори здрасьте и стреляй с нашим с вами удовольствием. Можно и без здрасьте, молча. Бабахнул, крутанулся и ушел. А ты вызывай труповозку. Я даже удивляюсь, что за все горбачевские шесть лет на него никто всерьез не покушался. Кроме, конечно, этого придурка с берданкой. Словно Горбачев – не Горбачев, а неуловимый Джо из анекдота. Который, значит, никому не нужен…

По правде сказать, и против моего нынешнего начальника никаких серьезных терактов покамест не было. Хотя официально, для прессы, велено намекать на два ин-ци-ден-та во время его предвыборной кампании. Для солидности, говорят. Только ничего там солидного не было. Первый раз просто раскулачили его «Жигули» в Ягодном: выбили боковое стекло, пока шеф выступал перед своими избирателями на текстильном комбинате. Взяли видюшник, кожаное пальто, магнитофон и ящик водки с заднего сиденья. Шеф потом намекал, что машина была заминирована и называл какие-то страшные килограммы взрывчатки. Это попало во все газеты. Но я-то работал вместе с саперами и убедился, что никаким взрывателем там и не пахло. Обычное уличное шакалье. Урки те мелкие и не знали, ЧЬЮ машину они грабанули. Польстились они на видак, который разглядели через стекло. Начальник к краже техники и водки отнесся спокойно – благо куплено все было не на родные, а на партийные деньги. А за пальто переживал. Говорил журналистам, что это дорогой подарок от соратников с Дона. Хотя я сам покупал ему это пальтецо в «комке» в Столешниковом. Это называется пропаганда, вранье себе на пользу. Шеф проделывает это уже машинально, но всегда с толком. Самое интересное – после того случая на Дону и впрямь объявились какие-то соратнички. Прислали в подарок бекешу, тыщ на… на много.

Воров, ясное дело, не нашли, а дело о теракте сам же шеф тихо замял через три дня – после того, как газеты сделали свое дело. А мне сказал: «Бди! Считай это генеральной репетицией. В следующий раз могут и в самом деле мину подложить. Знаешь ведь, как меня любят некоторые…» Я, помнится, тогда пообещал крепить бдительность, хотя моей вины в том не было: я, как и положено, обеспечивал безопасность в зале для выступлений. А за машиной обязан был следить шофер Клыков. Отлить, видите ли, он ходил…

Шеф ошибся. В следующий раз, на встрече с работягами в Бутово, мы бросили все ударные силы на охрану драгоценного автомобиля, но ослабили фронтальный охват охраняемого лица. Это был первый и, думаю, последний раз, когда лицо пострадало по моей вине. К счастью, злоумышленник не был вооружен. Потому что при огневом контакте я, наверное, не успел бы выбить ствол из его руки. Я-то и замешкался чуть, поскольку в руке его ничего не заметил, кроме кулака. Им он и вмазал шефу по физиономии. Второго удара он, конечно, нанести не успел – я прыгнул ему на плечи, попытавшись обычным приемом завернуть ему руку за спину. Мужик был здоровый, и прием не сразу сработал. Соколы при этом не столько помогали, сколько мешали – кричали дурными голосами, хватали мужика за ноги (я потом выгнал двоих из охраны, самых бестолковых). Мужик, здоровый как танк, занимался только мной. Как и я им. Два удара выдержало мое ухо, один пришелся по корпусу, но я уже дожал его, вывернул руку до предела, до скрипа, до крика. И мне было гораздо спокойнее получать свои оплеухи и сидеть потом на спине лежащего гада, вязать ему руки, – чем потом поднять глаза и посмотреть в побитое лицо моего дорогого начальника. Когда я все-таки набрался смелости и взглянул на шефа, тот уже был почти в порядке. О стычке напоминал только платочек, который он держал возле разбитого носа.

