В тылу врага

Гусев Павел Васильевич

Изложенные в книге события происходят с начала октября 1941 года по март 1944 на территории Курской и соседних с ней областей.

Автор — бывший партизан — рассказывает о мужественной, героической борьбе курских партизан и подпольщиков против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной. Оставшись в тылу врага, они не сложили свои головы перед оккупантами, а с оружием в руках встали на защиту Родины.

Книга станет важным подспорьем преподающим и изучающим историю Великой Отечественной войны, историю курского края. Она будет интересна и массовому читателю.

Победа в Великой Отечественной войне Советского Союза над гитлеровской Германией была достигнута совместными усилиями фронтовиков, партизан и тружеников тыла нашей страны.

Партизанское движение на оккупированной врагом территории являлось важной составной частью борьбы советского народа с германскими фашистскими поработителями. Уже с первых дней Великой Отечественной войны во всех прифронтовых районах развернулось формирование партизанских отрядов и подпольных групп.

В постановлении правительства СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года, направленном советским и партийным органам прифронтовых областей, была изложена директива о мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков, в том числе и программа развертывания партизанского движения.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Пламя разгорается

1.

Конец сентября 1941 года. Фронт стремительно приближался к курской земле. В Курске и райцентрах шла спешная эвакуация предприятий и учреждений. Поток беженцев устремился на восток.

Вторую неделю истребительные батальоны и части народного ополчения западных районов области удерживали небольшой участок фронта западнее села Крупец, прикрывая стык 13-й и 40-й армий. Натиск врага не ослабевал, а силы обороняющихся быстро таяли.

Село, затаившееся в предчувствии беды, словно вымерло. Кто не успел эвакуироваться, попрятались по хатам, в страхе ожидая появления фашистов. Лишь изредка проезжали, громыхая на выбоинах дороги, конные повозки «ястребков», как называли бойцов истребительных батальонов, да иногда проскачут к райкому партии верховые — видимо, связные.

В здании райкома заполночь горел свет. Николай Акимович Пузанов — второй секретарь — работал допоздна. Впрочем, как обычно в последнее время. Ему поручено возглавить Крупецкий партизанский отряд и подпольный райком ВКП(б) района.

Несколько часов назад позвонили из областного комитета партии: в срок, который укажет военное командование, подпольному райкому и недавно сформированному партизанскому отряду покинуть Крупец и перебраться на заранее подготовленную партизанскую базу в Анатольевском лесу.

2.

Из архивных исследований журналиста И. Зиборова (его статья «Крупец. 300 лет назад» в «Курской правде» за 26 декабря 1990 года) известно, что ещё в 1690 село Крупен являлось центром Крупецкой волости, входившей тогда в состав Севского уезда (сейчас это Севский район Брянской области).

Автор статьи указывает:

Привожу также дословно отрывок из заключительной части статьи И. Зиборова:

3.

Георгий Черников и Игнат Давыдов встретились на окраине Крупца. Перед тем как отправиться в Анатольевский лес, они решили понаблюдать за дорогой, ведущей к селу, и укрылись в тени густых ракит.

Ночь была на удивление светлой и тихой. Лишь изредка доносились одиночные разрывы снарядов. На западе виднелось зарево — горели украинские села.

Вдруг послышался треск мотоциклетного мотора. Вскоре на освещенном луной большаке показался мотоцикл с коляской, на котором ехали два гитлеровца в касках, с пулеметом.

Два выстрела прогремели дуплетом. Мотоцикл завалился в канаву и заглох. Один из фашистов был убит наповал, другой только ранен и пытался дотянуться до пулемета. Давыдов прикончил его штыком.

До войны Игнат работал трактористом в местной МТС, любил с ветерком прокатиться на мотоцикле. Первый трофей сразу же покорился ему, он так сильно рванул с места, что Черников чуть не вывалился из коляски.

4.

На лесной поляне, вблизи от партизанского лагеря, коммунисты собрались на партийное собрание. Пузанов, выступая первым, говорил о задачах коммунистов по развертыванию партизанской войны в районе, о том, что отряд, хотя пока и малочисленный — около сорока человек, может наносить врагу чувствительные удары.

Затем выступили многие коммунисты. Комиссар отряда Кривошеев, только что вернувшийся из Акимовки, сообщил, что линия фронта проходит в полусотне километров западнее Курска и предстоит действовать без связи с обкомом партии. Потом он с волнением начал рассказывать о том, как с помощью бывших кулаков и уголовников фашисты начали устанавливать свой «новый порядок» в районе, создавать органы власти.

— Предлагаю взять на учет всех тех, кто уже работает на оккупантов. По-моему, можно и нужно вербовать на свою сторону кое-кого из поступивших на службу к врагу, чтобы они работали на партизан, а тех, кто будет верой и правдой служить оккупантам, предавать советских людей, — судить партизанским судом.

Комиссар достал из кармана листок бумаги, развернул его:

— Это приказ оккупантов населению Акимовки. Жители села сорвали его с забора и передали нашим связным. Вот послушайте: «Населению строго воспрещается всякое хождение вне границ населенных пунктов без сопровождения германского солдата или полицейского. Все жители с двенадцатилетнего возраста обязаны зарегистрироваться в местной полиции или комендатуре и постоянно носить с собой дощечку с присвоенным регистрационным номером или специально выданное удостоверение, сдать в комендатуру или в полицию всякого рода оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, военное снаряжение и обмундирование; сообщать властям о месте пребывания военнослужащих Красной Армии, партизан, коммунистов и комсомольцев. За невыполнение этого приказа — военно-полевой суд, вплоть до расстрела». — Я предлагаю, товарищи, взамен этих грозных приказов вывешивать свои листовки, рассказывающие о положении на фронтах и призывающие бить фашистов.

