Пека о себе, или Футбол начинается в детстве

Дементьев Петр Тимофеевич

12 декабря 1994 года мне исполнился восемьдесят один год. За плечами большой жизненный путь с радостями и огорчениями в детстве, фантастической популярностью в молодости, трагедией военных лет и надеждами послевоенных… С тяжелой болезнью, нищетой и почти полным замалчиванием моего имени после ухода из большого футбола.

На мою судьбу оказали прямое или косвенное влияние крупные политические деятели тех лет — А. М. Коллонтай, А. А. Жданов, Н. С. Хрущев, В. И. Сталин. Я видел вблизи С. М. Кирова и И. Б. Тито. Мне аплодировали короли и другие высокопоставленные особы. Меня приглашали в лучшие футбольные команды мира, называли «бриллиантом» и предлагали за меня миллионы.

В числе горячих поклонников моего таланта были композитор Дмитрий Шостакович, писатель Лев Кассиль, киноартист Петр Алейников, балетмейстер Леонид Якобсон, художники Кукрыниксы и многие, многие другие…

Смотрю по телевидению унылые матчи нынешнего первенства России и спрашиваю себя: почему так потускнел футбол? Ведь я один из тех, кто стоял у истоков российского футбола, с кого начиналась виртуозная красивая игра. Кто виноват в том, что наш футбол потерял былой блеск? И как его возродить?

На эти вопросы я попытаюсь ответить в предлагаемой вам книге.

#i_001.png

От редактора

Моему поколению увидеть на поле Петра Тимофеевича Дементьева не довелось. Да и вне поля тоже, потому как, в отличие от иных сверстников, он не стал ни тренером, ни футбольным функционером, регулярно появляющимися на телеэкране, Я увидел его впервые совершенно случайно лет шесть назад, когда беседовал в помещении ФК «Спартак» с Борисом Разинским о проблемах ветеранского футбола. Дверь кабинета отворилась, и на пороге возникла просто-таки мальчишеская фигура — но пожилого человека. Он перебросился с Разинским несколькими фразами и вышел, а мой собеседник пояснил, кивая вслед:

— Знаешь, кто это был? Петр Дементьев!

С его братом, недавно ушедшим из жизни Николаем Тимофеевичем, мне удалось познакомиться поближе, делая материал для журнала. И запомнилось из рассказа Дементьева-младшего, как в тридцатые годы вызвал Петра крупный чин ленинградского НКВД. А Петр ответил — раз ему надо меня видеть, пусть он и приезжает. Такое, наверное, мог себе позволить только человек, обладающий и всенародной популярностью, и личным бесстрашием.

А о другом случае, совсем недавнем, поведал мне Евгений Ловчев. Возглавляемое им малое предприятие помогало Петру Тимофеевичу и другим ветеранам материально, и однажды раздался звонок:

— Женя, это Дементьев. Мне теперь «Спартак» стал к пенсии доплачивать, так что, может, вы эти деньги кому-нибудь другому предложите?

Часть первая

СТРАНИЦЫ МОЕЙ ФУТБОЛЬНОЙ БИОГРАФИИ

Глава первая

О детстве и о том, как я подружился с футбольным мячом

Родился я в Петрограде в многодетной семье, будучи предпоследним ребенком. Детские годы пришлись на очень трудные времена: первая мировая война, Октябрьская революция, гражданская война, разруха, голод…

Из моих одиннадцати братьев и сестер остались в живых только пятеро. Чудом выжил и я, перенеся тяжелейшую скарлатину. В памяти запечатлелось, как разрезают валенки, чтобы снять их с моих опухших почерневших ног. Тогда-то и решил отец отправить меня вместе с матерью и братом Колей, который был моложе на два года, в деревню Лыпышево к своему старшему брату Евсею. Ходить я еще не мог, и отец нес меня на руках до вокзала. Посадил нас на поезд, шедший до Гдова, а там нас встретил дядя Евсей и повез на телеге в сказочно красивые места, где среди сосновых боров, еловых лесов и разнотравья лугов затерялась деревенька Лыпышево.

