Нечеткое дробление

Ди Филиппо Пол

Возможность странствовать по мирам...

Удача?

Кошмар!

Вот как выживать в постапокалиптическом мире ядерной катастрофы?

А - в мире победившей мечты киберпанков, в котором саму жизнь считают виртуальной игрой?

А как насчет королевства амазонок?

Или - прекрасной, но странноватой Эры Водолея по хиппи?

Чем дальше, тем любопытственнее... И это - только начало одиссеи!..

Введение

Предлагаем вашему вниманию великолепную историю, пиршество идей в двенадцати блюдах. «Нечеткое дробление» состряпано из деликатесов воображения, модных интеллектуальных заморочек, таких как теория хаоса, клеточный автомат, морфогенный резонанс и «Точка Омега» конца времен. И тем не менее книга читается как... ну как научно-фантастический роман! Мне редко приходилось видеть концепции, трудные для понимания, но столь искусно выплетенные. Думаю, причина здесь та, что переживания рассказчика выглядят подлинными. Его приключения захватывают.

Когда литературу идей пишут адепты невысокой степени, на первый план выдвигаются концепции, а человеческие чувства задвигают в пыльный угол на задворках сцены. Но в Послании дифилиппийцев все совсем не так. Мы слышим человека, испытывающего смертельную муку, того, кто больше не в силах выносить себя, писателя, чья единственная надежда – излечиться собственными идеями. Весьма приятное исключение из писательских правил.

Игральные кости из мохнатого фетра, болтающиеся, словно мошонка, под автомобильным зеркалом, гитара на заднем сиденье и толстый дымящийся косяк. Но постойте, мы же философы от науки, а не легкомысленные гедонисты. Пол использует метафору игральных костей для того, чтобы обыграть вопрос предопределенности вселенной, несмотря на то, что дробление ее на множественность миров происходит из-за принципа неопределенности.

У кости шесть граней, пара костей дает двенадцать граней, и Пол разбил свою книгу на двенадцать «граней» (частей). Раз встав на нумерологические рельсы, он движется дальше и преподносит нам в каждой из двенадцати частей двенадцать глав, в результате получая полный гросс.

(Как стародавний числомес (сравните с деревенским «говномес»), я задумался, откуда именно

двенадцать

частей. Почему не тридцать шесть, не двадцать одна или другая напрашивающаяся возможная комбинация (если вы обращаете внимание на порядок в сочетаниях, то для вас 2-3 не то же самое, что 3-2). Где же недостающие книги из девяти или двадцати одной главы? Мне хочется еще!

Выпало сначала

1

Официант, посчитайте реальность, пожалуйста!

Моя жизнь ни к черту не удалась.

Я понял это в одно печальное утро, когда шел пешком на работу.

Словно голубой разряд молнии, разящей прямо в зад, мысль поразила меня посреди шага.

Моя жизнь безнадежно и полностью, на все шесть дней, предшествующих воскресенью Святого Отдохновения,

ни черта не удалась

.

Говорите мне после этого о проклятых откровениях святого Петра.

2

Портрет упорного художника в юности

А было так. В молодости я вдруг с чего-то решил, что могу писать книги.

Возможно, это была не единственная пришедшая мне в голову в ту пору скверная идея. Идеи приходили и уходили, и были не хуже «Титаника», «Водного мира» и «Небесных врат».

Скорее всего эта бредовая мысль посетила меня из-за большой любви к чтению. Может быть, мне нравилось воображать себя писателем. Но как ни крути, идея была хуже некуда. Потому что писать я не мог, по крайней мере в том незатейливом стиле, что принят в наше время в качестве стандарта, используемого всеми избравшими поприще стимулирования чужого воображения. На то, чтобы досконально изучить себя и прийти к такому выводу, мне понадобилось двадцать лет упорства, на протяжении которых я выбирал работу с минимальным окладом днем и колотил по клавишам машинки ночью, потом отправлял свои манускрипты по почте и ложился спать.

Таким образом, лучшие годы своей жизни я провел в стиле недо-Буковски и недо-Пекари. Я так нигде и не напечатался, даже в тонких фэнтези-журнальчиках (я был ниже андеграунда!), покончил со всякими попытками сделать нормальную карьеру, закрыл себя для всех нормальных внешних интересов и компаний, и все для того, чтобы посвятить жизнь «искусству».

Я распрощался со своими стараниями только два или три года назад. Пожертвовав пишущую машинку Армии Спасения, все свои рукописи отправил в урну.

3

Подлинное волшебство книжной лавки

Как я уже говорил, работа в книжном магазинчике меня вполне устраивала, разве что вызывала легкую тошноту. Может быть – ранее. Но отныне все изменилось.

Случилось так, что даже моя любовь к книгам ушла.

Неправда. Давай уж начистоту, Пол! Не ушла – унеслась прочь, вопя и стеная, изгнанная злобной силой современной публицистики, рядом с которой стая шакалов казалась добродушными шалунами из романа Генри Джеймса.

Некогда мой книжный магазинчик казался мне случайно обнаруженной сокровищницей бессмертной литературы, теперь же, из пучины самоуничижения и отчаяния, представлялся огромным, перезрелым, вонючим шариком навоза, из тех, что скатаны силой рыночного капитализма с жучиными мозгами.

Вот что тогда стояло там на полках.

4

Дни нытья и неврозов

Иногда мой распад личности и проблемы с интеллектом казались довольно типичными и широко распространенными. На волнах УКВ-радио, к примеру, было полно разных зловещих типов, пропащих душ, слабаков, нытиков, тупиц, вечных детей и других недоделков. И никому не приходило в голову как-то обустраивать действительность этих людей. Вокруг, куда ни глянь, люди были беспомощны и слабоумны.

Не составило бы труда обрести слаборазведенное успокоение, отожествив себя в общем недуге с этими хорьками и недоумками. Сыграть в Курта Кобейна по-настоящему.

Но как бы то ни было, самоубийство требовало большей силы воли, чем поддержание жизни, кроме того, я находил некое леденящее утешение в том, что стал полагать всю человеческую расу скопищем долбаных идиотов.

Включая себя.

5

Голос мерцающего куста

В тот понедельник я открывал «Страну книг», потому что менеджер была в отпуске. В Мексике. С обоими своими бойфрендами.

Проснувшись на пропитанных потом простынях, в своей затхлой и давно опостылевшей мне комнате, я нашел ее крайне невыносимой. Мне показалось, что голова взорвется, если я пробуду тут хотя бы на мгновение дольше, чем нужно, чтобы плеснуть в лицо водой и одеться. И я не стал тянуть.

По пути я прикупил яичный макмаффин, жаренные картофельные дольки со специями и большой горячайший кофе. Я был у дверей «Страны книг» без пяти восемь, за два часа до нашего открытия. Держа увесистый мешок в одной руке, другой я отпер дверь. Зашел и снова запер магазин, чтобы позавтракать в тишине.

Присев за конторку, я разложил еду на столе и открыл научную книжку. Книга была посвящена параллельным вселенным. Впечатление было такое, словно современные ученые искренне верили в их существование. Вот только прямых доказательств не приводили.

Я извлек скудное удовольствие из того, что усыпал страницы книги крошками, запятнал жиром и капельками кофе, прежде чем закрыть ее и поставить обратно на полку, откуда какой-нибудь незадачливый покупатель вытащит ее и купит. Воображение нарисовало мне некоего червя: вот он несет книжку домой, чтобы там предаться долгожданному трансцендентному чтению – а оно будет полностью испорчено тараканьими остатками моего завтрака.