5.

За два дня до этого Черниковым от командира отряда было получено задание: «Надо раздобыть для Зайцевой паспорт, с которым она могла бы ходить в разведку. Фамилия первого секретаря райкома комсомола слишком хорошо известна в районе».

Среди паспортов эвакуированных женщин, погибших при бомбежке, подходящего не оказалось. Внимание начальника штаба привлек паспорт, переданный ему разведчиком, вернувшимся из райцентра и сообщившим обстоятельства гибели девушки-курянки, владелицы паспорта. Она возвращалась из-под Глухова, очевидно, от родственников или знакомых. На окраине Крупца ее заметил вражеский патруль. Девушка бросилась бежать. Фашист скосил ее автоматной очередью. Партизанский разведчик помог жителям похоронить незнакомую девушку, а ее документы доставил в партизанский штаб.

Изучая паспорт незнакомки. Черников все больше убеждался: подходит для Зайцевой. Девушка из Курска была сверстницей Шуры, даже внешне они были похожи. Курянку тоже звали Александрой. Это было на руку — не нужно привыкать к другому имени. Получив согласие Пузанова. Черников передал паспорт Шуре. Вместе они придумали «легенду» для «курянки», оказавшейся в этой местности…

В командирской землянке Шура доложила Пузанову о проделанной работе: подобрала семь надежных руководителей комсомольских подпольных групп, проинструктировала их, предложила создать группы по три-пять комсомольцев. С каждым руководителем комсомольской группы условилась, куда доставлять донесения. «Почтовые ящики» были расположены в основном на лесных опушках. Это — дупла деревьев, приметные пни, заброшенные лесные сторожки. Партизанские связные, по словам Зайцевой, были очень надежными и проверенными людьми.

Выслушав Шуру, Пузанов перешел к главному:

Глава вторая

Совместные удары

1.

Щура Зайцева пришла на ивановскую базу без вы вызова. Поскольку она появилась неожиданно, Пузанов понял, что привело ее сюда какое-то важное и срочное дело. Зайцева доложила: дна дня назад явочную квартиру в Никольникове посетил неизвестный мужчина, который оставил записку с предложением о встрече хомутовских и крупецких партизан вечером 31 декабря в этой хате. У Пузанова возникло сомнение.

Чтобы не попасть в ловушку оккупантов, для уточнения послали в Хомутовский район Петра Сухих.

Одетый по-крестьянски, Сухих отравился на задание на шустром мерине, запряженном в розвальни. Тридцатикилометровый путь до села Поды он проделал вполне благополучно за шесть часов. По адресу и паролю, данным ему командованием отряда, Сухих встретился в селе со связным Хомутовского подпольного райкома партии, через которого получил подтверждение назначенной встречи.

В Никольниково срочно выехал Черников. Часто бывая здесь, он близко познакомился с мельником Савелием Шулешовым, убедился, что человек этот питает лютую ненависть к оккупантам и предателям Родины. С первых дней оккупации района фашистами старик помогал сначала красноармейцам, выходящим из окружения, а потом передавал партизанам оружие, патроны, гранаты, подобранные в местах боев, делился продовольствием. А когда подпольный райком партии попросил, чтобы его хата стала явочной квартирой партизан, он согласился без колебаний. С тех пор Шулешов добросовестно выполнял все поручения партизанского командования.

Черников знал, что мельник сейчас болен — у него сильнейшее воспаление легких. Он вез ему лекарства из партизанской аптечки. Жена мельника предполагала, что перед Новым годом кто-то должен наведаться «из леса», но не ожидала появления Черникова в такую рань — еще и третьи петухи не пропели.

2.

Слов нет, трудно было тогда еще малочисленному партизанскому отряду одному бороться с превосходящим в полтора десятка раз по силе противником. Поэтому руководителями Хомутовского и Крупецкого подпольных райкомов партии был сделан вывод — совместные удары сильнее. После недельного рейда, завершившегося успешным ночным нападением на оккупантов в Макееве, Крупецкий отряд пошел на соединение с хомутовцами.

В селе Поды Хомутовского района, куда отряд прибыл морозным январским утром, в заставе находилось одно из подразделений партизан-«ворошиловцев». Пузанов и Кривошеев сразу выехали в поселок Георгиевский, чтобы встретиться с руководителями Хомутовского партийного подполья. Сергей Николаевич Лазунов — секретарь здешнего подпольного райкома партии — тоже давно ожидал личной встречи с Пузановым. Он уже знал о многих боевых делах крупецчан, но ему хотелось знать больше, и он подробно обо всем расспрашивал Пузанова и Кривошеева.

Хомутовцы, в свою очередь, рассказали о своей подпольной деятельности, о проведенном недавно совещании, на котором создано единое командование отрядом имени Ворошилова, состоящим из окруженцев, и Хомутовским отрядом.

Руководители Крупецкого подпольного райкома партии выразили свое согласие с действиями отряда под единым командованием. Речь шла не об объединении отрядов, а именно о координации их действий, нанесении совместных ударов. Обговорив с хомутовцами детали дальнейших совместных действий, крупецчане сразу направили в свой район нескольких коммунистов для вовлечения в отряд населения. Уже через несколько дней стали прибывать на подводах группы новичков, вооруженных подпольщиками трофейными винтовками. Кроме того, направленные в район коммунисты, вместе с подпольщиками из Крупца провели работу среди только что сформированных оккупантами полицейских групп. Более двадцати человек, насильно мобилизованных в полицию, с оружием, выданным им оккупантами, ушли к партизанам.

