Пережитое

Гутнова Евгения Владимировна

Воспоминания ученого-историка, профессора Евгении Владимировны Гутновой содержат повествование о жизненном пути автора и членов ее семьи. Они были очевидцами исторических событий и свидетелями прошлого нашей страны — от июльских дней 1917 года в Петрограде до августовского путча 1991 года.

Несомненно, книга привлечет внимание широкой читательской аудитории. Историков-профессионалов и начинающих исследователей заинтересует рассказ о формировании автора как личности и как ученого-медиевиста, о возрождении и развитии исторического факультета Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова, о развитии исторической науки.

«…Но я решила оставить все как есть»

Предлагаемая книга представляет собой воспоминания известного советского историка-медиевиста, доктора исторических наук, профессора Московского государственного университета Евгении Владимировны Гутновой (1914—1992). Они охватывают период с известных июльских событий 1917 года в Петрограде до путча против первого Президента СССР М. С. Горбачева в августе 1991 года.

Эти мемуары представляют собой целостный рассказ очевидца практически всех главнейших событий советской эпохи, осмысленный не только ее участником, но и историком, что делает данную книгу памятником прошедшему веку и своего рода его исследованием.

Е.В.Гутнова родилась в знаменитой своими революционными традициями семье. Ее отцом был известный революционер-меньшевик, «ликвидатор» и «оборонец» по терминологии «Краткого курса истории ВКП(б)» Владимир Осипович Левицкий (Цедербаум). Ее родными являлись такие, не требующие рекомендации деятели русской социал-демократии, как Юлий Осипович Мартов и Сергей Осипович Ежов. Ее родная тетка Лидия Осиповна (в замужестве Дан) также сыграла значительную роль в истории русского революционного движения. В ближний круг автора входила семья известного меньшевистского публициста В.Икова, таких деятелей меньшевистской партии, как Л.Н.Радченко, В.Н.Розанов и многие другие.

Оказавшись в финале революции в оппозиции к установившемуся в России новому строю, большинство ее родственников в полной мере познало все особенности борьбы с политическим инакомыслием в Советской России. Описанию этой стороны своей жизни автор уделяет немало места в мемуарах. Интересно, что увиденные глазами ребенка, эти реалии советской действительности не исполнены какой-то злобы или обиды на происходящее. Они скорее написаны с позиций бытописателя жизни первых лет Советской власти и поэтому содержат огромный пласт достаточно интересной и объективной информации о быте «новых» политзаключенных конца 20-х — первой половины 30-х годов уходящего века.

Большую роль в формировании личности автора воспоминаний и ее взглядов сыграло почти что полувековое пребывание Е.В.Гутновой в стенах Московского университета. Туда она пришла в 1934 году, когда после известного постановления партии и правительства «О преподавании истории в высшей школе» был открыт Исторический факультет Московского государственного университета. Полученное там высшее образование не только существенно расширило ее кругозор и дало знания, которые в условиях того времени было трудно получить человеку с ее происхождением, но и позволило ей в полной мере найти свое призвание в жизни. Тесное общение со ставшими впоследствии мэтрами советской исторической науки Е.А.Косминским, С.Д.Сказкиным, Б.Н.Граковым и другими учеными дало ей прекрасную школу научной работы и позволило стать профессионалом своего дела.

От автора

Отчего, когда люди переходят рубеж старости, у них возникает непреодолимое желание писать воспоминания? Я часто задаю себе этот вопрос потому, что в последние годы это желание одолевает и меня. Что в нем? Конечно, в первую очередь стремление оставить след своей жизни, если не в обществе, на что могут надеяться только немногие, то хотя бы в умах и сердцах близких тебе людей.

Каждому опыт его жизни представляется единственным и неповторимым. И в чем-то это правильно, поскольку каждый человек — великий и малый, добрый и злой, творческий или бездарный — составляет целый замкнутый мир, внешняя жизнь которого в какой-то мере доступна окружающим, а внутренняя часто уходит вместе с ним — безвестная для всех, кроме одного-двух самых близких людей, а нередко и для них. Такое же желание, может быть суетное, толкает и меня к тому, чтобы вспомнить свою долгую жизнь, запечатлеть на бумаге пройденный мною путь, хотя я отчетливо сознаю наивность этих надежд: если даже наберутся терпения и прочтут его мои дети и внуки, вместе с ними исчезнет с лица земли и моя рукопись, и моя жизнь, и мой опыт.

Но мною движет еще одно побуждение. Я — историк, и жизнь моя совпала с едва ли не самым сложным, противоречивым, одновременно трагическим и великим периодом в истории нашей страны. И мне не столько хочется воссоздать мою прошедшую жизнь саму по себе, сколько тот неповторимый мир с его бурями и штилями, ненавистью и любовью, героизмом и подлостью, который мне пришлось так или иначе пропустить через свое сердце и разум и в недрах которого я жила с первого дня моей жизни до ее теперь уже последних лет.

Я обыкновенный человек и прожила всю свою жизнь в основных чертах, как и все мои современники. Поэтому в плане главных событий этого периода я вряд ли смогу сказать больше, чем многие и многие мемуаристы, писавшие до меня и более крупные и значительные, чем я, люди.

Но мне кажется, что, как историк, всегда жаждущий понять и хотя бы частично восстановить в своем сознании образ эпохи во всех ее повседневных социальных и социально-психологических проявлениях, я смогу, глядя на события не сверху, а снизу, из толщи жизни обычных, средних людей, объяснить моим будущим читателям то, что им трудно будет почерпнуть из официальных документов, прессы и литературы, оставленных нашим временем.