Дом у дяди был небольшой, одноэтажный и стоял на берегу неглубокой речушки, не имевшей названия. Нам выделили комнату с широкой теплой печкой, на которой я спал. Здоровая пища и целебный воздух скоро поставили меня на ноги. Хотя достаток в семье дяди был, работали все, включая сына Григория и дочь Наталью, очень похожих на своего отца — таких же высоких, здоровых и красивых. Они всей семьей сеяли рожь и овес на отведенной полоске земли за речкой, молотили зерно, отвозили его молоть на мельницу — словом, несли на себе все тяготы крестьянского труда. Дядя Евсей был к тому же искусным бондарем.

В сарае рядом с домом размещалась его мастерская, где стоял запах смолы и свежих стружек.

Я, как только окреп, стал вносить свою посильную трудовую лепту: собирал в лесу грибы, ягоды, ловил рыбу самодельной удочкой, подвязывая к ней на нитке крючок, вырезанный из сучка дерева. Особого умения здесь не требовалось, так как и ягод, и грибов, и рыбы в тех местах было вдоволь. Труднее было ездить в ночное пасти лошадей — дядину и еще двух для заработка. Платили продуктами, большей частью картошкой. Пастбище находилось у реки Плюсы, и добирался я туда не без приключений. Роста я был маленького, самому забраться на лошадь мне не удавалось: обычно меня подсаживал дядя Евсей. Беда подстерегала у овсяного поля, куда лошади забирались и не хотели выходить. Я с досады плакал, не зная, что и делать. Спасибо, выручал старший конюх — помогал вывести их из овса. А дальше была река Плюса, откуда открывался такой великолепный вид на высокий противоположный берег с домишками деревеньки Лысковщины, лесами и раздольем лугов, что просто захватывало дух. Старший конюх разжигал костер и сидел около него всю ночь, сторожа лошадей. А мы, ребятишки, спали рядом с ним у костра. В холодные ночи забирались в сарай, где хранилось сено.

Глава вторая

Дебют, «подобный взрыву бомбы»

Уже в детском возрасте я начал внимательно присматриваться к игре взрослых футболистов. Признаюсь, мне она совершенно не нравилась. Играли тогда по системе пять в линию. Темп был невысокий: выполнят удар по мячу и пешком идут обратно на свои места. Все это казалось мне настолько скучным и примитивным, что я начал задумываться над тем, как сделать игру интересной и красивой. Тренируясь со сверстниками, стал придумывать приемы, позволяющие подержать мяч подольше, уйти от соперника, да и вообще просто его обмануть.

Обычно технические новинки получались у меня сами собой. К примеру, вот так. Однажды мы играли во дворе, представлявшем собой небольшую неогороженную площадку с несколькими деревьями, скамейками и столом, за которым взрослые в свободное время сражались в шашки или домино. Во время игры возникла ситуация, когда преследовавший меня высокорослый парень буквально «сидел на пятках». Решение пришло мгновенно. Я пробросил мяч под стоящей справа скамейкой, а сам перепрыгнул через нее и снова завладел мячом. Не ожидав такого трюка, мой преследователь сделал попытку затормозить, развернуться вправо вслед за мной, но не удержался на ногах и упал. Подобных экспромтов, приводивших в беспомощность соперников, появлялось у меня все больше и больше.

Прямо напротив двора находилась проходная фабрики, и наша игра как-то привлекла внимание вышедших оттуда английских специалистов. В те годы их приглашали на фабрику для обмена профессиональным опытом. Большие знатоки футбола, англичане, увидев, что вытворяет с высокорослыми соперниками белоголовый мальчишка, шумно выражали свое восхищение. Стали наблюдать за мной и наконец обратились к моему отцу, с которым непосредственно контактировали на работе, дескать, не знает ли он, чей это мальчик:

— Ну, молодец! Ну, талант! Мы хотим взять его с собой в Англию!