В Хомутовском районе с каждым днем становилось все больше партизанских селений. Вскоре народными мстителями контролировалось уже больше половины его территории. Оккупанты начали подтягивать новые части карателей, вооружать полицейские подразделения пулеметами. Видя это, объединенное партизанское командование усилило заставы для надежного удержания занимаемой зоны.

3.

Здоровье Пузанова после ранения улучшалось медленно. Раздробленное плечо долго не заживало, держалась высокая температура, мучили головные боли. У хомутовцев был врач, но не было необходимых медикаментов, чтобы снять боль и ускорить заживление раны. Командир крепился, старался не показывать своего болезненного состояния, но было видно, каких больших усилий ему это стоит.

В то время почти ежедневно группами и поодиночке прибывали желающие вступить в ряды партизан. В одной из групп пришел в Крупецкий отряд капитан Исаев. Родом он был из Золотаревки, что под Крупцом. Его в отряде знали многие. Исаев юношей участвовал в гражданской войне, после ее окончания и до начала Великой Отечественной войны был хозяйственным руководителем в своей и в соседних областях. Когда гитлеровцы напали на нашу Родину, его призвали в Красную Армию. В боях с фашистами на белорусской земле Исаев был ранен, попал в плен. Оттуда ему удалось бежать вместе с группой командиров и политработников. Придя на родину, узнал от родителей о партизанах. Подпольщики помогли ему встретиться с членами подпольного райкома партии Журбенко и Черниковым, находившимися в то время в разведке. С ними Исаев и прибыл в отряд, действовавший тогда в Хомутовском районе. Члены подпольного райкома партии единодушно решили утвердить его командиром партизанского отряда: его хорошо знали, ему верили. Пузанова освободили по его личной просьбе. Он остался в должности секретаря подпольного райкома партии.

Весть об освобождении Пузанова от командования отрядом сразу же разнеслась среди партизан. Многие из них высказывали свое сожаление по этому поводу. Партизаны высоко ценили командирскую осмотрительность Пузанова, его смелость в принятии решений, хладнокровие и личную храбрость в схватках с врагом. Они также видели его постоянную заботу о подчиненных. Пузанов был прост в обращении с людьми. Особенно это было заметно в минуты отдыха. Он как-то сразу преображался. С лица исчезала озабоченность, из молчаливого, замкнутого он как-то быстро становился веселым, общительным. Заразительно смеялся, услышав какую-либо острую шутку или анекдот, да и сам любил при случае рассказать веселую историю, забавно изображая ее участников в лицах.

Пузанова понимали с полуслова. Каждый из партизан стремился как можно лучше выполнить его приказ или просьбу. Акимыч — так его называли в отряде, подчеркивая этим свое особое уважение к командиру.

В тот же день состоялось построение отряда. Личному составу был представлен новый командир — капитан Исаев. Громким дружным «ура!» было встречено сообщение о решении подпольного райкома партии присвоить отряду имя легендарного героя гражданской войны Чапаева. С того дня Крупецкий партизанский отряд стал носить имя замечательного комдива и старался оправдать это имя, по-чапаевски драться с оккупантами.

4.

Уже пора сообщить читателю о моей партизанской жизни. Об этом в моих рассказах с 4-го по 6-й этой главы.

Начну с того, что в ноябре 1939 года я был призван на срочную военную службу. Начал ее на Украине, в городе Проскурове (ныне город Хмельницкий, областной центр одноименной области Украины) в 86-м отдельном саперном батальоне 80-й стрелковой дивизии. Сначала был курсантом сержантской школы, после окончания которой в середине лета 1940 года назначен помощником командира взвода саперной роты той же части.

Вскоре нашу часть (как и многие саперные части дивизий Киевского особого военного округа) направили в район города Жовква Львовской области на строительство приграничного укрепрайона. В десятке километров от нашего лагеря, разместившегося в старинном лиственном лесу, была государственная граница с Польшей. Перед новым 1941 годом мы возвратились на зимние квартиры в Проскуров. Зима прошла в напряженной боевой учебе.

В мае 1941 года наша часть снова прибыла в район Жовквы для участия в строительстве укрепрайона. Незаметно прошли почти два месяца напряженного строительного труда. Возвращаясь по вечерам в лагерь, мы все чаще встречались с нарядами пограничников. Они с умными розыскными собаками прочесывали лес от погранзаставы до города Жовквы. Политруки нам рассказывали о скоплениях немецких войск по ту сторону границы. Чувствовалось, что Гитлер вот-вот нападет на нашу страну.

В воскресенье 22 июня 1941 года, и пятом часу утра, нас подняли по боевой тревоге. С границы доносилась артиллерийская и минометная стрельба. Две саперные роты нашей части, вооруженные винтовками, немудреным саперным снаряжением и табельными минновзрывными средствами, погрузились в «трехтонки». вчера возившие цемент и другие строительные материалы, отправились на помощь пограничникам. Через час мы вступили в бой с фашистами, совместно с погранзаставой отражали попытки неприятеля захватить заставу, а потом и город Жовкву.

5.

