Лабиринт тайных книг

Ди Реда Паоло

Эрметес Флавия

Блестящий двойной детектив, созданный итальянскими писателями-интеллектуалами Паоло Ди Редой и Флавией Эрметес.

Август 2001 года. Жаклин Морсо, молодая американская художница, живущая в Новом Орлеане, впервые выставляет свои работы в парижской галерее.

Однако пребывание в «городе света» быстро превращается в кошмар: прямо рядом с девушкой, на площади перед собором Нотр-Дам, гибнет неизвестный. Перед смертью он произносит несколько странных слов об особом предназначении Жаклин. Растерянно глядя на оседающее тело, она вдруг понимает, что держит окровавленный нож.

Все уверены, что именно она совершила это убийство. Жаклин во что бы то ни стало нужно разобраться во всем, тем более что это странным образом связано с ней и с ее прошлым…

Девушке предстоит пробраться сквозь настоящий лабиринт, побывать в самых отдаленных уголках Парижа, вплоть до кладбища Пер-Лашез, понять, что связывает между собой похороненных здесь Джима Моррисона, Фредерика Шопена, Оскара Уайльда, Марию Каллас, Марию Валевскую и других. При чем тут Аллан Кардек, Екатерина Медичи, Юлиан Отступник и темные предсказания Нострадамуса? Тайна связана со старинными книгами на древнегреческом языке, но единственным ключом к ее разгадке является сама Жаклин.

Часть первая

КОГДА МУЗЫКА СМОЛКНЕТ

[1]

1

Сентябрь 1970 года. Новый Орлеан

Куда ты идешь, Джим?

Было влажно и темно, но во тьме проступали краски и огни: праздничные одеяния служителей, предметы ритуала, сотни зажженных свечей. Ритм ударных пробирал до самых костей. Было не до эстетики: через несколько минут мозг, увлекаемый песнопениями и молитвами, вибрировал в унисон с барабанами. Были животные, что предчувствовали надвигающееся жертвоприношение. Была магическая энергия, зажигающая и в то же время пронизанная ужасом ритуала, посвященного заклятию смерти. Было убожество полуподвала, расположенного ниже уровня реки, — объединявшее всех и вся место, где сейчас возникало пространство, в котором могло раствориться отдельное сознание.

Был запах плесени и пыли.

И был Джим.

Пыль вернула Джима на землю, в реальность, вызвав астматический кашель. Он стоял, прислонясь к стене, со своим обычным наплевательским видом, хотя на самом деле происходящее дразнило его любопытство. Его терзало желание испепелить свою жизнь и себя самого.

2

22 августа 2001 года. Аэропорт Нового Орлеана

В твоих картинах звучит джаз

Я лечу в Париж. Я так взволнована, что совершенно выбита из колеи. Наконец-то увижу его собственными глазами: впервые смогу побывать в городе моей мечты, о котором столько слышала от бабушки (по крайней мере раз в год она бывала там с концертами). Моя бабушка Катрин — пианистка — была признана одной из лучших исполнительниц Гершвина. Пока здоровье позволяло, она неустанно гастролировала, включая в программу тура выступление в Париже.

Не знаю почему, но бабушка Катрин никогда не брала меня с собой: много раз я спрашивала ее почему, но она уклонялась от ответа, меняя тему разговора. Потому мне оставалось лишь довольствоваться ее историями про Париж, я слушала их, как слушала в детстве сказки, — с открытым ртом.

Зато она всегда привозила мне открытки. Каждый раз — разные. Небольшая, но очень дорогая для меня коллекция, помогавшая мне создавать свой воображаемый город. Я вырезала виды Парижа, наклеивала их на картон, сооружая коллаж, и, повесив его на стену, фантазировала, соединяя воображаемыми улицами знаменитые памятники.

Нотр-Дам, Лувр, Сен-Жермен-де-Пре, Елисейские Поля, Эйфелева башня, Пантеон, маленькая церковь Сент-Этьенн-дю-Мон, церковь Святой Магдалины, Люксембургский сад были для меня волшебными местами, таинственными и прекрасными. Мое воображение питали рассказы Катрин, возможно отчасти бывшие плодами ее собственной фантазии.

Париж для меня — город грез. И сейчас я впервые сравню вычерченную красочным воображением ребенка виртуальную карту с реальностью. Это рождает одновременно радостное волнение и тревогу. Не хочется разрушить идеальный образ, созданный в моей голове. Может быть, на самом деле все окажется не столь впечатляющим, или мелким и ничтожным, или просто иным.

