Ронин

Денисенко Игорь Валентинович

Аннотация: Роман: Фантастика. Каждый самурай должен помнить о смерти и делать все как в последний раз.

Глава 1. Ронин

За несколько минут до того, как прозвенит будильник, я проснулся. Эта привычка выработалась у меня с годами. Внутренне усмехнулся. Как Штирлиц. Штирлиц и есть в некотором смысле. Хотя причина раннего просыпания была гораздо прозаичней.

Будильник мой имел весьма неприятный заполошный характер и отвратительный скандальный голос, как у соседки тети Шуры, что с утра нападала на своего мужа, вернувшегося вчера подшофе, и без нужды громыхала кухонной утварью. Так и мой будильник никаких доводов разума не принимал и не хотел понимать, хлопок рукой по кнопке его не успокаивал. Он сварливо дребезжал, пока затянутая с вечера пружина не освобождалась полностью, и лишь тогда он успокаивался. И хотя я заводил его всегда на два оборота. Трезвонил он добрых минут пять. Каким образом спросите вы? Загадка. Иногда я подумывал, что это соседский Петька прокрадывается ко мне в комнату по ночам и заводит его до упора. Но такая версия отпадала полностью, поскольку с незакрытой дверью я спать, никогда не ложился. И не потому, что боялся покражи. Красть у меня кроме нескольких ценных только для меня книг было нечего, а потому, что ночами я был сам не свой… Спал я очень чутко, слышал каждый шорох и спросонья мог просто прибить незваного гостя. Быстро и практически бесшумно. Раз, и нет человека. И эта привычка тоже вырабатывалась годами… Она не раз спасала мне жизнь, но в мирное время и среди пусть не совсем мирных, но безобидных жильцов могла сыграть роковую роль.

Среди моих вредных привычек есть ещё одна — лень. Лень отнести будильник к мастеру на починку, чтоб он сделал, наконец, кнопку несчастному будильнику. Лень прибить второй гвоздь на стене. Гостей у меня практически не бывает, для пальто хватало и одного, а шляпу я бросал на стул. Лишь после дождя напяливая её на маленькую кастрюльку, чтоб не потеряла форму. Грешен, люблю шляпы мягкие, из нежнейшего кроличьего пуха, называемого фетр. Лень моя не всеобъемлющая, как вам могло показаться, а носит скорее избирательный характер по отношению к делам не первостепенной важности.

Эти строчки как нельзя больше подходили к нынешней погоде и настроению. В начале Апреля ещё местами лежал снег. И прохожие нет-нет попадали в снежные каши луж. Но зимний холод был уже позади, и это сознавало все живое и сущее, коты грелись на солнце, воробьи чирикали по-весеннему. Да же черные грачи, разлетевшиеся по городу, каркали радостно и торжественно. И всякая неприятность выглядела мелкой и несущественной перед грядущим летом. В приподнятом настроении я огляделся по сторонам. Весенний моросящий дождик его не портил.

Нельзя сказать, что я не знал, куда идти дальше и что делать. Такие случаи были предусмотрены заранее. Не в первой, как говорится. Только в кино и книгах путешественник во времени без проблем переносится в прошлое, без проблем находит новые связи, без проблем вживается в текущее время. Меж тем каждое перемещение Это, прежде всего, сплошные проблемы. Чтобы пояснить приведу пример:

Наш современник переносится в прошлое. Прежде всего, ему надо быть соответственно одетым. Знать язык и желательно особенности языка на данный период времени. И главный вопрос финансы. Банкноты 21ого века в других веках не встретят с распростертыми объятиями. Даже золотые червонцы Николашки очень вызывающе будут смотреться при дворе Ивана Грозного. Обзавестись надлежащей валютой того времени, куда вы отправитесь главная проблема, если конечно вы не собираетесь ограбить музей. Но и в музее хранятся крохи той денежной массы, что была в обращении в прошлом. Поэтому вариант один — золото. И желательно золото без рода и племени, без серпасто-молоткастых проб и знаков. Золото принимается с охотой в любом времени и практически без вопросов. Желающие его принять всегда найдутся.

Поэтому, выйдя под весенний дождь с фанерным чемоданом, я отправился к своему схрону. Среди диких зарослей на пустыре неподалеку от моего дома доживал свой век кряжистый клен. Вытащив из его тела обломанный сук, достал из импровизированного дупла свой валютный запас. Негусто, вздохнул я, вытряхивая из мешочка три обручальных кольца, пара перстней, один с утраченным камнем, и две золотые рейхсмарки. Вот и все трофеи. Если в 41 рейхсмарки ещё могли пройти, то в прошлом, куда я собирался, они вызвали бы ненужные вопросы. Выхода два. Либо — пройтись по ним молотком, уродуя аверс и реверс до неузнаваемости, либо избавится от них сейчас же. Склонился ко второму варианту, и уже не теряя времени, отправился по известному адресу.

Бодро лавируя между свежих луж и редких прохожих, я свернул к проулку Красногвардейскому. В конце проулка, между построенных при царе горохе домишек приютилась лачуга старьевщика. Редкой души человек и профессии редкой. В наше время его почетно именовали бы антикваром. Сам он себя именовал портным, перешивающим старые вещи. Было у него такое прикрытие не совсем законной деятельности. Я же именовал его по-разному, в зависимости от настроения. Только бы он был дома. На мой стук долго не открывали. Пока, наконец, не раздались шаркающие шаги.