Конан и Гнев Сета

Делез Морис

...и снова Конан-Варвар отправляется в странствия, снова он принимает бой и снова выходит победителем.

«Северо-Запад», 1996, том 46 «Конан и Гнев Сета»

Морис Делез. Гнев Сета (роман), стр. 5-320

Часть первая

НОВАЯ БЕДА

Глава первая

В РАЗНОЕ ВРЕМЯ, НО ОЧЕНЬ ДАВНО

— Мать Земли, всемогущая Иштар! — привычно шептали губы девушки, и по ритму ее речи было понятно, что слова эти она повторяет не впервые.— Ты покровительствуешь всем влюбленным, так помоги же и моей любви! — в отчаянии выкрикнула она.— Даруй мне возможность соединиться с любимым! Ты ведь знаешь, как сильна и безгранична моя любовь к нему, но даже она не в силах побороть мрак неизвестности и победить разделяющее нас расстояние. Так не дай ей угаснуть, ведь ничего иного в жизни мне не надо! Лишь сознавать, что каждый час, каждую минуту он рядом, что он любит меня… Я же знаю, что это так! Разве слишком многого я прошу? Не откажи в моей просьбе! Ради этого я готова пожертвовать всем! Девушка говорила и говорила, порой даже не задумываясь над смыслом сказанного. Она буквально утонула в мечтах о человеке, которого любила всем сердцем. Временами могло показаться, что для нее вообще ничего не существует, кроме слов и мыслей о нем. В такие мгновения она впадала в блаженный транс, подобный тому, что испытывают разочаровавшиеся в настоящей жизни, махнувшие на все рукой курильщики Черного Лотоса, когда пребывают в навеянных дурманом снах, живут в них, совершенно позабыв, что все это — только мираж, недолговечная иллюзия, которая в любой миг может развеяться. Девушка же была много счастливее этих бедняг, потому что душа ее в это время обитала там, куда стремилась, а не в несуществующих мирах, в которые на время переносила опустившихся и отчаявшихся коварная сила черного зелья.

Она видела то, что желала видеть, или, вернее, того, к кому неуклонно тянулась ее исстрадавшаяся душа. Своего могучего, синеглазого героя-варвара, непобедимого и неукротимого. Это повторялось с пугающим родных постоянством — день за днем, неделю за неделей, в течение уже многих месяцев. Она молилась и видела его, так что, в конце концов, и сама уже начала задаваться вопросом: а не сходит ли она с ума? Однако едва эта тревожная мысль приходила девушке в голову, как она тут же понимала, что тревоги ее напрасны, ибо богиня, к которой она обращала свои мольбы, упорно молчала, не желая отвечать. Значит, девушка не потеряла еще здравости рассудка, способности трезво воспринимать окружающее. А в том, что сила ее любви настолько велика, что способна заменить реальность мечтой… Что ж, этому она была даже рада: так меньше ощущалась боль.

Едва эта мысль проникла в ее сознание, как девушка шевельнулась, словно пришла в себя после тяжелого обморока: трудно расставаться с тем, что любишь. Особенно если предмет любви достижим, лишь в мечтах. Она тяжело вздохнула и встала, с величайшей тоской посмотрев на статую Иштар, которой только что молилась. Изображение богини было вырезано из слоновой кости столь искусно, что невозможно было отыскать ни малейших признаков соединения отдельных частей в единое целое. Когда-то это удивляло девушку, приводило в восторг, теперь стало безразличным.

Она легла в постель и тихонько заплакала, не в силах вынести боль от одного только предположения о том, что больше никогда не увидит его, что они расстались навсегда и никогда-никогда больше не встретятся. Постепенно мысли девушки становились все более вялыми и ленивыми, и она сама не заметила, как заснула. Ей казалось, что она все так же лежит в своей постели и тоскует о любимом, с которым злосчастная судьба развела их, судя по всему, навсегда. Она думала о том, что никогда уже не увидит его.

