Безупречный враг

Демченко Оксана

Враги сродни ветру в парусах судьбы. Именно враги вынуждают покинуть тихую гавань. Благодаря врагам люди взрослеют раньше срока, отказываются от привычной жизни, находят союзников и теряют надежду. Это книга о тех, кто бежал от своих врагов и лишился самой судьбы. И еще это история одного безумца, выбравшего себе безупречного врага, способного перевернуть привычный мир, лишая смысла древние пророчества и новые коварные замыслы.

Последний сирин

Глава 1

Небывалое подкралось, прячась в сумерках тусклого предутрия, пропитанного серым туманом. Селение просыпалось буднично, поскрипывало позвонками несмазанных дверей, зевало перекошенными ртами распахнутых сараев, выдыхало молочный пар ранней дойки. Пастух только-только выбрался за порог и побрел по улице, кутаясь в тонкий войлок, безразлично кивая закрытым и открытым калиткам и щурясь… Что за тени в тумане? Отчего ночная влага расслоилась и взволновалась, как прокисшее до срока молоко?

Пастух охнул, опасливо заспешил к ближайшей каменной ограде, щупая ее росистый бок. Мокрой дрожащей рукой умыл лицо, согнал остатки сна и затаился, забыв обо всем. У старенького храма в самой середине селения столбами вросли в твердь вытоптанной земли изваяния, столь неподвижные, что людьми их назвать невозможно. Да и бывают ли они — такие-то люди? Огромные. Широкие. Все — воины и все особенной, легендарной храмовой «породы», будто и не люди они, а нечто иное, чудовищное! О подобных пастух слышал на торге, в большом нижнем городе. Но мало ли пьяных сплетен дрейфует в спертом воздухе портовых ориимов? Купцы и пение сирен слышали, и сиринов возили на своих лодках, и самому газуру жизнь спасали. Им верить — людей смешить!

Но небыль вдруг сама явилась жутковатым сном, не пожелавшим откочевать до рассвета в вышний океан помыслов, мечтаний и кошмаров. Пастух дрожал, словно овечий хвост, его ноги против воли медленно переступали, толкая вперед сопротивляющееся тело. Как не рассмотреть столь удивительное? Как решиться и потревожить любопытством безмерно опасное? Интерес боролся с осторожностью, и сухое горло хрипело то ли несбывшимся визгом, то ли задушенным стоном. Еще шаг. И еще. И полшага.

Лакомка-ветерок слизнул густые сливки утреннего тумана. Самые рослые вершины обозначились вдали, заиграли розовым рассветным жемчугом.

Вытоптанная площадь у храма прорисовалась отчетливо, до самой малой мелочи. Все прибывшие были как на ладони: считай, удивляйся и жди худшего… Десять огромных воинов. Стоят возле храма полукругом, каменные лица ничего не отражают, и даже глаза не радуются первым признакам восхода. За широкими спинами — вот уж чудо из чудес — настоящий конь, зверюга еще более крупная, чем врали пьяные купцы. Щерит пасть, клацает крупными желтыми зубами. Правда, пока что выдыхает пар, а вовсе не сказочный огонь. Зато ногами перебирает звонко, сердито. Неужто эти ноги железные? А седок-то у коня — жрец верхней ветви, хотя поверить в его появление тут сложнее, чем в коня, даже огнедышащего и полностью стального! И все же вот он, жрец. Уже ловко спрыгнул с высоченного коня и без страха усмиряет чудище. Еще бы, вся сила храма за ним…

Глава 2

Элиис быстро бросила в корзину пару лепешек, наполнила водой маленькую флягу. Порылась в плетеном коробе, прихватила запасную рубаху, пару лент для волос, иные полезные мелочи. Тоскливо глянула в окно, за которым по-прежнему неподвижно и нерушимо перегораживали путь к свободе двое стражей. Девочка вздохнула, вскинула легкий мешок на плечо и пошла к двери.