Отец очень обрадовал их, сообщив, что всего у него четыре сына, двое старших уже играют в фабричных командах, а этот «беленький» — его третий сын. Англичане бросились целовать отца со словами:

Глава третья

На футбольных полях страны и Европы

Головокружительный для такого возраста взлет все же мало повлиял на мою жизнь, так как даже в юности у меня не было тщеславного стремления попасть в сборную страны, города или хотя бы сильнейшую в Ленинграде команду «Динамо», начальство которой меня сразу же заприметило. Эта команда создавалась в конце 20-х годов под эгидой всесильного НКВД, поэтому в ней были собраны почти все лучшие футболисты города. После турне по городам Поволжья в 1929 году мне предложили играть в «Динамо», но я отказался — повлияла моя природная стеснительность, которая и в зрелые годы нередко оказывала мне плохую услугу. Но потом два представителя этого общества пришли к отцу и оказали на него прямое давление. Испугавшись угроз и вполне реальных для того времени последствий, отец уговорил меня дать согласие. Так судьба связала меня с обществом «Динамо» почти на всю спортивную жизнь.

Своими успехами динамовская команда тех лет была обязана прежде всего вратарю Николаю Евграфовичу Соколову, переехавшему из Москвы в Ленинград для поступления в Лесотехническую академию. Приехал он уже сложившимся спортсменом, выступавшим в составе сборной Москвы и страны. Уверен, что по уровню мастерства Соколов не уступил бы лучшим голкиперам мира всех времен. Прекрасно играл на выходах, хорошо принимал низкие мячи в падении — он был поистине универсален. Его отличала еще одна важная черта, присущая высококлассным вратарям, — тонкое взаимопонимание с защитой.

И человек это тоже был очень интересный — культурный, высокообразованный. Уйдя из большого футбола после тяжелой травмы, он долгие годы проработал в лесничестве под Ленинградом. Нередко мы встречались с ним и в послевоенные годы в лесах Сестрорецкого района, где я снимал дачу для своей семьи. К старости Николай Евграфович стал болеть, но говорил мне, что у него есть лучшее средство от хвори — любимое дерево. Как только почувствует себя плохо, сразу идет к нему, и становится лучше…

Самыми колоритными фигурами в команде были, безусловно, центральный нападающий Михаил Бутусов, обладавший сильнейшим ударом по воротам (о нем речь пойдет впереди), и центральный полузащитник Павел Батырев — высокорослый, мощный игрок, который хорошо играл головой, отличался особым умением в отборе мяча. Мне, к сожалению, не удалось выйти вместе с ним на поле за «Динамо», поскольку ко времени моего прихода в команду он уже закончил играть и стал ее начальником.

Тренеров в современном понимании слова у нас не было. Нередко ко мне с просьбой потренироваться обращался Соколов. Мы приезжали с ним утром на стадион, и я бил ему по воротам несколько часов кряду. Остальное время я проводил либо на халтуринском стадионе, либо на поле Таврического сада. Тренировался целые дни напролет, так как очень любил футбол.

Глава четвертая

Правда о «Пекиных бутсах»

Популярность пришла ко мне сразу после первого выступления в составе сборной города. Домой после матчей никогда не удавалось выбраться тайком. Огромная толпа провожала меня от стадиона имени Ленина до Невского проспекта, где я со своими постоянными спутниками с Малой Болотной улицы садился в трамвай и ехал к себе на Охту.

Ажиотаж был во всех городах, куда приезжала наша команда. Помню, как после одной игры меня окружили шахтеры Донбасса — просили сфотографироваться на память. В Днепропетровске с такой же просьбой обратились артисты местного театра оперетты, и эту фотографию я храню и поныне. Не скажу, что все артисты были от меня без ума. Среди них были и снобы, относившиеся с высокомерием к спорту вообще. Приходили они на стадион больше из любопытства, а потом с горечью признавались: «Да, я вот народный артист, но мои спектакли смотрят лишь сотни зрителей, а Пекины — десятки тысяч». Другие же признавали мое искусство сразу и безоговорочно. Так, завсегдатаями трибун стадиона имени Ленина были популярнейшие киноартисты Зоя Федорова и Петр Алейников, артисты балета Мариинского театра, театра драмы имени Пушкина во главе с великим Николаем Симоновым, композиторы Вано Мурадели и Дмитрий Шостакович и многие, многие другие.