Мы начали собираться в нелегкий путь. Кроме своих карабинов взяли еще по пистолету и компас, доставшиеся нам от умерших здесь офицеров. Видя, что мы в летнем обмундировании, хуторские женщины принесли нам ватники и другие теплые вещи, по паре нательного белья. Они снабдили нас хлебом и салом на дорогу. Мы поблагодарили хуторян за наше спасение, тепло попрощались с ними. «Лазарет» деда Микиты мы покинули во второй половине октября 1941 года.

Как и посоветовал дед Микита, мы старались выйти к Днепру восточнее Киева. Продвигались в основном по ночам. Питались сначала тем, что дали нам хуторяне, а потом стали выкапывать картофель, собирать яблоки, осенние поздние сливы, которых в ту осень немало осталось неубранными в колхозных полях и садах.

За первые два месяца нам пришлось сделать немало зигзагов, чтобы выйти к Днепру. Его побережье сильно контролировалось оккупантами. В первую попытку мы не достигли реки, не дойдя до нее, пришлось повернуть на юг, чтобы не оказаться в руках карателей, патрулирующих по дорогам. Удалившись на 40—50 километров вглубь правобережья, снова направлялись к Днепру, но уже другим маршрутом. Так было не только в районе Киева, но и под Черкасами и под Кременчугом. Наверное с полтысячи километров прошли мы тогда по киевским и кировоградским степям, не достигнув пока намеченной цели.

Несколько раз мы натыкались на оккупантских карателей, но нам удавалось, не обнаруживать себя, уходить от них. Но был случай, когда мы попали под обстрел врагов.

Это было в конце ноября. Уже наступили заморозки, иногда выпадал снежок. Мы уже не могли обойтись без общения с населением. Надо было обогреться, попросить еды и с помощью местных жителей получше выбрать более безопасный наш дальнейший маршрут. Жители, как могли, помогали нам. В одном из хуторов в районе Кагарлыка Киевской области местные старики посоветовали нам как лучше выйти к Днепру в районе Ржищева, небольшого городка на Днепре. Они сказали, что там противоположный берег лесистый на многие десятки километров. А для более безопасного продвижения для нас это имело немаловажное значение.

Глава третья

Перелом

В период сражений советских войск под Харьковом, в районе Воронежа и у берегов Волги, Курская и Орловская области были наводнены вражескими резервами и тыловыми службами. По железным и автомобильным дорогам враг перегруппировывал свои силы, спешили к фронту его маршевые части и боевая техника. А на запад шли эшелоны и автоколонны с ранеными гитлеровцами, разбитой техникой, награбленным скотом, продовольствием и фуражным зерном. Все чаще на запад шли эшелоны с советскими юношами и девушками, угоняемыми на каторжные работы в Германию.

В чем видели тогда свои задачи партизанские отряды Курской и соседних с ней областей? Громить вражеские тылы, выводить из строя транспортные коммуникации, дезорганизовывать работу оккупантских властей. Выполняя эти задачи, партизаны оказывали существенную помощь Красной Армии, приближая перелом в ходе войны.

1.

Три отряда — Путивльский (из соединения Ковпака), Червонного района и наш — направились сразу после первомайского праздника из Брянского в Хинельский лес одновременно. Сорокакилометровый ночной поход по тылам врага не обошелся без стычек с противником. На нашем пути был крупный вражеский гарнизон в селе Быки. Провели тщательную разведку, а затем, смяв неприятельское боевое охранение, прошли полукилометре от села, где находились два батальона карателей.

Наш отряд занял хутор Хинельский, отряды Путивльского и Червонного районов Сумской области рассредоточились западнее нас — в хуторах и деревушках тянувшихся по южной опушке Хинельского леса. Мы сразу направили конных разведчиков в ближайшие селения. Вскоре они доложили: около батальона карателей, только что занявших село Хинель, готовятся к наступлению на нас. Каратели не заставили себя долго ждать. Бой с ними продолжался около двух часов. Исаев и я находились на стыке рот Чикаберидзе и Темникова, а Кривошеев и Черников — на правом фланге, поддерживая связь с отрядом Червонного района. После нескольких безуспешных атак каратели отступили, оставив на поле боя больше взвода убитых солдат. Но из Хинели фашисты не ушли. Подтянув к вечеру новые крупные силы, они заняли почти все населенные пункты, прилегающие к южной опушке Хинельского леса.

Весть о нашем появлении в Хинельском лесу быстро разнеслась по окрестным селениям. В тот же день только в наш отряд прибыло около тридцати человек с просьбой принять их в наши ряды. Мы их приняли, но впоследствии передали Севскому отряду, поскольку все они были из этого района. На другой день Путивльский отряд с боями ушел из Хинельского леса, взяв направление на Хутор Михайловский — крупную узловую железнодорожную станцию. Мы вместе с отрядом Червонного района, обосновавшись в центре леса, несколько дней вели разведку, в результате которой убедились, что противник отрезал нам пути выхода в свои районы. Навсегда запомнилась мне разведка боем, проведенная в ночь на 8 мая нашим отрядом. Мы выяснили, что в селе Хвощевка противник выставил заставу численностью до роты: в наспех сооруженных дзотах на северо-западной окраине села по ночам дежурят пулеметные расчеты, а по дорогам на Барановку и Хинель постоянно патрулируют конные дозоры; остальной состав заставы размещен в крайних хатах, жители из которых выселены.

Обойдя дзоты и первые шесть крайних хат, взвод из роты Темникова внезапно напал на заставу, ведя огонь по хатам, в которых спали немцы. Они в панике выскакивали из хат, попадая под партизанский огонь. Лишь немногие бежали занимать оборону, а большинство удирало из села. Но у южной окраины села их уже ждал конный взвод Попова. В течение часа застава противника в Хвощевке была разгромлена.