3

Сентябрь 1970 года. Новый Орлеан

Белый — цвет мечты

«Не бойтесь, конец близок!» Казалось, рука сама точно знала, что выводит, оставляя чернильный след на открытке.

Агнец Божий, берущий на себя грехи мира.

На открытке был изображен ягненок — символ христианской жертвенности, чистое и незапятнанное существо. Джим счел уместным отправить ее в лос-анджелесский офис. Его друзья, разумеется, посмеются. Джим знал, что они думают о нем. Что угодно, за исключением «чистый» и «незапятнанный».

4

24 августа 2001 года. Париж, галерея «Золотой век»

Главное, что вы приехали в Париж

Раймон все прекрасно подготовил: он протягивает мне один из буклетов о выставке, что распространяются в стратегически важных местах для привлечения внимания парижского мира искусства.

— Тебе нравится?

Не знаю, что ответить. На обложке — красивый коллаж с изображениями моих картин, над которыми круглыми буквами надпись: «ЖАКЛИН МОРСО — НОВЫЙ ОРЛЕАН».

Я еще изучаю проспект, когда Раймон подает мне журналы и указывает на статьи обо мне и о выставке, с моей фотографией под заголовками.

— Эти публикации очень важны. Разумеется, галерея разошлет много приглашений, но то, что передается из уст в уста от людей, формирующих мнение, окажется решающим.

5

Сентябрь 1970 года. Лос-Анджелес

В Париже, без Джима

— Первой ошибкой было представлять ангелов с крыльями, — обратился к Памеле Джим, словно проповедник (в каждой руке по книге, ноги закинуты на стол). — В рай поднимаешься с руками и ногами. — Иронически улыбнулся и добавил: — Может быть, даже в кедах!

Памела взглянула на него неодобрительно. Она теперь редко смеялась шуткам Джима — она больше не понимала его.

Джим продолжил читать молча.

Памела ушла в другую комнату, предпочтя погрузиться в свои искусственные сны. Она стремилась забыться, не думать о Джиме, об этих ангелах без крыльев. Не думать вообще ни о чем.

Был Жан, француз, который дарил ей дозы…

Часть вторая

ВЕТ — ЭТО ТЕНЬ БОГА

26 августа 1572 года. Нант, порт Сен-Назер

Несмотря на то что корабль выглядел слишком тяжелым и скрипел так, будто вот-вот развалится, несмотря на полное отсутствие каких-либо удобств и гарантии добраться до места назначения, несмотря на то что путешествие обещало быть долгим и опасным, — Жак Морсо вздохнул с облегчением, когда увидел, что берег порта Сен-Назер стал отдаляться. Морская вода была плотной И темной, как оливковое масло, и Жак думал, что судну не удастся отойти от берега. Даже ветер не мог помочь кораблю преодолеть сопротивление воды. Морсо уже начало казаться, что у них не получится вырваться отсюда, что они никогда не покинут Францию. Любимую Францию, за которую он боролся и страдал, рискуя жизнью. Но остаться здесь для него означало умереть. Смерть была неминуема — по приказу Екатерины Медичи его бы казнили, как это случилось со многими его друзьями.

Он не мог допустить, чтобы исчез его род, погибла его семья, одна из самых известных в Париже, последним отпрыском которой он являлся. Нужно было во что бы то ни стало отплыть на этом полуразвалившемся корабле, которым командовал капитан, похожий, скорее, на пирата, — знакомый Шарля, кузена Жака, уплывавшего вместе с ним на том же судне.

— Сможет ли эта развалина пересечь океан? — спросил Жак с тревогой.

— Да она вот уже десять лет ничем другим не занималась. И всегда преодолевала любой шторм и любую опасность. Моя «Шарлотта» никогда не предаст, уверил капитан. — Однако еще помолиться не помешает, — добавил он снисходительно.

Жак повернулся и посмотрел на жену Анн и дочь Жаклин. На их лицах еще не изгладилось страдание от этого поспешного бегства. Они вынуждены были бросить родной и прекрасный парижский дом. Жак расстался с любимыми книгами, со своей типографией, с рукописями самого Кальвина, унаследованными от отца. Со всем своим миром. Миром, который оказался навсегда потерян и уничтожен после той кровавой ночи. Рухнуло все.

Три месяца спустя. Атлантический океан

Нетерпение нарастало. В подзорную трубу Жак осматривал горизонт в надежде наконец-то увидеть землю. Казалось, она не появится никогда.

