Изначальное желание

Денисов Дмитрий Владимирович

Желание… какое простое слово. Но что это такое? И откуда оно рождается? Во все времена люди пытались дать ответ на этот вопрос. И с каждым разом ответ становится все точнее и понятнее. И однажды появился тот, кто отважился отыскать Изначальное Желание, которое и является отголоском всех остальных… во всей Вселенной…

Пролог

Ночь… Как сладок твой запах. Как таинственны звуки. Как призрачны деревья, окутанные покрывалом тьмы. Ночь… Ты, словно глаза любимой — черна и бездонна.

Я шел по мрачному лесу, наслаждаясь живительной свежестью ночи. Я чувствовал ее потаенные желания. Она в блаженстве копилась среди высоких ветвей спящих буков и грабов. Вокруг стояла тишина. Липкие тени устилали мохнатые лапы елей и далекие кроны сосен. Они с ребяческим озорством прятались между раскидистых листьев папоротника и острых стеблей осоки. Тени таились в бугрящихся корнях столетних дубов, хоронились в опустелых дуплах, выглядывали оттуда, будто в ожидании чего-то. Они переполняли сырые овраги и ямы, утонувшие в таинственных удовольствиях ночи. В удовольствиях, неподвластных человеческому пониманию. Влажные руки теней нежно гладили обомшелые валуны и старые коряги. Все запахи, звуки и ощущения сливались в них воедино.

Ночной свежестью дышал лес и я. Дышал полной грудью, наслаждаясь тягучими живительными потоками свежести. Она напоминала счастье: поутру превратится в невесомый туман, похожий на воспоминания. Вздрогнет, и развеется, когда подует ветерок. Да, не станет ее. Придет день, развеет все ночные удовольствия, окрасит мир в разноцветные краски. Придут новые желания. Однако — ненадолго. С приходом следующей ночи, свежесть снова начнет сочиться отовсюду. Следует лишь подождать немного. О, блаженство, как она чарующе прекрасна…

Я шел неприметной тропой, пробираясь между цепких кустов и могучих старых деревьев. Меня не страшили ночные шорохи, осторожные шаги, что крались поодаль, шуршание над головой. И даже мелькавшие изредка глаза хищников не убавляли моего шага. Скорее, напротив — веселили и забавляли. Я люблю веселье. Для меня звери не представляли опасности. Я наперед знал все их повадки и легко мог предсказать поведение. Чуял их запахи, и по ним мог ощутить страх, интерес, голод или недовольство. Легко мог воздействовать на них силой мысли, и они чувствовали эту силу. В конце концов, легко мог справиться с любым из них. Лесные обитатели ощущали и это.

Высоко в ветвях зашуршала осторожная тень. В ноздри ударил запах рыси. Лесная кошка вышла на охоту. Но человеческая фигура все-таки была для нее крупна. Над моей головой вспыхнули зеленые глаза. В них я прочитал легкое разочарование. Мне стало неловко, так как ничем не мог помочь ноной хищнице. Но лес велик, здесь всем хватит еды. Да только кому-то придется самому ею стать.

Часть первая

1 Ночная цитадель

Лес остался позади, я вышел на проселочную дорогу, залитую лунным светом. Над головой пролетела большая тень, и бесшумно унеслась в ночь. На далеком болоте прокричала выпь, но вдруг умолкла, поймав большую лягушку. Ее голос доносил желания, и я слышал их, все до единого. Выпь — не человек, она, и не умеет старательно прятать желания за плотной завесой слов. Я улыбнулся, порадовавшись за хозяйку болот, и немного погоревав о лягушке. Но таков закон, и не нам его оспаривать. Вернее это делают все, кто подобен лягушке. И умалчивают те, кто подобен выпи. А я? Я же просто мыслю. И просто действую. И всегда по-разному. Но с единой целью.

Вскоре мой путь преградила высокая каменная стена, чернеющая на фоне лунного неба зубчатым парапетом. Островерхими призраками нависали грозные башни. Снизу казалось, они цепляют посеребренные облака, что бесшумно крались в неведомую даль. Многовековая кладка таила запахи тысяч трудолюбивых рук. А также привкус крови тех, кто не желал работать. Я стоял и смотрел на могучую старую стену, на высокие дубовые ворота, обитые стальными полосами. Они-то и манили меня. Что таится там, за высокой городской стеной? Оттуда тянуло множеством всевозможных запахов. Они сливались в единый сложный букет, вызывая смешанное чувство неприязни и интереса. Я поморщился, но интерес все же пересилил.