О Шостаковиче хочу сказать особо. Сейчас, когда композитора уже нет в живых, некоторые относятся скептически к утверждениям, что Шостакович любил футбол. Однако в одной из недавних телепередач показали найденные среди нотного наследия великого композитора таблицы розыгрыша первенства страны по футболу, вычерченные и заполненные его рукой. Страстный поклонник этой игры, Шостакович не пропускал ни одного матча с моим участием в Ленинграде, а если выдавалась возможность, то и в других городах.

Моим поклонником был и популярнейший киноартист Петр Алейников. Помню одну из встреч с ним в маленьком клубе на втором этаже встроенного в трибуны стадиона «Динамо» здания. Тогда на экранах прошел с большим успехом фильм «Путевка в жизнь» (кстати, после него ленинградского динамовца Валентина Федорова окрестили «Мустафой» — чем-то внешне он напоминал этого героя). Алейников признался, что он очень любит футбол и давно мечтал о встрече с динамовцами. Перед нами предстал привлекательный парень с удивительно красивыми глазами и доброй открытой улыбкой. На мое заверение, что фильм с его участием мне очень понравился, он только улыбнулся.

Но моими самыми горячими поклонниками были, безусловно, мальчишки. Одни из них видели во мне пример для подражания, приходили на стадион учиться, как тот же Всеволод Бобров:

Глава пятая

Поет, звенит веселый лед

В 1936 году Всесоюзный совет по физической культуре и спорту постановил разыгрывать титул чемпиона страны среди лучших клубов. С началом розыгрыша первенства СССР статус футболистов изменился. Если до 1936 года играли бесплатно, то теперь игрокам, независимо от уровня мастерства, стали выплачивать небольшую зарплату, одинаковую для всех. К тому времени я женился и поселился с женой в предоставленной мне небольшой квартире в красивейшем уголке Ленинграда — на набережной Мойки, недалеко от Исаакиевской площади.

Футбольная жизнь стала насыщеннее. Мы выезжали на игры во многие города, и везде тамошние власти приглашали играть за местный клуб, суля всяческие блага. Так, в Одессе обещали поселить в лучшей гостинице города и вообще исполнять все мои желания. Я просто так, в шутку, не задумываясь о последствиях, давал согласие всем подряд.

Однако кто-то из моих недоброжелателей — футболистов «Динамо», в обязанности которых входило доносить все начальству, — преподнес это в ином свете Заковскому, сменившему к тому времени Медведя в руководстве НКВД. Опасаясь, что я действительно приму такое решение, Заковский, как он сам выразился, «сдал меня в танковую школу НКВД для прохождения воинской службы». Мне, привыкшему к полной свободе, такой оборот дел совершенно не понравился, тем более, что все ленинградские футболисты при прохождении воинской службы жили дома и спокойно ездили на тренировки.

Очутившись в казарме, я стал демонстративно выражать свой протест — лежал, на койке и отказывался ходить в столовую. Узнав об этом, начальник школы Атабеков приказал носить мне пищу прямо в казарму. Армейский повар, мой болельщик, готовил специально для меня мясные котлеты огромного размера, так что я стал заметно прибавлять в весе. Вскоре мне и это надоело, и я, перемахнув через забор, сбежал к жене, благо школа находилась рядом, на Мойке. Меня хватились и вернули обратно. На вопрос Атабекова, почему сбежал, я ответил, что хочу жить дома, и если мне это не разрешат, то не буду играть за танковую школу на первенство военного округа. Последовала резолюция:

— 20 суток гауптвахты! И пешком в комендатуру!