Без Поводыря

Дай Андрей

Вчера был снегопад. Верхний, новый, еще не успевший слежаться, пушистый снег прикрыл наши следы. И его же сыплет на шапки редкими порывами ветра, стряхивая с могучих сосновых ветвей. Снежинки, каким‑то образом умудряются пробираться за шиворот и в рукава полушубка. Покалывают голую, ни чем не защищенную кожу, и тают, наполняя влагой шерстяное белье. Хочется вскочить, перемотать башлык, вытряхнуть из обшлагов колючих гостей. Ноги размять, в конце концов. Только нельзя. Нужно лежать, и надеяться, что ветер не успеет перемениться до захода луны. И пара крепколапых лаек на веревке у сарая, не сможет нас почуять.

Заколдованное место. Сегодня снова 19 февраля, и там, в двух верстах к юго–востоку, Великий Сибирский тракт. Словно дорога из желтого кирпича в Стране Оз, на которой и случается все самое важное в волшебном королевстве, тракт — место главных событий, что случаются со мной в этом мире.

Два года. Всего два года назад я, милостию Господа нашего, впервые оказался на тракте. Не здесь. Далеко–далеко, верстах в семистах к западу. Но именно в этот день, и все‑таки на тракте. Два года всего, а кажется, будто я всегда жил здесь и, как бы это не звучало фантастично — сейчас. Согласитесь, обнаружить себя в теле молодого, полного сил и энергии теле начальника Томской губернии, за сто пятьдесят лет до того как уже однажды умер, опять таки будучи губернатором Томской области, иначе как чудом и не назовешь. Умер, провел бездну лет в…чем‑то таком, что при одном воспоминании вызывает дрожь во всем теле, и снова жив.

Жить бы и радоваться, с Солнцем по утрам здороваться, упиваться здоровьем и ветром. Так нет. Взвалил на себя Долг. Искупить решил все, что в той жизни успел сотворить. Вот и приходится теперь лежать в снегу, терпеть холод и оттирать время от времени иней с револьвера.

Между корабельных сосен, наверняка каких‑нибудь реликтовых, или заповедных — раз пережили повальное увлечение строительством барж в приобских селах, притулились две маленькие избушки и сбитый из жердей сарай. И пятачок вытоптанного места, половину которого заняли новенькие — еще светлые — сани. В другой части двора этого, укромного хутора разлеглись, вытянув лапы, собаки. А в десяти саженях, прямо в сугробах с подветренной стороны — мы. Я и трое бородатых, матерых казаков.