Подул ветерок — деревья отозвались дружным шелестом. Я снова повел носом, будто охотничий пес, выискивающий добычу. Я чувствовал незримых стражей, которые посапывали в глубине неприступной толщи, и видели сладкие сны. До меня даже долетали отголоски тех снов, в виде обрывочных образов и видений. Но ничего, кроме золота, обнаженных дев, застолий и битв там не увидел. Потому я волей отринул их, и поспешил дальше. Вернее не спешил — я никогда не спешу. Медленно, будто во сне, приближалась каменная стена и высокие запертые ворота. Тьма окутывала их своей невесомой пеленой, словно тело прекрасной девицы. И, возжелав ее, я жаждал сдернуть эту пелену, в надежде обнажить истинную суть и насладиться ею в полной мере.

Я шел бесшумно. Звук шагов мог расслышать далеко не каждый. Поэтому мне пришлось выйти из тени, под яркий лунный свет. Он посеребрил мои пепельные волосы, резкими тенями подчеркнул изношенный до дыр плащ. Я шел и ждал, но не мог дождаться. Башни дремали. Я разочарованно вздохнул и принялся озираться по сторонам. Поискав глазами, увидал рядом сухую ветку и решительно наступил на нее. Обычный звук в сонной тишине выдался резким и громким.

И вдруг ночь ожила. Наконец-то!

2 «Блудный сын»

В небольшой каменной таверне было шумно и душно. Задымленный воздух пропитался запахом крепкого пива, жареного мяса, тушеных овощей и острых приправ. Невысокое уютное здание, судя по всему, было возведено очень давно. В ту далекую пору хозяин заведения не рассчитывал на ту популярность, какую со временем оно завоюет. Об этом красноречиво говорили несколько пристроек, казалось, прилепленных наспех. Второй ярус уже не мог разместить всех постояльцев. А нижний зал не вмещал всех посетителей. Посетителей скапливалось всегда много. Особенно, после полуночи.

Разношерстная толпа галдела на все лады, упиваясь несвежей брагой и недосоленной пищей. Некоторые столы буквально облепило людьми. Здесь, в бойком местечке, расположенном на перепутье двух основных улиц, встречались купцы из далеких земель, местные торговцы, городская стража, королевские соглядатаи, скользкие воры, гулящие девицы, бродячие менестрели, замызганные свинопасы и всевозможные ремесленники. И просто скитающиеся странники. Кто-то играл в кости, набивая кошельки золотом, кто-то срезал те кошельки, чтобы после обменять на вино, яства и чьи-либо ласки. А те уже возвращали часть этого золота хозяину, который, в свою очередь, делился им с городской стражей, лишь бы та только не вмешивалась во весь этот многосложный и бесконечный круговорот.

Здесь же расположился и я.

Я сидел в дальнем углу, сокрытый от любознательных глаз завесой сизого дыма. Сидел один — никто почему-то не подсаживался ко мне, несмотря на острую нехватку мест. Хотя чего горевать — прошло всего несколько минут, как я появился и одним взглядом освободил себе место. Пытливые глаза с живым интересом изучали собравшуюся публику. Впивались в нее настороженным пристальным взором, точно инквизиторскими клещами. И наслаждались глубинными людскими желаниями. Ничто не могло ускользнуть от моего взора. В последнее время он обострился и способен был видеть невидимое.

Мимо меня прошел молодой парень. Я ощутил его липкий подозрительный взгляд. И почувствовал волну острого холода. Он шел откуда-то от его груди. Да, так и есть. Там он старательно прятал длинный узкий стилет. Судя по запаху, тонкое жало уже пробовало теплую человеческую кровь. А вон тот стражник, вооруженный широким мечом, еще чист, ибо клинок его источает хрустальный, едва уловимый перезвон. Такой перезвон рождает девственное оружие, которое еще не обагрилось кровью. Очень часто мелькали маслянистые глазки хозяина. Он сноровисто бегал между столов, или резкими окриками подгонял едва поспевавших слуг. И глаза его тоже таили едва различимый шорох. Так обычно шуршит осыпающаяся кучка золотых монет.

