Псарня

Держапольский Виталий Владимирович

Европа пала, Англия оккупирована войсками вермахта. Альтернативный вариант Второй Мировой близится к завершению. Еще сопротивляются СССР и Китай, трепыхается Америка… Но переломить ход войны они уже не могут. Для поддержания порядка на захваченных территориях, руководство рейха решает создать новое подразделение — «Псов». «Псы» должны будут выполнять функции полиции и карательных отрядов в провинциях Новой Германии. Для этого в срочном порядке организуется первый военизированный детский интернат для неполноценных славян — «Псарня», в котором и будут выращивать послушных «Псов», готовых по мановению руки хозяина рвать врагов рейха на куски. Каково это, расти, не зная ни отца, ни матери, в мире, где немецкий офицер — царь и бог, где главное — приказы командиров, а основная цель — уничтожение себе подобных?

#i_001.png

Виталий Держапольский

ПСАРНЯ

(Приквел к Имперскому Псу).

Глава 1

Пронизывающий ледяной ветер выдул из драного, видавшего виды пальтишка последние остатки тепла. Мальчишка остановился, зябко передернул плечами, втянул голову в плечи, просунув нижнюю часть лица в большой вырез ворота. Некоторое время паренек глубоко дышал, стараясь согреть теплым дыханием озябшее тело. Наконец, немного согревшись и уняв дрожь, мальчишка вновь побрел, смешно шлепая огромными стоптанными валенками по закорженевшему насту. Местами застывшая корка снега ломалась, тогда паренек спотыкался или падал, проваливаясь в рыхлый рассыпчатый снег, скрывающийся под плотным настом. Ругаясь не по возрасту «солеными» словечками, он поднимался на ноги, вытряхивал из валенок снег и продолжал свой путь. Изредка останавливаясь, мальчишка бросал взгляды, полные надежд, в сторону заснеженного леса, оставшегося позади. В лесу было хорошо, теплее, чем в поле: большие деревья защищали от пронизывающего ветра, а еще за ними легко можно было схорониться в опасный момент. А таких моментов в недолгой Вовкиной жизни было предостаточно. К тому же он не без оснований считал лес своим домом. Родителей своих Вовка помнил смутно, их лица уже почти стерлись из его памяти — его отобрали у родителей четыре года назад согласно ненавистной «Генетической директиве», предписывающей воспитывать малолетних унтерменшей с семи лет в детских интернатах для неполноценных. Вовка до сей поры вздрагивал от ужаса, вспоминая бьющуюся в истерике мать, когда за ним пришли из комендатуры по делам несовершеннолетних унтерменшей. Лица матери он вспомнить не мог, а вот её истошные крики и вопли, когда она бросалась грудью на автоматы полицаев, до сих пор преследовали его по ночам. Но добраться до интерната Вовке было не суждено — колонна машин, что везла малолетних недочеловеков, собранных по окрестным деревням и селам в ближайший районный крайсинтернат, попала в засаду, устроенную партизанами. На свою беду партизаны не знали, кого везут немцы, поэтому действовали крайне жестко: в перестрелке практически никто не выжил, ни немцы, ни дети. Вовка оказался счастливчиком — его даже не зацепило ни осколками мин, ни шальными пулями. Из конвоируемых ребят их выжило двое: он, да его сосед — Сашка Золотухин. Но к Сашке судьба оказалась не столь благосклонна: он умер от пневмонии той же зимой, простудившись в выстуженной землянке. Так и остался Вовка в отряде в роли «сына полка». Оказия посетить родную деревню выпала Вовке только полтора года спустя. Но на месте родного дома, как впрочем, и всего поселения, мальчишка нашел лишь старое пепелище. Только закопченные печные трубы, да оголтелое воронье приветствовали «блудного сына», так некстати вернувшегося в родные пенаты. Что приключилось с его родными, мальчишка так и не узнал. С годами горечь утраты затерлась, спряталась где-то глубоко-глубоко в сознании мальчугана, а на первый план вышло чувство всепоглощающей ненависти к захватчикам, тем, кто разрушил его личное маленькое счастье. Теперь все его помыслы и мечты крутились вокруг того, как бы побольше досадить фрицам. Он был готов к борьбе, но на боевые вылазки и операции его не брали. Не дорос, — говорили в отряде, чем сильно оскорбляли мальчишку. Но он не отчаивался и, в конце концов, добился своего. Нет, автомата ему так и не дали, отказали и во владении даже самым захудалым пистолетиком, но, тем не менее, пользу отряду он приносить начал. Его обряжали в рванину, и засылали в какой-нибудь населенный пункт, где планировалась очередная акция. Память у Вовки была феноменальная, как не однократно говаривал командир. Мальчишка безо всяких записей и пометок умудрялся запоминать массу полезной информации, помогающей партизанам планировать боевые операции: где располагаются основные формирования немцев, их численность и состав, какой техникой оснащены и тому подобные сведения. Мальчишка несколько дней играл роль побирушки, а сам приглядывал и примечал, что, где и как. Обычно фрицы на него не обращали внимания — мало ли беспризорных сопляков побирается нынче на огромных просторах некогда великой страны. Хотя и существовала Директива Департамента Оккупированных Территорий, предписывающая собирать таких вот беспризорников низшей расы в специальных приемниках-интернатах, но на деле это распоряжение выполнялось из рук вон плохо — немцы не желали мараться, а у уполномоченных на местах полицаев и без того хватало забот. Так что Вовка, практически ничем не рискуя, шатался по деревням и поселкам, высматривая, выслушивая и вынюхивая. Собрав достаточное количество сведений, мальчишка возвращался в отряд. Его разведданные всегда были на вес золота, ибо кроме него справиться с таким заданием не мог никто из взрослых.