Вечером 10 мая, на совещании командно-политического состава Исаев объявил:

2.

Ящики с патронами, доставленные с Большой земли, наши бойцы рассматривали как диковинку. На упаковках стояла дата изготовления: «06.06.42», то есть на пополнение партизанского боезапаса они поступили уже через несколько дней после их выпуска предприятием. Патроны, минновзрывные средства, газеты и письма сначала сбрасывались на парашютах. Потом стали садиться «кукурузники» — отважные «ПО-2». После того как оборудовали посадочную площадку, приземлялись транспортные самолеты. Образ ними рейсами они увозили раненых, детей и беременных женщин. Наконец-то стало возможным спасти от верной гибели многих тяжело раненных партизан, нуждающихся в срочных операциях. А как радовались будущие матери! Их эвакуировали в глубокий советский тыл, чтобы там они могли дать жизнь своим будущим детям и растить их в покое, не слыша пулеметной стрельбы, разрывов мин и снарядов, не боясь, что в землянку угодит фашистская бомба. А дети! В брянской партизанской зоне тогда их было немало — от грудных до школьников. И все без родителей: сироты погибших партизан, дети, эвакуированные из западных областей. Теперь их постепенно отправляли на Большую землю, в первую очередь самых маленьких и больных. И трудно сказать, что было главное — боеприпасы, доставленные для партизан, или десятки вывезенных в советский тыл раненых бойцов, женщин, детей. Регулярные посадки самолетов с Большой земли стали ярким подтверждением того, что о нас, партизанах, знают и заботятся по ту сторону фронта.

Посадочная площадка вскоре значительно расширилась и стала называться «партизанским аэродромом». Самолеты приходили регулярно, через день-два разрешимыми стали проблемы оружия и патронов, гранат и мин, медикаментов и перевязочного материала, соли и мыла.

Партизаны с большой любовью относились к летчикам, прилетавшим к нам. Ведь немало их, героев, погибло в рейсах к партизанам, когда попадали под заградительный огонь вражеских зениток. Это были мужественные, бесстрашные люди — такими они навсегда остались в наших воспоминаниях!

Мы были очень рады первой возможности отправить письма родным и близким. И уже через месяц многим пришли ответы — сразу около двух десятков писем только в наш отряд. В каждый рейс их отправлялось по нескольку мешков.

Я тогда тоже получил весточку от матери. Она сообщала, что мое письмо читали прямо в поле, всей бригадой, куда принесла его почтальонка Маша, двенадцатилетняя наша соседка. Обрадовались и мать и все односельчане, что я жив-здоров, и поняли, почему от меня так долго не было известий с тех пор, как началась война. Затем сообщались печальные новости: пришла «похоронка» на моего брата Николая, а всего погибло на фронте уже несколько десятков односельчан. О многих, ушедших на войну, вообще ничего не было известно — ушли, и как в воду канули. Мне сообщались адреса моих братьев — старшего Александра, воевавшего на Западном фронте, и Леонида, вот уже более года лечившегося в госпитале в Сибири после тяжелого ранения в боях под Ленинградом. В конце письма земляки передавали мне и всем моим товарищам-партизанам привет и пожелания как можно скорее разбить ненавистного врага и их горячие заверения в том, что как бы ни было им трудно, они выполнят все, что от них требуется, для победы над гитлеровцами.

3.

Кончилось лето. Партизаны удерживали Погарский район, где завершался сев озимых. Фашистское командование начало против нас очередную операцию. Вместе с пехотой против партизанских отрядов двинулись и подразделения конницы, обладавшей гораздо большей скоростью передвижения и маневренностью. Мы догадались, что вражеская кавалерия предназначалась для захвата партизанской переправы через Десну, в пятнадцати километрах от нас. Командование брянской партизанской зоны, как только получило наше донесение, приказало всем до утра организованно отойти в лес, а двум отрядам — нашему и Погарского района — прикрывать отходящие за Десну партизанские силы.

Мы пришли к выводу, что лучше всего дать бой противнику у поселка Кружайловка, в трех километрах западнее поселка Красный Угол. Несколько дней назад наш отряд в Кружайловке тоже выставил заставу из двух рот. Чтобы обмануть карателей, перед вечером вывели роты Чикаберидзе и Ложкова снова в Красный Угол, а в западных окрестностях Кружайловки оставили секреты из нескольких пар опытных разведчиков. Среди жителей пустили слух о поспешном отходе партизанских сил за Десну.

Отделение вражеских конников, разведавшее вечером Кружайловку, убедилось в том, что партизаны отсюда ушли. А ночью выдвинулась и устроила засаду на заранее выбранном рубеже группа добровольцев под моим командованием, всего около тридцати человек. Заместителем командира группы был Чикаберидзе, а политруком — Журбенко. У нас — четыре пулемета, десяток автоматов, у остальных винтовки. Разведчики, находившиеся в секретах, присоединились к нам.

В шестом часу утра снова появилась конная разведка противника. Мы пропустили ее вперед. Она медленно проехала по поселку, направилась в Красный Угол. С полпути возвратилась, на рысях помчалась к своим. А через полчаса показался кавалерийский эскадрон оккупантов. Он шел по дороге, в походном строю, с небольшим интервалом между сотнями. Мы подготовились к внезапному удару, подпускали вражеских конников как можно ближе.

