Магия Любви и Черная Магия

Давид Неэль Александра

Эта книга, в увлекательной форме знакомит читателей с неизвестным мистическим Тибетом, с его бытом и различными обрядами, свидетелем которых довелось быть автору. Несмотря на странность происходящих событий, все истории заимствованы из жизни, из общения писательницы с тибетцами.

Александра Давид-Неэль

Магия Любви и Черная Магия

Предисловие

Я долго колебалась, точнее не решалась в течение нескольких лет публиковать эту книгу из-за некоторых чудовищных по своей сути фактов, описанных в ее пятой и, особенно, шестой главах. Снова оказавшись в Азии, неподалеку от монгольской границы, я повстречала на священной Пятиглавой горе тибетских лам, совершавших паломничество в те края. Двое из них оказались уроженцами местности Гяронг.

Невзначай зашел у нас разговор о колдовстве и магах, обитающих в Гяронге. Однажды в одном из монастырей мне довелось услышать о некоторых отвратительных обрядах. Тибетские ламы поведали мне, что наряду с множеством известных им почтенных белых магов, по слухам, существуют также черные маги, которые совершают жестокие, бесчеловечные ритуалы. При этом, к моему великому удивлению, они упомянули о полом столе с массивным верхом, куда помещают живых людей, которые умирают с голоду, и чьи разлагающиеся тела служат сырьем для создания эликсира бессмертия. Это совпадало с автобиографическим рассказом героя моей книги. Без сомнения, он был не единственным свидетелем мрачного зрелища; во всяком случае, то, что говорили ламы-паломники, заставляло иначе относиться к слухам, передававшимся тайком из-за страха перед колдунами. Неожиданное подтверждение слов моего героя развеяло сомнения по поводу целесообразности публикации данных фактов, представляющих интерес с точки зрения этнологии.

Обстоятельства, сопутствовавшие сбору материала для этой книги, досконально описаны в ее прологе. Читатель, без сомнения, поймет, что события жизни рассказчика послужили лишь отправной точкой. Особое состояние моего героя, побудившее его вспомнить события своей прошлой жизни, исключало какие бы то ни было отступления. Рассказчика захлестывали эмоции, вызванные внезапно ожившими в его памяти воспоминаниями о пережитой драме, и он, разумеется, даже не помышлял об описании места действия или истолковании нравов и верований, связанных с излагавшимися событиями. Он знал, что мне хорошо известна значительная часть тех мест, где протекала его жизнь, и, более того, принимал меня за уроженку Тибета.

Если бы я воспроизвела этот рассказ так, как услышала его сама, то он показался бы людям, совершенно не знакомым с Тибетом и его обитателями, невразумительным во многих отношениях. Поэтому я предпочла придать своей книге форму романа, дабы обрести возможность с помощью описания пейзажей и изложения идей, присущих данному краю, воссоздать конкретную обстановку, на фоне которой действовали мои герои и которая оказывала влияние на их поступки. В то же время читателя просят не забывать, что эта история основана на конкретных событиях.

Александра Давид-Неэль Ривоцзе-Нга, август 1937 года

Пролог

Путешествуя по Тибету, я сделала на несколько дней остановку на границе местности Дайшин, вблизи летнего стойбища зажиточного хозяина по имени Гараб, фермера-скотовода, каких немало можно встретить в здешних краях. Он оказал мне теплый прием, и я не спешила вновь пускаться в путь, наслаждаясь нехитрыми радостями, которые доставляли нам сытная трапеза, умиротворяющий покой, гарантированный соседством

дрокпа

, живописная местность и рассказы нашего хозяина. 

Кроме того, меня удерживало еще одно обстоятельство. Узнав, что мой спутник и приемный сын лама Йонгден принадлежит к школе

карма-тгыо

,

[1]

фермер принялся упрашивать его совершить обряд, отгоняющий злых духов. Подобные просьбы в Тибете не редкость, и я ничуть не удивилась, а несколько дней спустя мне суждено было узнать тайную причину такой просьбы.

Владелец пастбищ и обширного стада Гараб был мужчиной высокого роста, с более темным, по сравнению с большинством жителей Тибета, цветом кожи. Скупые, точные движения выдавали привычку повелевать людьми. В глубине великолепных черных глаз иногда вспыхивало яростное пламя, не вязавшееся с гордой и небрежной невозмутимостью его поведения. Порой я замечала, как он внезапно замирает на месте и долго находится без движения, будто созерцая что-то вдали; иногда он часами просиживал в стороне от всех, очевидно, погруженный в религиозную медитацию. Однако наш хозяин не был верующим человеком.

