Кровавый Грабитель

Дембски-Боуден Аарон

Ведомые ненавистью к Ложному Императору, Повелители Ночи бродят по темным уголкам галактики в вечных поисках отмщения за смерть своего примарха. Этот мрачный путь приводит их к непрочному союзу с Красными Корсарами, с которыми их объединяет лишь общий враг. Вместе с пиратской бандой ренегатов они несут разрушение крепости-монастырю Странствующих Десантников.

Пролог

РАСПЯТЫЙ АНГЕЛ

Воин повертел в руках шлем. Закованные в латные перчатки пальцы прошлись по выбоинам и царапинам, испортившим керамит цвета полуночи . Лицевой щиток был искусно расписан белым, стилистически подражая человеческому черепу. Одна из алых линз была разбита, ее покрывала паутина трещин. Отключенная вторая бесстрастно взирала, отражая темнеющее небо.

Он говорил себе, что в этом не было символизма. Уничтожение шлема не отражало нанесенного Легиону вреда. Даже подавив эту мысль, он удивлялся, откуда она взялась. Война имела не раз доказанное и банальное свойство раздувать тлеющие угли меланхолии, и тем не менее. Всему есть предел.

Воитель вздохнул, наблюдая, как перед закрытыми глазами танцуют и истекают кровью нечеловеческие создания. Последнее время, за многие месяцы до высадки на эту пустынную планету, его посещали видения об эльдар. Их были тысячи: тщедушных существ с исхудалыми лицами и пустыми глазами на борту пылающего корабля с черными парусами, сделанного из фальшивой кости.

— Ловец Душ, — позвал кто-то. В устах брата имя звучало чем-то средним между шуткой и почетным титулом.

Воин снова надел шлем. Одна линза замерцала, оживая и погружая открывавшийся вид в убийственную красноту прицельного режима. Другая выдавала буйные серые помехи и отвлекающие остаточные изображения из-за отставания поступления визуальных данных. После того, как он отвернулся, несколько мгновений сохранялся отголосок зернистого и лишенного цвета изображения заходящего солнца.

Часть I

СВОБОДНЫЕ

I

ОТГОЛОСКИ

Корабль безмолвствовал, пока она шла по паутине его коридоров

По проходам из черного железа блуждало, словно призрак, не отсутствие звука, а скорее некое самостоятельное присутствие. С того момента, как «Завет крови» последний раз двигался с включенным питанием, прошло три дня. Теперь же он плыл в космосе по инерции, его палубы были холодны, а двигатели еще холоднее.

Охота

— так они называли это на своем шепчущем языке. Призрачное скольжение в пустоте, приближение к цели в лишенном энергии безмолвии, незримо и неслышимо для всех.

Охота

.

Октавия называла это ожиданием. Ничто другое не было для навигатора столь томительным. Корпус все еще поскрипывал, пока успокаивалась потревоженная сталь, но издаваемые экипажем звуки были еще более приглушенными, чем раньше. Их оставалось так мало.

Когда она вышла из комнаты, за ней по пятам последовал один из ее слуг. Он представлял собой неряшливое закутанное в мантию существо, более половины его сгорбленного тела заменяла грубая бионика.

— Хозяйка, — снова и снова шептал он. — Хозяйка, хозяйка. Да. Хозяйка. Я иду за хозяйкой. — Не похоже было, что он способен говорить громче, чем шепотом.

II

СТАНЦИЯ "ГАНГ"

Осколок полуночи скользил на мертвых двигателях, ничто не выдавало его присутствия.

Планета вращалась в пустоте, ее лишенный облаков лик состоял из серого камня и безжизненных континентов. Даже необученным глазам хватило бы одного лишь взгляда на скалу, чтобы разглядеть ее потенциал, но не для взращивания жизни, а для питания промышленности драгоценной рудой.

Единственное свидетельство присутствия людей висело на орбите: громадная платформа цвета бронзы, протягивавшая в пустоту свободные причальные рукава. По всей длине корпуса было выведено по трафарету слово на имперском готике: ГАНГ.

Осколок полуночи подплыл еще ближе, оставаясь столь же невидимым для звездных сканеров, как и для невооруженного глаза. Машина внутри похожего на клинок корпуса начала издавать визг.

III

НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ

Крысы всегда выживают.

В этой мысли было нечем гордиться, однако она была постыдно точна. В этом тусклом багровом мире аварийного совещения он протянул дольше, чем большинство остальных.

— Пошли, — прошептал Марук через плечо. Посылая вперед тонкие полосы света из своих осветителей, трое людей двинулись по коридору. Всякий раз, когда луч светильника касался стены, нарисованные на корпусе палубные указатели именовали проход E-31:F. Марук постоянно делал все, что было в его силах, чтобы держаться подальше от основных коридоров станции. С тех пор, как пришли убийцы, на Ганге не осталось полностью безопасных мест, однако Марук продержался дольше остальных на целый дневной цикл благодаря тому, что был в первую очередь осторожен. Везде, где это было возможно, он держался третьестепенных проходов и сервисных трубопроводов.