3 Темный переулок

Мы молча поднялись. На миг она повернулась ко мне спиной. Лишь на миг. Но от меня не укрылся взгляд, который она бросила на богато одетого «купца». И так старательно она прятала его, и таким он оказался мимолетным, что звенел не хуже кандалов. Тех самых, коими приковали ее к этому «колесу» жизни. Звон ударил по ушам, но я лишь наивно улыбнулся, пряча свои подозрения. Мы протиснулись между столов, и вышли за дверь.

Ночной воздух благодатно освежил лицо и напоил легкие чарующими запахами. Они сползали с гор, неся живительную силу горных цветов, медов, трав и деревьев. Ночные ароматы таили шелест листвы и шепот хвои. Они были полны первозданной жизненной чистоты. Первозданных жизненных желаний.

Вдаль тянулась скупо освещенная улица, выхваченная из ночи точками одиноких факелов. Призрачные огоньки горели вдоль длинной стены бараков и казарм, где несли службу королевские гвардейцы этого удаленного гарнизона. С другой стороны тянулся невысокий каменный забор, за которым ютились друг к другу приземистые жилые домишки. Время перевалило далеко за полночь. Улица пустовала. Кто привык работать днем — уже спали, а кто не спит по ночам — уже собрались в таких вот тавернах.

Тайла широко развела руками.

— Куда пойдем?

4 Тайла

Нет, не все…

Обернувшись, я заметил едва живую девушку. Она заползла за перевернутую телегу и прижалась к неровной стене. Ни жива, ни мертва. Молодое тело била крупная дрожь, а глаза отражали все состояние ее души. Миловидное бескровное лицо мрамором белело в ночи. О, каким прекрасным стало оно в тот момент. Каким милым и испуганным ее выражение. Я нарочно медленно двинулся к ней, миролюбиво опустив руки. Но с них обильно капала темная влага.

Она, опираясь на исцарапанные локти, принялась пятиться прочь. Она не сводила с меня оцепеневшего взгляда. Как сладок и приятен оказался ее взгляд. Ее страх я оставил на десерт. Да, знаю, я гурман. Но страх невинных жертв такой нежный, такой сочный и вкусный, такой свежий и нетронутый. И так приятно было растягивать то удовольствие…

— Да, милая, — упоенно воскликнул я. — Ты действительно можешь ублажить любого. Как сладка твоя плоть, источающая волны страха. Ты поистине достойна награды.

По щекам ее катились крупные слезы, упругая грудь высоко вздымалась, а глаза безумно блуждали и молили о пощаде.

5 Мастер кузнец

Я шел по пыльной проселочной дороге. Изношенный прохудившийся плащ спадал с плеч, прикрывая серый кафтан, ветхую рубаху, такие же штаны и высокие мягкие сапоги. А более при мне ничего не имелось. Не обременяю себя излишней тяжестью.

По обе стороны тянулись фермерские поля и нивы, живописно раскинувшиеся под солнцем. Наливающиеся колосья шуршали под дуновением легкого ветерка. И пахли они трудолюбивыми руками, что по весне предали зерна благодатной земле. Надо мной пронеслись жаворонки, и в их пении слышался любовный призыв. На смешных пугалах важно восседали вороны, словно сами оберегали их от людей. Высоко в небе бело-серыми точками кружили аисты. Казалось, они высматривали, куда бы подбросить ребенка, спеша осчастливить людей. Вдали бугрились холмы, издали напоминающие обомшелые валуны. Тут и там выглядывали яркие лики подсолнухов. Дети солнца тянулись к тому, кто давал жизнь и свет. Они тянутся к тому, кто дает больше, чем получает. Равно как и все вокруг тянутся к такому.

Но не ведают они, что любой источник иссякаем, и лишь время исчисляет его меру. Благо, время солнца безгранично… В рамках ваших жизней. Но не моей. Вот потому-то и задумываюсь я о вечном.

Я неспешно шагал, наслаждаясь каждым вдохом, каждым взглядом, каждым мгновением моей жизни, каждой мыслью, что рождались при виде сказочных картин. Мне было хорошо. И хоть не человек я, но в такие минуты мне тоже хорошо. Ведь подобен я человеку. В такие мгновения я ничего не желаю, так как есть у меня все…

Мир — есть желание.