Заинтригованная отнюдь не монгольским типом его лица, я решилась спросить, откуда он родом. Мое любопытство явно пришлось ему не по праву, однако он ответил: «Я издалека, из Нгари».

Нгари — это обширный округ Тибета, южная оконечность которой упирается в Гималаи. Горные перевалы связывают Нгари с Индией; в результате смешанных приграничных браков здесь появился тип людей, значительно отличающийся от распространенного в других районах Тибета. Таким образом, загадочная внешность Гараба нашла объяснение, но каким же ветром занесло его так далеко от отчего дома? Мне очень хотелось это разузнать, но я заметила его недовольство при моем первом вопросе и не решалась больше приставать к нему.

Часть I

Посеявшие будущее

Глава I

Пустынное и голое плоскогорье, окаймленное далекими цепями гор, простиралось под сияющим ровной голубизной небом. Ни одна птица не оживляла пространства своим полетом, ни один звук не выдавал присутствия человека или зверя. Этот край земли — последний приют духов и фей, ищущих спасения от врага природы, строителя городов — человека.

Однако в тот день помимо невидимых существ, которые могли водиться на этой возвышенности, узкий овраг, перерезавший гористый пояс плато, приютил пятьдесят всадников с суровыми лицами, одетых в плотные одежды из бараньих шкур и остроконечные фетровые шапки, потемневшие от грязи. У выхода из оврага сидел на лошади впереди затаившегося в засаде отряда его молодой предводитель, он старался держаться как можно ближе к обрывистому склону горы и среди неравномерно разбросанных высоких травяных зарослей, на фоне бурой земли его было трудно заметить даже на достаточно близком расстоянии.

Время шло; люди и лошади, как видно привыкшие к долгому ожиданию, почти не двигались, а предводитель, устремивший взор на противоположный конец плато, застыл как изваяние. 

Внезапно он нахмурил брови, силясь что-то разглядеть. Вдали, оттуда, куда он смотрел, у подножия горы показалось темное, едва заметное пятно, которое постепенно увеличивалось в размерах, превращаясь в движущуюся группу людей и животных. Не оборачиваясь, не потревожив своего скакуна, предводитель поднял руку; приглушенный ропот пробежал среди его спутников, а затем снова наступила тишина.

Неясное пятно все расширялось; оно оторвалось от горы и перемещалось теперь в пустом пространстве. Через некоторое время уже можно было разглядеть навьюченных мулов — многочисленный караван, направлявшийся в сторону всадников.

Глава II

Происхождение прекрасного всадника, с торжествующей улыбкой возглавлявшего шествие каравана, было и очень простым, и удивительно романтичным. Его покойная мать была служанкой зажиточного землевладельца. Об отце его никто ничего не знал. Богач Лагпа, хозяин матери Гараба, радовался своему достатку, видя, как умножается его добро, но был страшно удручен бесплодием своей супруги Чойдан. Он уже истратил немало средств на приношения богам, дары монастырям и милостыню беднякам, когда странствующий отшельник посоветовал ему совершить вместе с женой паломничество в самое святое место на земле — к Ган-Тэсэ,

[14]

заверив его, что это самый надежный способ обзавестись наследником.

У странника был внушительный вид, говорил он очень убедительно, и Лагпа решил последовать его совету. Однако путь предстоял неблизкий: чтобы добраться от его дома в окрестностях Хор-Канзэ до святой горы, следовало пройти весь Тибет из конца в конец. Тем не менее желание супругов обрести сына перевесило все опасения по поводу долгого и трудного пути. Они покинули дом в сопровождении трех слуг и молодой служанки Ньерки, находившейся в личном распоряжении Чойдан.

Одержимые страстной надеждой супруги молились во всех храмах по пути в святое место. Кроме того, они заходили в пещеры, в которых, согласно преданию, бывали боги либо обитали святые отшельники. Супругов не покидала надежда, что одни из небесных посланцев предстанет перед ними и возвестит, что их желание будет исполнено.

Хотя у четырех слуг не было оснований просить божество о той же милости — трое мужчин уже стали отцами, а юная Ньерки еще не вышла замуж, — они молились не менее усердно, чем их хозяева. Они также зажигали благовонные палочки, ставили свечи и часами оставались в священных пещерах, повторяя десятки тысяч раз слова молитвы.