Он знал, что от него смердит после пережитых семидесяти девяти часов, на протяжении которых их немытые тела ползли во мраке. Глаза стали омутами боли от бесконечного озирания по сторонам. Но он был жив. Словно крыса, он выжил, слушая звуки далеких воплей, стрельбу и смех, которые разносились по железным костям станции Ганг.

Хуже всего был холод. Как мог холод быть настолько сильным, чтобы обжигать? Окружавшие их металлические стены были расписаны алмазами ледяных кристаллов. Дыхание срывалось с губ и носов разреженными облачками, забирая с собой драгоценное тепло. Марук не был врачом, однако он знал, что они не переживут еще одну ночь в этой секции станции. Убийцы, кем бы они не были, разрушили теплообменники в Восточном Ганге. Может быть, они хотели выгнать оставшийся экипаж из укрытий. Такое было возможно. Или же им надоела охота, и они хотели просто заморозить выживших насмерть, где бы те не прятались. Ни та, ни другая мысль не успокаивала.

IV

ПОРОЗНЬ

Захват станции прошел так легко, как все они и ожидали. Можно было гордиться, хоть и не много. Если бы какой-то воин счел славным захват захолустного сооружения мануфакторума вроде этого, Талос не стал бы его осуждать. Но после побед это отдавало фальшью. Налет по необходимости, а не из мести.

Набег ради пополнения

, слова уязвляли его, хотя и вызывали на губах усмешку. Это не то сражение, которое будет украшать знамена Легиона на протяжении грядущих столетий.

Но при этом он был доволен Септимом. И рад, что тот вернулся на борт корабля — два месяца без оружейника были, мягко говоря, неприятны.

Три ночи назад Талос сделал первые шаги по палубе станции. Этим воспоминанием он не дорожил. Двери абордажной капсулы раскрываются, раздирая сталь корпуса станции с характерным визгом протестующего металла. Затем, как всегда, выход в гостеприимную тьму. Визоры пронзали черноту с запрограммированной легкостью. Термальные кляксы смутно напоминали эмбрионы, свернувшиеся в клубок: люди на четвереньках, которые слепо тыкались, сжимаясь и плача. Добыча, рыдавшая возле его лодыжек, делая лишь самые жалкие и тщетные попытки сопротивляться смерти.

Человечество выглядело уродливее всего в моменты отчаянного стремления выжить. Все эти унижения, которое люди творили над собой. Просьбы. Слезы. Стрельба, которая никогда бы не пробила керамит. Восьмой Легион рыскал по станции, практически не встречая сопротивления и испытывая возбуждение, сколь бы мало поводов к нему не было. Талос провел несколько часов, слушая, как в воксе кричат другие Когти. Несколько из них впало в бешенство, устраивая бойню и наслаждаясь своей способностью вселять в людей ужас. Они радостно перекрикивались на протяжении долгих часов безумной охоты.

— Эти звуки, — произнес Талос. — Голоса наших братьев. Мы слышим предсмертный хрип Легиона. Забавно, насколько звуки вырождения напоминают смех.

V

МЕСТЬ

Она обнаружила Септима на Черном Рынке и заметила его первой. Она наблюдала сквозь редкую толпу, как он разговаривает с собравшимися рабами и членами экипажа. Неряшливо спадавшие волосы практически скрывали бионику на левой стороне головы, где висок и щека были заменены на изящную аугметику из композитных металлов, которым была придана форма его лица. Подобную степень хирургического мастерства она редко встречала за пределами богатейших теократических кланов и знатных семейств, обитавших в самых высоких из шпилей Терры. Даже сейчас прочие люди взирали на него с пестрой смесью неприязни, доверия и почтения. Мало кто из рабов на борту "Завета" столь явно носил признаки собственной ценности для Повелителей Ночи.

В общем рыночном помещении было менее людно, чем до осады Крита, и не так душно и тесно. К несчастью, в отсутствие напирающих тел стало еще и холоднее — так же, как и в остальной части корабля. Пока она смотрела на толпу, ее дыхание клубилось в воздухе. Скрючившийся возле нее слуга, казалось, был занят бормотанием под нос.

— Я думала, что мы захватили больше… людей, — сказала она ему. Он перевел на нее слепые глаза и не ответил, так что она упростила фразу. — Новые рабы с Ганга. Где они?

— В цепях, хозяйка. Скованы в трюме. Они будут там, пока мы не покинем док.

Октавия содрогнулась. Теперь это был ее дом, и она стала неотъемлемой частью происходящего.