Каждый из нас понимал тогда, какая большая ответственность возложена на отряд — задержать противника под Кружайловкой, а потом под Красным Углом до тех пор, пока все партизанские отряды не переправятся через Десну. И в этой задаче немаловажная роль отводилась нашей засаде.

Глава четвертая

Во второй Курской партизанской бригаде

1.

Приказ Штаба партизанского движения Брянского фронта об объединении партизанских отрядов западных районов Курской области, базирующихся в Хинельском лесу, тогда Орловской, ныне Брянской области, во 2-ю Курскую партизанскую бригаду, был издан 18 ноября 1942 года. В бригаду вошли: хомутовские отряды имени Боженко (командир Козлов Е. С, комиссар Романенков Т. И.), Крупецкий имени Чапаева (командир Исаев Н. С. комиссар Пузанов Н. А.), Дмитриевский имени Кирова (командир Татаров А. Ф., комиссар Дулепов Н. В.), Конышевский имени Чкалова (командир Родивилов А. С, комиссар Бабенков З. И.). В январе в бригаду вошли отряды: имени Фрунзе Рыльского района (командир Дроздов И. А., комиссар Михеев Н. К.), отряд имени Ленина, из окруженцев (командир Попков Н. Ф., комиссар Васильев П. В.).

Бригаде определен район оперативной деятельности: Севск — Хутор Михайловский, Рыльск — Льгов, Коренево — Суджа, Глушково, Крупец, Конышевка.

Командиром бригады назначен Остап Гаврилович Казанков, до этого комиссар одного из брянских отрядов, недавно награжденный орденом Красной Звезды. Комиссаром бригады утвержден Иван Данилович Кубриков — один из организаторов партизанского отряда в Хомутовском районе. До войны он — председатель Хомутовского райисполкома, оставлен для работы в тылу врага. До сформирования 2-й Курской партизанской бригады — комиссар Хомутовского отряда имени Дзержинского. Начальником штаба бригады выдвинут Иван Михайлович Забродин с должности начальника штаба Хомутовского отряда имени Боженко. Он со знанием дела организовывал работу штаба отряда, стал, в полном смысле слова, первым заместителем командира бригады.

Командира нашего отряда Исаева назначили заместителем командира бригады по строевой части. Да это и не удивительно. Среди крупецких и хомутовских партизан он пользовался большим авторитетом за храбрость, душевную простоту и скромность. Он требователен и справедлив к подчиненным, жесток и неумолим к совершившему недостойный поступок, позорящий звание партизана. Под его командованием, за полгода с небольшим, отряд численно вырос более чем в четыре раза. О боевых делах отряда и о его отважном командире было известно не только в Курской, но и в соседних областях. Являясь заместителем командира бригады, Исаев остался командиром отряда «чапаевцев» — на этом настоял подпольный райком партии, с чем согласился Рыльский окружком ВКП(б). Его заместителем в нашем отряде выдвинули Чикаберидзе.

Заместителем начальника штаба бригады назначен Василий Никифорович Стариков — до этого — командир батальона в отряде имени Боженко. Командиром подразделения конной разведки бригады переведен Петр Николаевич Сидельников, с должности командира конной разведывательной группы отряда имени Боженко.

2.

Почти одновременно с формированием бригады начал действовать Рыльский подпольный окружком ВКП(б), переброшенный через линию фронта в Хинельский лес. Секретарем подпольного окружкома утвержден Семен Никифорович Даниленко, опытный партийной работник.

Тогда же был создан и Рыльский подпольной окружком ВЛКСМ. Его секретарем был утвержден Владимир Васильевич Меняйлов, прибывший в тыл врага с должности секретаря Ворошиловского райкома ВЛКСМ Саратовской области.

Окружком ВКП(б) осуществлял руководство подпольными партийными организациями Рыльского, Льговского, Кореневского, Суджанского, Глушковского, Крупецкого, Конышевского районов Курской области.

Перед этим будущие окружкомовцы прошли специальную подготовку. Все они имели опыт организационной и пропагандистской работы, владели диверсионно-разведывательным делом, могли работать шифровальщиками, минерами-подрывниками, отлично умели обращаться со всеми видами огнестрельного оружия.

Прибыв с Большой Земли в хинельскую партизанскую зону, где базировалась 2-я Курская партизанская бригада, окружкомовцы сразу включились в нашу боевую жизнь. Главной своей задачей подпольный окружком считал усиление повсеместной партизанской борьбы с оккупантами и предателями, находившимися у них на службе.

3.

Во второй половине ноября хинельская партизанская зона оказалась в плотном кольце окружения противника, которого очень беспокоили росшая численность и боевые действия нашей бригады, занимавшей южную часть Хинельского леса. Каратели стремились любой ценой захватить посадочную площадку для самолетов, оборудованную в партизанской зоне. Разведотдел штаба бригады получил сведения, что фашистское командование поставило целью как можно скорее уничтожить хинельскую группировку и для этого наращивает свои силы. Кроме карательных подразделений и частей, действовавших здесь против партизан еще с весны, появились полевые немецкие части с минометами и легкими танками, а также части СС. Почти ежедневно над лесом кружили вражеские разведывательные самолеты. Нетрудно было догадаться: противник завершает подготовку к наступлению. Удержать хинельский лесной массив — значило для нас очень и очень много. Его потеря могла лишить партизанские соединения и отряды Курской, Орловской и Сумской областей регулярного обеспечения оружием и боеприпасами и временной госпитализации раненых в развернутом здесь партизанском эвакогоспитале.