Глава вторая

ТЕНЬ ТЬМЫ

Словно загнанная лань, за которой мчится по пятам свирепая свора гончих, старик-камердинер бежал по королевскому дворцу Тарантии, пересекая его из конца в конец, скверными словами поминая в душе всех известных ему и темных, и светлых богов, но каким-то неведомым образом умудряясь сохранять при этом видимость степенности. И все-таки он едва поспевал за решительно шагавшим гостем. Гость, немолодой уже мужчина с нервным, но приятным лицом, сумел, несмотря на годы, сохранить мощные плечи борца и осиную талию молоденькой девушки. Походка его оставалась упругой, а шаг широким, но главное заключалось не в этом. Граф доводился королю старинным другом и по его распоряжению имел право являться во дворец в любой час дня и ночи, где все были обязаны оказывать ему всяческое содействие во всем. Об этом говорил тяжелый золотой медальон, висевший на шее гостя. Впрочем, его и без этого знала в лицо вся дворцовая челядь.

Сейчас обладатель медальона как раз и воспользовался своим правом свободного перемещения, а камердинеру ничего не оставалось, как поспешать следом. Передвигаясь таким образом (гость — чинно и размеренно вышагивая по вощеной мозаике пола, а камердинер — задыхаясь и семеня), они прошли сквозь череду открывавшихся им навстречу дверей. Стражники, стоявшие в каждом зале, прекрасно знали обоих, а служба во дворце приучила их не удивляться ничему, что позволяло им сохранять невозмутимый вид, хотя камердинер и готов был поклясться, что в душе они потешаются над стариком, не привыкшим сломя голову носиться по королевскому дворцу.

— Так где же все-таки король?— в который уже раз поинтересовался гость с таким видом, словно спрашивал об этом впервые, упорно не замечая «предсмертных» хрипов своего проводника.— Неужели вновь решил, сославшись на дела, увильнуть от выполнения обещанного?!— Его левая бровь взметнулась дугой, и он подозрительно покосился на камердинера.— Клянусь Митрой, на этот раз у него ничего не получится!

Этого сердце старика стерпеть уже не могло. Да что он себе позволяет? Будь он хоть дважды граф и трижды друг! Кровь бросилась ему в лицо.

Глава третья

ТЬМА

Конан бросил поводья выбежавшему откуда-то из темноты гвардейцу и, убедившись, что Коня уже на земле, соскочил с коня.

— Не отходи от меня ни на шаг,— бросил он сыну и шагнул навстречу бегущему к ним сотнику.

Стараясь не отставать, за Конаном поспешил принц Кони, вооруженный небольшим мечом, который мог бы служить его отцу разве что кинжалом.

— Сотник пуантенских егерей, Жар!— отсалютовал воин королю и тут же добавил: — Мои арбалетчики оцепили Лирон, и только что нам на помощь подоспели гвардейцы, хотя… Все это уже ни к чему. Единственное, что мы можем сделать,— это не пускать людей в город, пока убитые не будут похоронены.

Глава четвертая

СВИТОК СКЕЛОСА

Утро следующего дня оказалось ясным и ласковым.

— Добрый знак. Дорога будет удачной,— заметил Троцеро, старавшийся казаться бодрым.

Однако Конану с Мэгилом так и не довелось в этот день отправиться в путь, хотя слуги уже седлали коней.

Зенобия стояла рядом с мужем, сжимая руку Конна, ни жива ни мертва от горя: она так ждала, так радовалась этому долгожданному счастью побыть втроем с сыном и мужем, не отягощенным государственными делами… Казалось, все так хорошо началось, и вдруг!.. В один день и страшную ночь все рухнуло!

Часть вторая

ШАР ВСЕВИДЕНИЯ

Глава первая

НОВЬЯ ДРУЗЬЯ

Ранним утром по тракту, протянувшемуся в юго-восточном направлении, неспешной, размеренной походкой шел немолодой уже человек. Хотя правильно оценить его возраст было достаточно трудно.

С одной стороны, на волевом скуластом лице путника при всем желании невозможно было отыскать и следа юношеской романтичности и молодого задора. Цепкий, оценивающий взгляд внимательных глаз, впитавших в себя пронзительную голубизну южного неба и пронизывающий холод северных льдов, говорил о привычной для него спокойной уверенности, которая обычно приходит лишь с годами.

Многочисленные шрамы красноречиво говорили о том, в скольких стычках побывал этот человек, а раз до сих пор оставался жив и здоров, значит, умел и нападать, и защищаться, а потому из всех драк выходил победителем, и если уж не обходился без потерь, то никогда не терял слишком много. И он был невероятно, просто чудовищно могуч, чего не скрывал даже просторный серый плащ, застегнутый на левом плече стальной кованой фибулой, украшенной незамысловатым узором.