Глава III

Лхаса раскинулась на равнине, у подножия горы Потала, возносящей к небесам отвесные стены дворца- крепости, увенчанного золотой крышей. Каждый тибетский странник с благоговением входит в святое место. Таинственный неприступный город, столь долго пребывавший в безопасности под защитой самых высоких в мире гор, для миллионов жителей Азии то же, что для христианского мира — Рим и Иерусалим, а для мусульман — Мекка. Может быть, даже нечто большее. Другие святые города стали таковыми благодаря историческим событиям, Лхаса же обрела свою святость в силу оккультных причин. Эта окутанная особой атмосферой «Земля богов»

[20]

граничит с миром, непохожим на тот, который воспринимают наши органы чувств. Голые горы окаймляют широкую долину, где низкие белые домишки теснятся, словно верующие, преклонившие колено в молитве, и где дуют странные ветры, которые незаметно обволакивают людей и вещи, проникают в них, переделывают их и придают им новый облик, вдыхая в них новую душу, будь то на несколько дней или на века. Лхаса не просто место, где происходят чудеса. Она сама — подлинное чудо.

Войдя в Лхасу, Гараб и его спутники прониклись ее особым духом. Грубые разбойники, которые везли награбленную добычу, тотчас же превратились в благочестивых торговцев, скитавшихся по тибетской столице в поисках пристанища.

За исключением больших праздников, которые приходятся на первый месяц года,

[21]

в Лхасе всегда можно найти ночлег, особенно богато одетым путникам на хороших лошадях, нагруженных тюками с товаром.

Гараб и его товарищи остановились на окраине города в доме с просторным двором и большой конюшней. Разбойники, игравшие роль слуг, из предосторожности разместились в пристройке к дому. Грабители не могли допустить, чтобы местные воры поживились их добычей. Несколько человек, располагающая внешность которых позволяла им изображать из себя приятелей торговца, а также его секретаря и счетовода, поселились в доме в одном помещении, а главный «купец» Гараб с «супругой» заняли отдельную комнату.

Первый день после приезда все посвятили отдыху. Гараб велел доставить из ближайшего трактира роскошный обед и ячменное пиво, чтобы отметить прибытие в столицу. Но пили разбойники немного: следовало быть начеку, ведь любое неосторожное слово, сказанное в хмельном угаре, могло навлечь на них беду. С тех пор как Гараб стал главарем шайки, он пользовался неоспоримым авторитетом. Разбойники признавали его умственное превосходство, убедившись на собственном опыте, что повиновение его всегда обоснованным приказам приносит им удачу и прибыль. Гараб решил, что в Лхасе они будут вести себя умеренно, никто не должен слоняться по городу вечерами, «слуги» будут стеречь товар, и, кроме того, все они не станут проявлять чрезмерного религиозного рвения, как подобает добропорядочным зажиточным торговцам.

Часть II

Жатва

Глава IV

Уже восемь дней Гараб и его спутники жили у подножия святой горы, отдыхая после долгого путешествия. Предводитель разбойников не спешил совершать обряд, предписанный паломникам, — обойти вокруг горного массива, на вершине которого живет величайшее из божеств — Махадева.

Тот, кто немного знаком с эзотерическими учениями Индии, представляет себе его в виде образа — магической призрачной проекции мысли — погруженного в медитацию божества, сидящего в одиночестве на неприступной снежной вершине. Тот, кто глубже проник в символический характер предания, видит на сияющей вершине пламя собственных мыслей, беспрерывно созидающее, разрушающее и воскрешающее Вселенную с ее богами, демонами, живыми существами и бесчисленными предметами, и повторяет шепотом символ веры великих мистиков-последователей Веданты: «Шива

ахам

» («Я — Шива, я — великое божество, Махадева!»)

Но Гараб не принадлежал к посвященным, и ему никогда не приходилось встречаться с мудрецами своей страны. Как и его мать, он верил, что в расселинах горы притаились полчища духов, фей, демонов, подчиняющихся грозному божеству в тигровой шкуре, с длинным ожерельем из человеческих черепов на шее.

Гараб медлил, сам не зная почему. Его удерживала какая-то неведомая сила. Он слонялся бесцельно, целыми днями осматривал окрестности с любопытством и тревогой, словно ожидая открыть здесь что-то новое для себя. Он вглядывался в натертые золой лица паломников-йогов, пришедших из Непала или с севера Индии, пытаясь определить их возраст, — один из них мог быть его отцом.