Бригада укрепляла оборону, усиливая заставы, наиболее целесообразно размещая огневые средства, увеличивала силы на вероятных направлениях удара противника, проводила налеты на его части. Рейд бригады по западным районам Курской области пришлось на некоторое время отложить.

В конце ноября гитлеровцы перешли в наступление, намереваясь, очевидно, как можно быстрее выбить партизан из селений, загнать нас вместе с жителями в лес. Противник силами пехотного полка и нескольких карательных подразделений нанес основной удар по 1-му батальону нашего отряда, оборонявшему село Хинель. Пришлось ввести в бой 2-й и 3-й батальоны, оставив в резерве только конную группу — около сотни кавалеристов. Штаб отряда выдвинулся на южную окраину Хинели, в боевые порядки первого батальона, вместе с командиром которого безотлучно находился Исаев. Он посылал то Шадрина, то меня в батальоны Маркелова и Алексеева для организации маневра силами. Улицы Хинели постоянно обстреливались вражескими минометами. Под Шадриным был убит конь и сам он ранен. С трудом, короткими перебежками добрался он до расположения 2-го батальона и направил часть его сил на уничтожение врага, наседавшего на 1-й батальон. И только когда приказ командира отряда был выполнен, Шадрин вызвал санинструктора.

Не легче был и километровый путь в 3-й батальон, куда Исаев послал меня. Значительная часть местности, по которой надо было пробираться, обстреливалась вражескими пулеметчиками. Мы с ездовым Фисенко рискнули проскочить туда на лошади, запряженной в розвальни. И это нам удалось. Когда достигли батальона, я заметил повисшую левую руку у Фисенко. Он был ранен в предплечье. Я отправил его к батальонному фельдшеру, а сам поспешил к комбату. Приказ командира отряда о нанесении удара с тыла по гитлеровцам, атакующим батальон Чикаберидзе, был выполнен своевременно.

В тот день противник неоднократно атаковал нас, но все его атаки были отбиты. Гитлеровцы потеряли до роты солдат. Отряд имени Боженко, оборонявший село Лемешовку, выстоял, фашисты отошли.

4.

Когда мы возвратились на хинельскую базу, Чикаберидзе и меня вызвал начальник штаба бригады Забродин, чтобы получить подробную информацию о результатах рейда и об обстановке в Крупецком и соседних районах. Слушая нас, он наносил на карту новые сведения о противнике, записывал на полях карты подробности о численности и вооружении вражеских гарнизонов, карательных частей и подразделений.

Находясь в штабе бригады, мы заметили напряженность в работе оперативного и разведывательного отделений. Было видно, что они готовили какое-то срочное решение. А обстановка в хинельской зоне во время нашего рейда снова обострилась. Забродин сообщил нам, что крупные силы противника, сосредоточенные вокруг хинельского лесного массива, снова пытаются уничтожить партизанскую группировку, частью сил провели разведку боем наших оборонительных рубежей под Барановкой и Поздняшовкой.

— Наверно, через денек они снова будут наступать на Поздняшовку, — высказал предположение Забродин.

Начштаба не ошибся. Через два дня немцы начали наступление на это селение, обороняемое отрядом имени Боженко.

Наш отряд тоже изготовился к отражению атак противника в Барановке и в Хинели. В этот день враг на нашем участке не наступал, хотя нам было известно, что он подтянул сюда большие силы. Расчет противника был понятен: как только обозначится его успех под Поздняшовкой, начнется наступление на Барановку. Но враг не добился успеха. Отряд имени Боженко в течение 17 декабря отразил несколько вражеских атак и не отступил со своих позиций. Прекратив безуспешное наступление, гитлеровцы отошли от Поздняшовки.

5.

Наш отряд, выезжая на боевые операции, после их проведения всегда на день-два останавливался в селах, проводя сходки жителей, рассказывая им об обстановке на фронтах, о действиях курских, сумских и брянских партизанских формирований. Вот и в этот раз мы встречались с крестьянами нескольких селений. За эти дни в наши ряды вступило несколько десятков молодых парней и девчат, повзрослевших за эти почти два года войны.

В селе Поповка Крупецкого района такая встреча нашего отряда тогда переросла в народное гуляние, возникшее у хаты, в которой на время разместился наш штаб.

После встречи с селянами, Исаев снова собрал командиров и замполитов, чтобы уточнить очередные задачи подразделениям. Комиссар Пузанов обратился к нему:

— Ты уж покороче. Николай Стефаныч, а то вон молодежь поет и пляшет, не гоже нам в стороне быть.

— Небось молодицу себе подсмотреть хочешь, — улыбнувшись, пошутил Исаев, Пузанов, да и все мы, присутствовавшие на совещании, тоже засмеялись. После шутки Исаева, Пузанов ответил тоже в шутливой форме:

Глава пятая

В госпиталях

В курском госпитале, размещавшемся в здании педагогического института на улице Радищева, меня поместили в палату, хотя все институтские коридоры были забиты ранеными. Наша палата — это институтский спортзал, в котором размещено около сорока раненых, без коек, на полу. Но у всех были ватные матрацы и подушки, одеяла и постельное белье. В центре палаты стоял длинный стол и несколько табуреток.

Вскоре меня осмотрели хирурги, в их присутствии, в перевязочной, сестры заменили марлевую повязку на ране в левой части головы. Врачи назначили анализы и лечение.

1.

В середине марта меня посетил Георгий Черников, заместитель командира по разведке, расформированной 2-й курской партизанской бригады. Он прибыл в распоряжение Курского обкома ВКП(б).