В то же время ни лицо, ни грация хищника, с которой он двигался, не говорили о тяжелом грузе прожитых лет. Скорее уж наоборот.

Глава вторая

В ДОМЕ ЧЕРНОГО КОЛДУНА

Некоторое время Конан бесцельно слонялся по улицам городка, пока, наконец, запахи и внешний вид строений не подсказали ему, что он очутился там, куда и шел,— в чистом, богатом квартале. Здесь жизнь уже почти замерла: почтенные горожане в темное время суток предпочитали не покидать домов, за стенами которых чувствовали себя спокойно и уверенно.

Ветер разогнал тучи, на небе показалась луна, и по улицам разлились потоки мягкого серебристого света. Конан вполголоса выругался. Прежде, идя на дело, он не любил такие ночи, когда каждый камушек виден как днем, тела отбрасывают густые тени, а любое движение можно заметить издалека. Впрочем, выбирать не приходилось. Он пошел дальше, стараясь держаться в тени домов, в окнах которых почему-то не было видно света, словно обитатели их, едва затворив за собой двери, тут же ложились спать. Когда впереди показался небольшой отряд вооруженных всадников, Конан замер, но вскоре понял, что опасаться нечего: все они были какие-то сонные и заметно уставшие. Едва всадники скрылись в узком переулке, киммериец двинулся дальше и вскоре увидел дом, который чем-то — он сам бы не смог сказать, чем именно,— приглянулся ему.

Это было небольшое, но уютное каменное двухэтажное строение, окруженное невысокой ажурной кованой оградой. Конан осторожно обошел вокруг дома, оглядев его снаружи. Все окна оказались закрыты крепкими ставнями: похоже, обитатели его сильно боялись воров, но, скорее, просто были в отъезде. Лишь один ставень был попорчен. Впечатление было такое, будто плотник выпилил подгнившие доски и, не закончив своего дела, ушел за материалом, да так и не вернулся, оставив ремонт на утро. Киммериец незаметно пересек улицу и взглянул на крышу дома. Она была вся утыкана трубами, словно обитатели дома постоянно мерзли и в каждой комнате соорудили по печи или камину. Однако всего две трубы подходили для того, чтобы спуститься по дымоходам внутрь. По крайней мере, для такого крупного человека, как Конан.

Еще раз оглядевшись, киммериец беззвучно перемахнул через изгородь и мгновенно растворился в тени деревьев. Через некоторое время совершенно непонятным образом он оказался уже у стены дома, выходившей во внутренний двор. Конан внимательно осмотрелся — вокруг ни души. Несмотря на свое острое зрение, только здесь он обнаружил веревку, свисавшую из отверстия, выпиленного в ставне окна на втором этаже. Она практически сливалась со стеной, так что, даже если бы кому-то вздумалось зайти во двор, он вряд ли заметил бы веревку. Во всяком случае, ночью. Сделав это открытие, Конан иронично усмехнулся: хорошо, что он не слишком припозднился. Похоже, еще немного, и ему пришлось бы пристраиваться к очереди желающих порыться в сундуках хозяина, а это значит, что там совсем не пусто!

Глава третья

КЛИНОК ТЬМЫ

Утро выдалось чудесное, хотя и прохладное, как и предвещала вечерняя заря. Конан со своими спутниками в прекрасном настроении направились на базар. Им нужно было продать кинжал и купить коней. Про деньги Конан пока умолчал. Золото, оно и есть золото, его всегда легко потратить, а вот таскать с собой дорогую безделицу, к тому же совершенно никчемную, он считал занятием бессмысленным. Калим был, как обычно, молчалив и сосредоточен, Олвина не сводила с киммерийца восхищенного взгляда.

Вокруг все только и говорили про ночной грохот и землетрясение, едва не разрушившее город, да про то, как стражники, перерыв все окрестные кварталы, так ничего подозрительного и не обнаружили. Вот разве что в дом проклятого чернокнижника они наведаться не осмелились, хотя все сходились во мнении, что это именно его рук дело и рано или поздно Митра непременно покарает колдуна. Самым странным среди всех этих разговоров было то, что Конан так ни слова и не услышал о пожаре. Видно, слуга вовремя очнулся и сумел потушить огонь.

