Игрушечное сердце

Демидова Светлана

Лариса до сих пор любит кукол. Не каких-нибудь там пухлых розовощеких пупсов из пластика, но настоящих фарфоровых барышень старинной работы, в кружевных платьях и панталончиках. Иногда ей снится мальчик с серьезным лицом и длинными, как у девочки, темными локонами. Он прижимает к груди удивительной красоты куклу в соломенной шляпке с перьями и цветами. И Лариса просыпается от собственного крика: «Отдай!»

Похожая на куклу, хрупкая, ухоженная, очень красивая, Лариса не любила длительных связей и обязывающих к чему-либо отношений. Но вот наконец нашелся тот, кто смог разбить ее ледяное спокойствие и затронуть запертое на ключик сердце… Вот только есть ли у куклы сердце?..

Ей опять снился мальчик с серьезным лицом и длинными, как у девочки, темными локонами. Он прижимал к груди удивительной красоты куклу в соломенной шляпке с перьями и цветами. Из-под смятого детской рукой пышного платья торчали кукольные ножки в изящных красных туфельках. На туфельки спускались многоярусные кружева тонких белоснежных панталончиков. Ей очень хотелось иметь эту куклу. В этом часто повторяющемся сне она обязательно отнимала у мальчика его сокровище. Просыпалась обычно от собственного крика «Отдай!» и неприятного, болезненного щемления в груди.

* * *

Ларисе не нравилось слово «любовник». От него несло пошлостью и скукой. Наверное, потому что мужчины, коих принято именовать этим словом, ей очень быстро надоедали. Оно и понятно: все, что становится постоянным, в конце концов делается пресным и скучным. Ни одного мужчину Лариса не удерживала возле себя долее двух месяцев и всегда сама заканчивала отношения. Резко. Хирургически. Отрезала – и все. Некоторые мужчины сразу соглашались с этим решением и больше никогда не звонили. Другие цеплялись за нее, пытались вернуть, но она всегда оставалась непреклонной. Сигналом к тому, что пора отрезать от себя очередной мужской экземпляр, являлось как-то враз наваливающееся ощущение непроходимой скуки. Лариса вдруг понимала, что при следующей встрече все пойдет по давно отработанному сценарию: ужин, поцелуи, объятия, постель и… все. Завтра снова то же самое: ужин, поцелуи, объятия, постель… И послезавтра то же, и послепослезавтра… Всегда одинаково, однообразно и скучно… скучно… скучно…

Конечно, Лариса читала в журналах и на женских сайтах о том, как разнообразить интимные отношения, чтобы они не приедались, но, представив себя в костюме Евы, на шпильках и в лепестках роз, начинала безудержно хохотать, и желание встретиться с поклонником сходило на нет раньше положенного срока.

Но в любовь Лариса верила. Ее собственные родители, всю жизнь относившиеся друг к другу с трогательной нежностью, убедили ее в том, что она все-таки существует. Но, похоже, не всем выдается. А может, Ларисина душа так давно и прочно устремлена к другому, что на мужчин просто не остается сил. Страстью Ларисы были куклы. В свободное от работы время она ездила по кукольным выставкам, читала специальные книги или искала сведения о них в Интернете. Она висла на сайтах любителей кукольных дел, болтала об этом в чатах и даже планировала записаться на мастер-класс к одной из кукольниц, с которой и познакомилась в Интернете. Художница по имени Женя шила тряпичных (или, правильнее сказать, текстильных) кукол. Они выходили у нее до того красивыми и похожими на людей, что Ларисе хотелось самой попробовать сделать что-нибудь подобное.

Конечно, гораздо больше ее интересовали куклы, которых она сама ни при каких условиях и ни на каком мастер-классе сделать не смогла бы, то есть антикварные, старинные. Лариса была уверена, что улавливает особую энергетику, которая исходит от этих изящных игрушек, когда-то принадлежавших другим людям. Более того, казалось, что каждая кукла из ее пока еще маленькой коллекции молчит до поры до времени, а потом обязательно поделится своей сокровенной тайной, и тогда она, Лариса, станет непременно счастлива и спокойна.

Антикварных кукол у нее было мало. Всего четыре. Очень уж они дороги! Самая любимая, конечно же, Лизи, которую Лариса за очень большие деньги купила у соседки по лестничной клетке, зайдя как-то по осени поинтересоваться, греют ли батареи. Это была немецкая кукла фирмы «Хандверк», крупная, шестьдесят восемь сантиметров, одетая, как барышня девятнадцатого века, в длинное бархатное платье цвета какао, отделанное коричневым шелковым кантом. Очень украшали его кремовые кружевные манжеты и пелеринка. На ногах Лизи были чудные кожаные туфельки в тон платью, с коричневыми лентами, которые крест-накрест перевивали ее изящные лодыжки. В ушках сверкали жемчужные серьги, заколки в прическе тоже заканчивались крупными розоватыми жемчужинками. Фарфоровое лицо куклы с огромными карими очами было томным и загадочным. На подбородке имелась трогательная ямочка, а пухлые губки были слегка приоткрыты, чуть обнажая прелестные белые зубки. Лизи стояла на компьютерном столе в специально сделанной для нее нише и задумчиво глядела вдаль. Вечерами, когда комната освещалась лишь ночником над диваном, Ларисе казалось, что по лицу Лизи пробегает легкая дрожь, она силится что-то сказать, но… никак не может…