Из его рассказа я узнал, что 1-я курская партизанская бригада уже полностью расформирована, партизаны мобилизационного возраста переданы во фронтовые части. Из нашей бригады тоже уже передано более двух тысяч партизан.

Он также сообщил, что передача в войска личного состава и конского поголовья приостановлена по распоряжению Ставки Верховного Главнокомандования, запретившего расформирование партизанских формирований. Приказано выведенные из тыла врага партизанские бригады, надлежащим образом обмундировать, вооружить, обеспечить боеприпасами и переправить во вражеский тыл с конкретными задачами.

Потом он рассказал мне о том, что во исполнение вышеуказанного распоряжения Ставки Штаб партизанского движения Брянского фронта специальным курьером на самолете У-2 прислал командиру 2-й Курской партизанской бригады Казанкову приказ, примерно следующего содержания:

1. Передачу в войска партизан бригады прекратить. Из оставшегося в бригаде личного состава и конского поголовья сформировать Курскую партизанскую кавалерийскую бригаду имени Котовского, численностью до восьмисот конников. Назначены: командиром бригады Исаев Н. С, начальником штаба Забродин И. М. Бригаде временно базироваться в Дмитриевском районе, куда в ближайшее время будут доставлены боеприпасы и некоторое кавалерийское снаряжение. Бригаде готовиться к действиям в тылу врага.

2.

Мое лечение в госпитале шло успешно. Этому способствовали внимание к раненым медицинского персонала, высокая квалифицированность врачей, обогащенных двухлетним опытом спасения жизней раненых и контуженных фронтовиков и партизан.

Одним из приятных воспоминаний о курском госпитале у меня сохранилось посещение его в середине апреля 1943 года Командующим Центральным фронтом Константином Константиновичем Рокоссовским, командный пункт которого только что передислоцировался из Ельца в поселок Свобода Курской области.

Высокий, стройный, в коротковатом для него белоснежном халате, генерал армии Рокоссовский появился в нашей палате в сопровождении госпитального начальства, нескольких офицеров медсанслужбы фронта и адъютанта командующего, выделявшегося своей строевой выправкой.

Не все из нас обратили внимание, что первой в палату вошла женщина — начальник госпиталя, подполковник медицинской службы, а за ней — командующий фронтом и все остальные, сопровождавшие его. В том, что Рокоссовский, как бы сопровождал женщину-начальника госпиталя, мы оценили как высокую воспитанность Константина Константиновича, проявленную в его уважении к женщине.

Войдя в палату первой, она обратилась к нам:

3.

В апреле 1943 года часть раненых из Курска неожиданно переправили в Елец Орловской области. В тот день о нашей отправке мы узнали уже вечером. На крытых грузовиках, приспособленных для перевозки раненых, нас доставили на железнодорожную станцию Курск, на запасных путях которой нас ожидал санитарный поезд, состоявший из десятка тоже приспособленных для этих целей товарных и двух пассажирских вагонов.

В вагоне нас уже ожидали медсестра и санитарка, обе в военной форме, выглядывавшей из-под белоснежных халатов. Они помогали нам подниматься в вагон и размещали в нем нас.

Здесь мы сразу почувствовали специфический резкий запах — последствия недавней дезинфекции. На двухэтажных нарах для нас были подготовлены набитые соломой матрацы и подушки, одеяла, простыни и полотенца. В вагоне разместилось около трех с половиной десятков раненых. Для медсестры и санитарки отведен угол, отгороженный двумя плащ-палатками.

Разместив нас, медсестра провела перекличку, держа в руках наши истории болезни, переданные госпиталем. После этого объявила, что наши вещевые мешки с обмундированием и личными вещами находятся в грузовом вагоне, в Ельце они будут переданы в госпиталь.

В ту ночь поезд продвигался очень медленно. Часто останавливался, иногда на несколько часов. Надо отдать должное железнодорожникам той военной поры, прежде всего машинистам, за их умение водить поезда почти вслепую, при крайне слабом освещении путей.

4.

В середине мая я получил весточку от мамы из Ярославской области, ответ на мое письмо из госпиталя. Сама она писать не умела, так как в царское время в деревнях большинство крестьянских детей родители не отдавали в школу, особо, если земская или церковно-приходская школа находилась в пяти-шести километрах. Поэтому мама попросила десятилетнюю соседку Алевтину Ермакову, ученицу третьего класса, написать мне ответное письмо. Писала она не ахти грамотно, но все, что моя мама, Анна Александровна, ей говорила, она написала. О себе мама сообщала скупо, но я знал о ее неважном здоровье еще и до войны, а теперь ей одной было куда труднее. Она сообщала, что одно единственное письмо за войну она получила от меня прошлым летом из партизанского отряда и сразу послала ответ, но до этого второго моего письма, теперь уже из госпиталя, весточек от меня ей не приходило. Начала думать: не случилось ли со мной что плохое и уже приготовилась ждать печального извещения, но, слава Богу, пока все обошлось. Сообщала, что мой старший брат Александр уже второй год на фронте, письма приходят от него очень редко. Второй брат — Николай, осенью 1941 года умер от ран в госпитале в Беломорске, третий брат — Леонид, после тяжелого ранения под Ленинградом осенью 1941 года, пролежал больше года в госпиталях в Сибири, недавно приехал на побывку, к семье, обещается и мать навестить.

Алевтина от себя сообщила, что ее отец Андрей Ильич Ермаков погиб на фронте, о чем недавно пришла похоронка, уже тридцатая и наше село.