Отец!.. Он не думал о нем с тех пор, как расспрашивал своего хозяина, фермера Лагпу. Смутное желание увидеть место, где он был зачат, посетившее Гараба в Лхасе, было связано лишь с интересом к этому краю. Но к человеку, который подкрался ночью к невинной девушке и воспользовался ее наивностью, Гараб не питал никакой симпатии. И вот, с тех пор как он оказался у подножия горы, ему чудилось, что в его душе оживают неясные воспоминания о прошлом, которого он не мог знать.

Глава V

До моего возвращения оставайтесь мирными пастухами и занимайтесь только своими стадами. Главное — никаких набегов. Подождем, пока пе улягутся страсти вокруг дела, которое принесло нам богатую добычу. В Китае нас выслеживает предводитель большого войска; он будет рад воспользоваться случаем, чтобы напасть на наши племена и захватить скот. Растолкуйте это всем как следует. Мы должны быть особенно осторожными, чтобы не навлечь на себя беду.

Так Гараб напутствовал своих сообщников, с которыми расстался в Лхасе, и они по возвращении на родные стойбища в точности передали его слова соплеменникам. Все отдавали должное мудрости главаря, и на протяжении нескольких месяцев его приказ неукоснительно выполнялся. Однако время шло, а Гараб все не возвращался. Почему он так задержался? Не случилось ли с ним несчастья? Не заболел ли он?.. Или, сохрани его боги, не умер ли? Он говорил, что собирается разведать в тех краях, где окажется, новое выгодное поле деятельности. Как знать, не нашел ли он уже такое место, не собрал ли другую банду и не обогащается ли, пока они томятся без дела в своих палатках, подобно женщинам, по-глупому пропуская через свои земли купеческие караваны?.. 

Эти поначалу смутные мысли со временем все настойчивее овладевали умами пастухов-разбойников. Они принялись несмело обмениваться подобными соображениями, а затем стали открыто обсуждать их на советах вождей и старейшин. Их алчность, возбуждаемая проходящими караванами, становилась все более неудержимой, и вдобавок один из грабителей, втайне завидовавший Гарабу, намеренно разжигал ее своими речами в надежде занять место отсутствовавшего предводителя в случае удачного исхода нового набега.

И вот настал день, когда разбойники, не в силах держать в узде свои хищные инстинкты, решили преобразовать банду и избрать предводителем Дава, человека, жаждавшего взять бразды правления в свои руки.

Тем временем ожидались два каравана. Один из них, который вез товары из Китая, должен был пройти мимо парных озер Гья и Нора.

[40]

Другой принадлежал тибетцам из Амдо, ежегодно продававшим лошадей и мулов в Лхасе. Стадо, которое они гнали на базар, насчитывало более трехсот голов.

Глава VI

Сосалинг — внешне ничем не примечательный монастырь, расположенный на зубце горы, возвышающемся над долиной. В нем совсем нет того высокомерия или гордой отрешенности, какими отличаются многие ламаистские обители, воздвигнутые на заоблачных верхах. Огромные створки величественных ворот его внешней крепостной стены были некогда расписаны яркими красками, среди которых преобладали красный и зеленый цвета; за долгие годы лики мифических существ, изображенных художником, давно отправившимся в иные миры, потускнели и облупились, и во многих местах проглядывает потемневшее и потрескавшееся дерево. Запустение, бесхитростно предстающее перед глазами каждого, кто входит в монастырь, придает обители гостеприимный и добродушный вид.

Однако чувство безопасности, которое испытывает чужеземный странник, приближаясь к Сосалингу, ослабевает, только он входит в старые обветшалые ворота. Человек оказывается во дворе, застроенном с одной стороны массивными зданиями из темно-серого камня. Прямо перед ним воздается высокая стена второго крепостного вала с узкими низкими воротами, расположенными в противоположном от тяжеловесных построек углу. Когда ворота открываются, ниша, которая находится в нескольких шагах позади ворот, позволяет разглядеть внутренний двор второго пояса укреплений. В постройках у ворот размещается больница. За второй стеной находятся храм и жилища монахов, но большинство больных, которые лечатся в Сосалинге, не могут их увидеть. Название монастыря означает «место, где исцеляют». Целители обитали здесь с незапамятных времен, они использовали древнюю религию — вид шаманизма с примесью магии для посвященных наивысшей ступени; приверженцы этого учения именуют себя

бон-по.