Совершенно неожиданно какой-то нищий, довольно свирепого вида калека, принялся приставать к Конану и его спутникам, умоляя посмотреть, как много необычного он умеет делать. Конану вскоре надоело слушать его нытье, и он остановился: не портить же, в самом деле, такое прекрасное утро идиотской ссорой с убогим!

— Ну? Показывай свои таланты!

Глава четвертая

ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Мрачная стена некогда грозной цитадели во многих местах обвалилась, и огромные гранитные блоки, вывороченные из ее тела, за пролетевшие века успели врасти в землю и покрыться густым, словно шерсть неведомого зверя, зеленым мхом. Собственно, это была не стена крепости, когда-то называвшейся Алой Цитаделью.

Это была низкая, вросшая в землю галерея, примерно в лиге от нее к западу. Для каких целей она служила? Этого Велорий не знал, и до последнего времени все, кто отправлялся на поиски амулета, спускались в подземелье по главной лестнице, которая считалась единственным входом. В уцелевшей части низкой стены виднелись арки, зарешеченные толстыми стальными прутьями, пролезть между которыми оказалось делом совершенно невозможным. Однако в одном месте камень кладки дал трещину, и совместными усилиями удалось расшатать осколок, а затем и выломать один из стержней.

Конан в последний раз окинул взглядом своих спутников: троих, с которыми пришел из Заморы в Коф, и старца Вербара, неожиданно вызвавшегося сопровождать их в этом опасном путешествии. Киммериец хотел было воспротивиться, но, посмотрев в его веселые, не по-старчески задорные глаза, передумал. Их неожиданный спутник вовсе не производил впечатления человека, нуждавшегося в опеке. Остальное же его дело — каждый волен закончить свой жизненный путь так, как ему заблагорассудится. Поэтому киммериец лишь пожал плечами, но спорить не стал.

Конан первым вошел в пролом и осмотрелся. Все здесь выглядело вполне мирно и не внушало ни малейших опасений. Шустрая ящерка в переливающейся в солнечных лучах шкурке взобралась на огромный валун, который валялся рядом с входом, и с любопытством уставилась на человека, словно не она, а он был явлением редким и экзотическим. Впрочем, быть может, именно так и было в этом месте, куда люди старались не заходить уже не одну сотню лет.

Глава пятая

В ШЕМ!

Вербар был доволен тем, что ему удалось найти достаточно благозвучный предлог и остаться в одиночестве наверху, а не идти вниз с остальными. Пожалуй, если бы потребовалось внятно объяснить истинную причину своего странного поступка на словах, он бы не смог этого сделать. Так… Что-то на уровне смутных, не передаваемых словами ощущений, которым он привык доверять, потому что никогда еще за его долгую жизнь они не подводили старого мага. Однако это были его собственные ощущения, а потому и убедительно они звучали лишь для него. Поняли бы его правильно остальные, он не знал и предпочел неправдоподобной правде вполне правдоподобно звучавшую ложь.

Размышляя о превратностях судьбы, которые заставляют порой лгать тем, к кому испытываешь искреннюю симпатию, он остановился у замшелого камня и подставил лицо свежему ветру, растрепавшему его седые волосы и бороду, напитывая свежестью тело. Он наслаждался видом бескрайнего синего неба, не в силах оторвать от него восторженного взгляда, и одновременно чувствовал, как четверка его молодые друзей идет по коридорам, камней которых никогда не касался благодатный свет Ока Митры. Он словно незримо присутствовал рядом, бестелесным призраком следовал за ушедшими вперед друзьями, искренне радуясь, что никакие опасности пока не встали у них на пути.

Больше того, Вербар ощущал настроение каждого из них, понимал, кто чего стоит.

Он с удовлетворением осознавал настороженную готовность к любой неожиданности короля Аквилонии, непонятно зачем оказавшегося в этой группе. Он открыто объявил, что пришел за Шаром Всевидения, но это ничего не объясняло, кроме одного: причина, толкнувшая его на столь опасное дело, была очень серьезной, но это ясно и так. Постоянно готовый ко всему, он, пожалуй, был самым надежным звеном короткой цепочки смельчаков, которые шли сейчас, быть может, навстречу смерти.