На пороге ее поджидала сирена. С презрительной усмешкой она, живая вещь араави, принадлежащая служителю более полно, чем раб — господину, ощупала одежду девочки. Удалила из ее волос острые костяные шпильки. Порылась в корзине. Сделала все спокойно, уверенно, привычно… Потому что и Элиис теперь тоже — вещь храма. Самая дорогая и потому тем более не принадлежащая себе…

Сирена положила руку на плечо Элиис и вытолкнула ее за порог, не ослабляя хватки, малозаметной для окружающих, но тем не менее грозящей появлением синяков. Проявляя неожиданную для столь хрупкого сложения силу, женщина повела добычу араави по улице. Впереди и с боков шагали огромные стражи, заслоняя девочку от несуществующих угроз и приучая к мысли о том, что побег невозможен.

Когда родное селение осталось позади и тропа изогнулась, прячась в лощину и затем выныривая на крутой подъем, чтобы начать карабкаться к перевалу, араави указал девочке на закрытые носилки.

— Привыкай, все сирины рождены для клеток, — сухо усмехнулся араави и не замедлил пояснить свои слова, смягчая их грубость: — Вас в храме кормят досыта, учат, одевают, как самых знатных таори, ни в чем допустимом не отказывают. Только не проси о свободе. Кстати, мое имя Эраи, я происхожу из семьи Граат. Если тебе что-то понадобится, скажи.

Глава 3

Последняя на памяти Древа большая Волна пришла пять лет назад.

Эраи Граат, тогда еще служитель второй ветви Древа, пережил очередной день исчерпания суши в башне близкого к столице южного острова Поути. Он видел Волну во всем ее ужасающем великолепии.

Все началось незаметно. Ясная синева полуденного штиля не омрачилась и малой тенью, но по спине, по камням стены, по людским лицам — пополз сквознячок незримой жути, ряби самого мира, ощутимой лишь сознанием. Постепенно смолкли птицы, тишина налилась тревогой. Собаки коротко заголосили и тоже стихли, повизгивая на натянутых до предела поводках и цепях. Злые жеребцы дворцовой стражи зура хрипели и метались в стойлах, круша доски шипастыми подковами и не слушая ни хозяев, ни конюхов, ни уговоров кнута…

Зур охраны дворца и воины повелителя Древа прибыли в башню по заведенному издревле обычаю: за сутки до появления Волны. Явились люди газура, согласно канону дня исчерпания суши, как являлись они неизменно каждые полвека, чтобы убедиться в пользе дела храма и силе детей богини. Зур и стоящие за его спиной были одеты в парадные красно-золотые одеяния, обильно расшитые желтоватым жемчугом.

Срок очередного исчерпания суши был предсказан коралловым араави. Храм прислал в башни сиринов своих служителей, и это тоже стало данью канону. Дело жрецов — убедиться, что сирин доставлен к нужному сроку на открытую площадку, обращенную к морю. Они должны подтвердить, что нет никакой ошибки: дитя богини, единственный щит Древа против Волны, готово исполнить свою роль, успокоить океан и предотвратить худшее.

Глава 4

Море заботливой мамашей качало колыбель лодки, ныло на одной ноте простуженного северного ветра самую свою нехитрую песенку. Чайки то ли плакали, то ли кашляли… Отвратительный вечер, исполненный усталости. Стыдно и мучительно, даже непосильно тяжело признать бестолковость всех прежних затей. Он желал покинуть дом, он мнил себя взрослым, он намеревался взять ответственность за жизнь и покой Элиис… Хвастун. Трепло. Слабак.

Все, что он смог сделать в минувшие два десятка дней, — неприглядно и необратимо.