По преданию, основал эту обитель врачевателей-китаец, который поселился здесь более тысячи лет тому назад, но некоторые утверждали, что китайский маг по сей день обитает в Сосалинге незримо для всех, кроме нескольких избранных учеников, также наделенных необычайным долголетием и столь же невидимо для простых смертных, живущих в монастыре.

Искусные целители Сосалинга, сочетавшие медицинские познания с тайной наукой магических обрядов, пользовались большим авторитетом. Издалека в монастырь привозили больных, чьи страдания не мог облегчить ни один врач, и большинство из них возвращались домой в добром здравии. И все же, несмотря на заслуги монахов, к любви и уважению, которые внушали они местным жителям, примешивались иные чувства. Слухи, ходившие о монастыре, вызывали у людей сильный безотчетный страх, страх, для которого как будто не было никаких видимых причин.

За второй крепостной стеной находился храм, служивший также местом собраний монахов; он занимал все, впрочем, не слишком значительное, пространство горного зубца в ширину. Позади храма перпендикулярно отвесной скале была воздвигнута очень высокая стена; по другую сторону которой до зубчатого гребня горы простирались заросли колючек. Добраться до вершины сквозь эти заросли было невозможно, однако иногда здесь виднелся слабый свет. Деревенские жители нисколько не сомневались, что в этих неприступных укрытиях обитают духи или божества и монахи Сосалинга могут немало об этом порассказать.

Глава VII

К востоку от безлюдных степных просторов северного Тибета среди бескрайних пустынных плоскогорий гордо возвышается одинокая гора. Местные пастухи называют ее Амне Мачен, или Мачен Пумра, и считают, что здесь обитает их божество. Гигантские горные конусы, которые вздымаются перед ее высокой, увенчанной вечными снегами вершиной, напоминают часовых на посту, а под основанием покоятся залежи золота. В этих местах провел свою юность Гэсар из Линга — герой тибетского народного эпоса, и сказочные сокровища, которые он открыл, согласно преданиям, могли и в самом деле быть золотом Амне Мачен.

[53]

Неподалеку отсюда когда-то, во времена процветания, стояли палатки Гараба и паслись его стада. Отправившись в поход, гордый и бесстрашный предводитель прошел через весь этот край во главе отряда разбойников и в тех же пустынных просторах на закате к нему явилась Дэчема. Подобно раненому зверю, который возвращается в свою нору, Гараб, проведя более года в скитаниях и терзаясь угрызениями совести после преступления, совершенного почти бессознательно, пришел поклониться Дорджи Мигьюру — аскету, живущему на склонах Амне Мачен. Слава о мудром и суровом отшельнике разнеслась по всей стране. Говорили, что он наделен сверхъестественными способностями и силой. Многие стремились стать его учениками, но отшельник отсылал почти всех спокойно, но твердо; самым удачливым приходилось довольствоваться разрешением находиться поблизости от скита в течение нескольких недель, самое большое — нескольких месяцев.

Дорджи Мигьюр выслушал исповедь Гараба, как всегда, невозмутимо. Он научил его некоторым простейшим религиозным обрядам, посоветовал неукоснительно выполнять их и, снабдив Гараба житием Будды и рядом своих проповедей, разрешил ему вопреки обыкновению остаться на неограниченный срок в пещере, оборудованной под жилье, где обычно останавливались набожные миряне, приносившие аскету еду, либо посетители, приходившие за его духовными наставлениями.

Встреча с индусом в монастыре, события, происходившие во время его пребывания среди

После побега из Сосалинга Гараб не хранил целомудрия. Этот мужественный красавец по-прежнему привлекал женщин; даже бедным бродягой он не испытывал недостатка в любовных приключениях. Но ни одна из тех, кого притягивал магический блеск больших глаз сына индуса, не смогла ни на миг затмить Дэчему.

Эпилог

Хозяин фермы резко оборвал свой рассказ и замолчал. Я представила, каким он был в свои тридцать два года — могучим, одержимым страстью красавцем, который внезапно понял, что его мечты о героическом призвании людского заступника оказались тщетными, и разразился горьким смехом перед своей испуганной возлюбленной.

Что с ним было потом? Он умолчал об этом. Его нынешнее процветание и некоторые намеки здешних фермеров заставляли предполагать, что он восстановил связи с подобными ему удальцами и возобновил успешные налеты на караваны. Но где же Дэчема?

— А что стало с вашей подругой?.. — спросила я тихим голосом.

— Она умерла, — коротко ответил он.

Любопытство побудило меня к дальнейшим расспросам.