Паренек вновь остановился и еще раз посмотрел в сторону леса. Среди заснеженных деревьев на опушке он сумел разглядеть маленькие фигурки людей, ободряюще машущие ему вслед. У Вовки сразу потеплело на душе: его любят, ценят и ждут! Он уже давно и искренне считал партизанский отряд своей родной семьей. Он представил, как выполнив задание (а что он его выполнит, Вовка ни капельки не сомневался), вернется в отряд. Как Кузьмич — начхоз отряда, приготовит ему сладкий горячий чай, а командир — Митрофан Петрович — будет терпеливо ждать, пока он — Вовка, неторопливо и с чувством собственного достоинства не выдует кружку-другую. И лишь потом начнутся вопросы… А после будет банька, чистое белье и сон, сладкий сон в жарко натопленной землянке…

— Размечтался! — шикнул сам на себя парнишка, отворачиваясь от леса и продолжая путь. — Сделай дело, а уж затем и мечтай на здоровье!

Порыв ветра бросил ему в лицо горсть колючего снега. Щеки защипало, словно по ним прошлись грубым наждаком, а из глаз потекли слезы. Зима в этом году никак не хотела отдавать бразды правления благодатной весне. Мальчишка грязно выругался и по привычке втянул голову в плечи — за такие слова ему в отряде часто перепадало — рука у Кузьмича была тяжелой, и мартешину он на дух не переносил. Но сейчас Кузьмича рядом не было — Вовка довольно ухмыльнулся и прибавил ходу. Широкие голенища растоптанных валенок противно захлопали по худым Вовкиным голяшкам. Но мальчишка уже приноровился к своей безразмерной обувке.

Глава 2

Закрыв за собой дверь в кабинет воспитателя, мальчишка-дежурный спросил Вовку:

— Тебя как звать, пацан?

— Вовкой кличут, — ответил Путилов, шагая следом за дежурным. — А тебя?

— Серегой, — ответил парень. — Тебе сколько лет, Вовка?

Глава 3

Навоза в свинарнике действительно накопилось много. Целый день друзья вывозили его на улицу и сваливали в большую компостную кучу на дальнем конце двора. Благо, что из-за вони их работу никто не контролировал, и приятели могли спокойно и без оглядки строить планы будущего побега из интерната.

— Сегодня бежать надо, — перевернув очередные носилки с поросячьим дерьмом в компостную кучу, заявил Севка Чухна. — После обеда…

— Это еще почему? — удивился Миха.

— Потому! — с умным видом произнес Севка. — Сами прикиньте: за нами не следит никто, свиней кормить будут только вечером, а нас хватятся только на вечерней поверке…

Глава 4

В отсутствие мастера-наставника в кабинете царил многоголосый мальчишеский гомон. Но едва Сандлер вошел, голоса смолкли. Один из курсантов, назначенный дежурным по взводу, подскочил со своего места и крикнул:

— Der Zug! Stillgestanden! (Взвод! Смирно!)

Мальчишки подпрыгнули со своих мест и замерли в немом ожидании. Сандлер пробежался взглядом по рядам курантов и удовлетворенно кивнул.

— Ruehrt Euch! (Вольно!). Садитесь, — произнес он уже по-русски. — Я смотрю, первое занятие не прошло для вас даром. Это Sehr gut! Очень хорошо. Привыкайте. Со следующего месяца с вами начнут усиленно заниматься немецким языком — великим языком великой нации. А пока учите хотя бы команды, что я давал вам под запись на прошлом занятии. Курсант Путилофф…

Глава 5

Слегка дребезжащий звук натертой до зеркального блеска морской «рынды», заменяющей школьный звонок, возвестил о конце занятий.

— Die Stunde ist beendet, (Урок окончен) — произнес Вильгельм, убирая методическое пособие в стол.

Услышав долгожданную фразу, дежурный по взводу подскочил с места, словно его подбросило мощной пружиной.

— Der Zug! Stillgestanden! (Взвод! Смирно!) — проорал он зазубренную наизусть команду.