Первым делом, получив нож от молчаливого стража древней крови, повел себя как подлец. Попытался ударить того же стража в спину — а на что еще годен косорукий отпрыск содержателя ориима? Воин древней крови обернулся, огорченно и чуть презрительно покачал головой, вросшей по самые уши в непомерно широкие плечи… Забросил нож подальше в кусты и обеспечил негодного мальчишку щедрой порцией боли и звоном в ушах, надолго оставшимся гудеть под сводом черепа после оплеухи, вмиг превратившей день в ночь. Страж, вероятно, снова пожалел недотепу, подхватил безвольное тело и бережно уложил в траву. По крайней мере очнулся Юго именно там, чуть в стороне от тропы, и лежал он, уютно свернувшись на боку… Спина воина еще была видна вдали, у поворота улицы. Сын ориимщика вскинулся и, заглушая гул в собственных ушах, размазывая слезы и шмыгая носом, закричал в голос. Он выплескивал отчаяние, плохо понимая, что именно говорит и кому угрожает, зачем уродует рассвет черными словами и чудовищными проклятиями, дополняя их неисполнимыми клятвами. Стыд жег душу куда злее, чем боль в опухшем онемевшем ухе или багровой щеке. Элиис забрали! И ничего, совершенно ничего нельзя изменить. Он слаб, он негодный защитник для сирина. А Элиис — сирин, он всегда знал и скрывал как только мог.

Охрипнув и притомившись кричать, Юго ощутил себя опустошенным, почти мертвым. Он был вроде бы вполне спокоен, а на самом деле — исчерпан. Не осталось ни злобы, ни боли, ни отчаяния. Юго брел по улице, спотыкался и смотрел вниз.

Он слаб. Он ни на что не годен. Пройдет много лет, прежде чем он научится быть воином и накопит силу. Только тогда станет возможно или спасти Элиис, или отомстить за нее. Во второй раз никак нельзя оплошать… Мысли наслаивались, как пленки перламутра. Мысли кутали песчинку отчаяния и взращивали ее в нечто большое и ценное. Еще нет плана, но уже есть цель. И смысл. Он будет жить и научится важному. Тогда, много позже, он поумнеет и выстроит толковый взрослый план.

Морииль

Глава 1

Гнедой добрел вдоль ограды до калитки, встал, насмешливо фыркнул — ну и хозяин попался, все приходится делать самому! Не дождавшись ни указаний повода, ни окрика слугам, жеребец привычно изогнул шею и дернул зубами петлю ремня, срывая простенький запор. Принюхался к цветущему кусту, выбрал самую аппетитную ветку, схряпал и протиснулся во двор. Лениво намекнул на готовность скинуть задом — нечего рассиживаться в седле, когда скакун желает получить ячмень и чистку. «Заслужил, между прочим», — согласно кивнул Крид и осторожно сполз наземь, сберегая недавно пролеченное бедро.

Само собой, Дина безупречно зашила прореху в кружеве. Точнее, старалась горничная, хорошенькая настолько, что постоянно получала выволочки от Дины и защиту со стороны ее ухажеров — неизбежный повод для нового недовольства хозяйки. В этот раз пришлось, по обыкновению, со вкусом извести полночи, препираясь с высокородной госпожой Тэль-Мар, уговаривая ее и развлекая столичными историями или выслушивая таковые, еще неизвестные. Восстановить подобие целостности кружева — дело небыстрое…

Успокоившись по поводу манжета, Крид задумчиво улыбнулся. Уговаривать Дину было приятно. Умница с острым язычком и живым характером, к тому же надежный человек. Кстати, мысль неплохая и перспективная, можно так и сказать: «Мама, я задержался на кофе. Стемнело, и я решил не спешить, отужинал…» Крид сокрушенно покачал головой. Увы, остаться без завтрака никак нельзя, мама сразу спросит, сыт ли он, и придется поддерживать ложь, бурча голодным животом. Это будет тотчас замечено, маму так просто не обмануть, ее светлость по первому вздоху улавливает, что именно сын намерен скрыть. Мама снова будет смотреть грустными глазами святой и, если заметит шрам под кружевом, воспользуется самым сильным своим оружием — раскроет веер и примется молча ронять слезы. Словно есть повод!

