Рыжий

Данливи Джеймс Патрик

Роман Джеймса Патрика Донливи (род. 1926 г.) «Рыжий» является не только абсолютным шедевром черного юмора, но и одной из самых популярных и любимых книг Запада. Это — роман-поэма, роман-джаз, в котором грустная, словно взятая саксофоном нота, неожиданно обрывается и вместо нее раздается взрыв поистине гомерического хохота, трагическое и комическое тесно, как и в реальной жизни, сплелось в «Рыжем» в один поистине «гордиев узел», который на протяжении всего романа тщетно пытается разрубить его главный герой, «вечный студент и турист» Себастьян Дэнджерфилд.

Джеймс Патрик Донливи «Рыжий»

1

Скудное весеннее солнце. По дороге в порт с грохотом тащатся телеги. Кричат бледные босоногие дети.

Входит О’Кифи и взбирается на высокий табурет. Рюкзак он забрасывает за спину и поворачивается к Себастьяну Дэнджерфилду.

— Ванны здесь чудовищных размеров. Впервые за два месяца я искупался. С каждым днем я все больше становлюсь похожим на ирландца. Подобно тому, как в Штатах при входе в метро всякий раз проходишь сквозь турникет.

— Ты ехал в первом или третьем классе, Кеннет?

— Первым. Мне осточертело стирать белье, а в этих убогих комнатушках в Тринити оно совершенно не сохнет. В конце концов я стал отдавать свое полотенце в прачечную. А ведь в Гарварде я мог зайти в аккуратненькую, выложенную кафелем душевую, а затем быстренько натянуть на себя чистое исподнее.

2

Крутой подъем к Балскадуну. Дорога петляет среди домов, прижимается к ним. Внимательные взгляды соседей. Туман над застывшей водой. Человек карабкается вверх по дороге. На самой вершине она упирается в зеленую дверь в бетонной стене.

Он в дверном проеме, улыбается; на нем белые туфли для гольфа и коричневые, в рыжую искорку, брюки; подтяжки скручены из обрывков проводов.

— Входи же, Кеннет.

— Ну и местечко. На чем только оно держится?

— На вере.

3

Воскресное утро. Солнце вынырнуло из-за вечношумящего моря, покинув погруженный во тьму Ливерпуль. С кружкой кофе в руке он сидит на скалах над обрывом. Далеко внизу, на набережной возле порта, курортники в яркой одежде. Яхты уходят в море. Молодые парочки карабкаются по Балскадунской дороге на вершину Килрока, чтобы поваляться на траве в зарослях дрока. Холодное изумрудное море бьется о гранитный берег. С волн срывается белая пена. В такой день может произойти все, что угодно.

Влажный соленый ветер. Завтра возвращается Мэрион. Мы сидим вдвоем, болтаем ногами. Два американца. Мэрион, погости там еще немножко. Я еще не созрел, чтобы снова запрячься в ярмо. Грязные тарелки или немытая детская задница. Я всего лишь хочу увидеть и то, и другое на уплывающей яхте. Нам нужна нянька, которая увозила бы девочку на прогулку, чтобы я не слышал ее хныканье. А может быть, вы обе погибнете в железнодорожной катастрофе, и твой отец оплатит похороны. Аристократы не торгуются о стоимости ритуалов. А они ведь обходятся сейчас совсем не дешево. Целый месяц у меня будут слезиться глаза, а затем я отправлюсь в Париж. Маленький тихий отель на улице Сены, свежие фрукты в миске с прохладной водой. Твое обнаженное, стройное тело застыло на кафельных плитках. Не знаю, что бы я почувствовал, если бы прикоснулся к твоей уже мертвой груди. Я должен выжать из О’Кифи по крайней мере пару шиллингов до того, как он улизнет. Интересно, почему это он такой прижимистый?

Наступает вечер, они спускаются к автобусной остановке. Рыбаки, громыхая сапогами, выгружают на набережной улов. Их окружают матроны с обветренными коленями и необъятными, колышущимися грудями.

— Кеннет, ну разве это не замечательная страна?

— Ты только посмотри на нее!

4

Его дергают за ногу. С трудом открывает глаза и видит злое лицо Мэрион, склонившейся над ним. Понедельник. Утро. Хаос.

— О Господи, что с нашей квартирой? Почему ты не встретил меня на вокзале? Ты только посмотри на себя! Джин. Это ужасно. Чтобы добраться домой, мне пришлось взять такси. Ты слышишь меня? Такси за пятнадцать шиллингов.

— Да подожди ты, ради Бога, я тебе все объясню.

— Ты говоришь «обьясню»? Что объяснишь? Ничего не надо объяснять, все и так понятно.

Мэрион высоко поднимает бутылку джина.

5

Весна, разогревшись, превратилась в жаркое лето. В Стэфен Грин на дешевых стульях загорают актеры. То тут, то там виднеются пышные цветочные клумбы; по небу скользят дикие утки. Поздним вечером горожане на трамваях отправляются искупаться в Далки. Июньским утром Дэнджерфилд вошел в главные ворота Тринити и, поднявшись по давно не убиравшейся лестнице строения № 3, остановился у проржавевшего, дырявого умывальника и громко постучал в дверь О’Кифи.

Через минуту он услышал шлепанье босых ног, а затем скрипнул засов и появилось бородатое, мрачное лицо одноглазого О’Кифи.

— А, да это ты!

Дверь распахнулась настежь, О’Кифи грузно зашлепал обратно в спальню. Пахнет засохшей спермой и прогорклым маслом. В камине месиво из газет, старых носков и подозрительных салфеточек.

— О Господи, Кеннет, ну почему бы тебе здесь немного не убрать?