Глава 4

РЕДАКТОР МОРОЗОВ

Это был приятный визит. И одновременно неожиданный. Но все-таки больше приятный. Приятный, хотя и неожиданный. Минут пять я по привычке двигал эти слова взад и вперед, словно костяные фрагменты китайской головоломки, пока не нашел для них идеально точное расположение. Неожиданный, но приятный. В этом забавном «но» все дело. Я сам похож на это аккуратное «но». Противительный союз. Умеренно противительный, а потому нерушимый. Республик свободных. Свободных, как моя газета.

Сначала в мой кабинет вошли двое в штатском, озираясь, словно новички саперы на минном поле. Я думал, у них головы открутятся от разнообразных впечатлений. Мой рабочий кабинет специально и задуман для того, чтобы производить впечатление. На иностранных дипломатов и на орлов из спецслужб. Слева по курсу – книжная стенка, вся из старинных фолиантов в натуральных кожаных переплетах с золотым тиснением. Подделка, конечно, но издали отменно смотрится. Справа по курсу – роскошные цветные фотографии, в ореховых рамках и без. Некоторые, по нынешним временам, следовало бы убрать подальше, но я их держу из принципа. Опять мое «но». Маленький аккуратный привкус свободомыслия. Умное начальство, как известно, терпит в интеллигенте чуть-чуть фронды. Понятно, что любое начальство старается выглядеть умным. На фотографиях изображен в основном я. Я в разнообразных компаниях. Я и Тэтчер. Я и Горбачев. Я и Клинтон. Я и Папа Римский. Я и Пол Маккартни. Я и Ельцин. Я и академик Сахаров. Причем почти все снимки, в отличие от фолиантов, подлинные. Только мое фото с Сахаровым – фотомонтаж. Мы с ним действительно один раз встречались, однако упрямый старик не пожелал фотографироваться. Сказал мне своим скрипучим голосом, что в Горьком так устал от оперативной съемки ГБ, что теперь старается, без крайней на то необходимости, не глядеть в объектив. Я проглотил обиду такого сравнения. Гений, что с него возьмешь. К тому же в нашей фотолаборатории мне потом сделали очень солидный монтаж: Сахаров жмет мне руку и улыбается. А я – ему. Трогательно так все получилось, просто до слез…

Штатские по привычке въехали глазами в Ельцина, потом в Папу Римского. Даже не заметили, что прямо по курсу за своим рабочим столом сижу я и закуриваю сигарету. Учуяли только запах дыма и повернули свои глазки ко мне. Один из штатских сказал очень любезно: «Господин Морозов! Извините, что без приглашения. С вами тут хотели бы побеседовать…» Я поднялся было с места, но второй штатский замахал рукой. Мол, сидите-сидите. Никуда ехать не надо, гора сама явится к Магомету. И точно, секунд через тридцать гора явилась. Ленивым жестом выпроводила штатских и села напротив моего стола. Горе было лет тридцать пять. Гора была одета в суперэлегантный и модный костюм от Юдашкина.

– Привет, Олег! – сказал я. – Виноват, Олег… м-м… Витальевич.

– Доброе утро, Виктор Ноевич, – любезно отозвался гость.

Глава 5

МАКС ЛАПТЕВ

Дурацкое сокращение ФСК чуть не поломало мое будущее семейное счастье. Затянувшийся мой трехлетний роман с Еленой только-только начал во что-то вырисовываться, как у нас в очередной раз сменили вывеску.

– Очень мило, – сообщила мне Лена. – Выходит, я как порядочная девушка познакомилась с молодым гэбистом. Он меня соблазнил, а потом превратился в эмбрр… не поймешь что. А теперь стал еще вдобавок фискалом.

– Вот и не надо было с гэбистом знакомиться, – сразу разозлился я, потому что новое название мне самому казалось еще хуже прежних. – Знала же, на что идешь. Как тебе уже, наверное, известно, мы – враги прогресса, душители свободы. Буковского чуть не замучили в психушке, еле ушел. И вообще готовим вовсю государственный переворот. Колонну тракторов в Безбожном переулке видела? Так вот, это – замаскированные танки. В пятницу берем Кремль.

– Смешно, – с каменным лицом сказала Леночка. – Ты эту фразу репетировал или как?

– Или как, – отозвался я.