От ворот конюшни уже плелся малыш Олиж. Он зевал, потягиваясь, и неуклюже хромал: наверное, опять заснул в стойле любимой кобылы и отлежал бок. Как же, наша Ласточка скоро будет жеребиться. Ага, через месяц…

— Что дома?

Глава 2

— Ваши сны снова осмелились огорчить вас, — тихо вздохнула газури, опускаясь на колени возле ложа повелителя. — Я приготовила сок.

— Не сладкий? — поморщился Яоол, не решив для себя, оправданно ли выказывать гнев.

— Осмелюсь предположить, что я вполне надежно изучила ваши предпочтения, повелитель, — поклонилась газури.

Яоол некоторое время смотрел в потолок, отчего-то пытаясь припомнить, как называется на языке далекого северного края Нагрок такое вот дерево и когда доставили драгоценные стволы. Уже в годы правления отца или до того? Смотрел ли в такой вот потолок его дедушка? О чем думал тот газур, правивший Древом полвека, очень долго и с неизменной мудростью… Можно было бы посмеяться над столь неизбежным утверждением — разве кто-то осмелится записать на бумаге и сберечь в собственном доме приговор себе же, обвиняя газура в несовершенстве? Но, как утверждают все записи, даже добытые из личных тайных хранилищ опальных зуров или полученные через слуг, неверных своим энэи, деда действительно уважали. Может быть, без восхищения, вполне вероятно, и без поклонения… Дед крепко держал за жабры всех приближенных — так любил говорить уже отец. Он по-своему понимал сказанное и главным способом обретения почтения считал страх.

— Кедр, — вслух припомнил газур.

Глава 3

Крид и не пытался умничать, выбирая курс.

Простившись с братом и проводив взглядом шхуну, он нацелил лодку носом на юг. Ежедневно Крид, покончив с ранней трапезой, принимался громко и разнообразно, на языках тэльров и оримэо, окликать «русалок». Припасы еще не вызывали печали худобой мешков, воду тоже не требовалось экономить, когда зов принес результат.

Да какой!

Проснувшись утром, Крид обнаружил рядом — в своей же лодке, при полном отсутствии поблизости иных кораблей! — косматого полуседого мужика могучего сложения. Тот лениво проверял снасти и ругался, умело сочетая слова десятка прибрежных княжеств с певучими вздохами эмоори. Принц слушал потрясенно и даже пытался шептать самые яркие фразы, тем улучшая запоминание.

— Что бормочешь? — не особенно любезно уточнил незнакомец на безупречном наречии северного Дэлькоста.

Глава 4

— Соал, ты все же вынырнул. — Губы газура предательски дрогнули, он усмехнулся, пряча боль. — Пропаду я без тебя. Кто мне скажет то, о чем во дворцах принято молчать?

Перед рассветом старый слуга очнулся впервые с того дня, как его вернули во дворец. Яоол после истории с отравлением шумно гневался, ежедневно вызывал слуг, диктовал грозные письма и намекал на нежелание коварных сирен храма лечить старика, но втайне надеялся получить в ответ всего-то достоверные и свежие новости относительно его здоровья. Хотя бы прочесть о том, что слуга жив. Пока что жив…

Утро еще не разрумянило восток. В высокие распахнутые окна, от пола до потолка, дышала свежесть моря. Соал любил вольный воздух, и поэтому выздоравливать его поместили именно в этот роскошный зал с балконом, выходящим на море. Яоол замер, вдыхая прохладу и наслаждаясь превосходным началом дня, ничуть не испорченным подъемом до зари.

Тощий пацан, нахально явившийся во дворец, сопровождая больного, отстранил правителя с крайней непочтительностью, склонился над старым слугой и всмотрелся в его лицо. Едва слышно спел звучание, недовольно хмыкнул и побежал к столу возиться с порошками и каплями.

— При мне сиренам полагается молчать, нацепив намордник, — напомнил Яоол.