Анн была измучена бесконечным плаванием. В последнюю неделю у нее поднялась температура, и Жак боялся за жену. Врач, плывший на корабле, не мог ничего сделать, ее состояние не улучшалось, а страх за будущего ребенка усугублял ситуацию. Каждую свободную минуту Жак находился рядом с женой, старался отвлечь-от грустных мыслей, чтобы тревога не ухудшила ее положение. Он занимался и дочерью, взяв все заботы на себя. В остальное время, как и все на корабле, участвовал в работе, которая никогда не кончалась. Когда удавалось, разговаривал с кузеном, но не выдавал ему своих тревожных мыслей, лишь с жадностью слушал его рассказы, пытаясь понять, какая судьба ожидает его семью.

Они должны были присоединиться к группе людей, достигшей берегов Америки несколькими годами ранее и обосновавшейся в местах с теплым климатом, уже достаточно освоенных, в устье широкой реки. Там была основана небольшая колония. И там, по уверениям кузена, они будут жить безбедно. Наладят торговлю специями и золотом, как это уже сделали многие обитатели этого материка.

Но не перспектива обогащения волновала Жака. Он мечтал о совершенно других ценностях — о природе, роскошной, с невиданными деревьями и цветами, с незнакомыми запахами и яркими красками, со сказочными животными. О совершенно другой атмосфере, наполненной ощущением свободы и возможностью реализовать свою мечту. Он слышал, что солнце там по-особому освещает землю, вызывая бурное цветение и невероятно быстрый рост цветов и фруктов невиданных в Европе форм и размеров. Наслушавшись этих историй, он спешил к жене, чтобы рассказать ей об ожидающих их чудесах, которые они скоро увидят собственными глазами.

Но в подзорной трубе продолжала отражаться только бесконечная синь моря. Кузен уверял, что уже скоро они приблизятся к островам, а сразу после этого доберутся до земли обетованной. Нужно потерпеть еще несколько дней, может, неделю. А потом для Анн все станет легче, и она выздоровеет. Шарль уверял, что в колонии есть прекрасный врач — в свое время он был вынужден покинуть Францию, потому что его обвинили в колдовстве. Он точно сможет вылечить ее.

Еще месяц спустя. Новый Свет

Корабль бросил якорь в заливе, они выгрузились из шлюпок, оставили их прямо на берегу, а сами двинулись в путь и шли уже несколько часов. Анн, жена Жака, была все еще не в состоянии передвигаться, и ее несли на сколоченных на скорую руку носилках. Жак приглядывал за ней, одновременно стараясь приободрить всю группу. Они продолжали двигаться вдоль берега моря, казалось уходившего в бесконечность. Неожиданно вышли на гряду, которая, прорезая воду, постепенно превращалась в длинный и узкий полуостров.

— Лучше держаться воды, — сказал Жак, догнав кузена.

Он всерьез опасался, что на них нападут аборигены. Шарль, имевший собственные взгляды на будущую жизнь и заранее вооруживший своих людей, принялся успокаивать Жака:

— Не переживай, все нормально. Перед отъездом я встретился с одним перевозчиком, и он рассказал мне об этой дороге: «Это словно пересечь Красное море. Воды разделятся, и вы найдете правильный путь». Тогда я ничего не понял, но сейчас вижу, о чем он говорил. Нет никакого риска. А даже если есть, мы рискуем лишь своей жизнью, которая сейчас все равно ничего не стоит, не так ли, кузен? Я всегда считал, что ты — пропащая душа, из-за твоих книг и философствования. Слишком много думать — вредно. Ни к чему хорошему это не приведет, только отравит жизнь.

— Может, ты и прав. Но я считаю, если наши мысли питаются любовью, мы найдем правильный путь. Я видел слишком много крови, она изменила мой взгляд на мир. Потому-то я и решил уехать сюда, чтобы начать все заново или… погибнуть. Но стоит хотя бы попробовать поменять жизнь.

Шесть лет спустя. Новый Свет

— Жаклин, Шарль!

Счастливый Жак любовался детьми. Прошло несколько лет с тех пор, как они, сбежав от ужасов Варфоломеевской ночи, обосновались в Америке. Дети играли на пляже с двумя друзьями-аборигенами. Жаклин повернулась и взглядом попросила отца остановиться. Он послушался. Дети возились с раковинами и косточками мелких животных. Это был целый ритуал, а присутствие Жака нарушило бы магию игры, поэтому он устроился неподалеку.

В игре участвовал и Шарль, родившийся здесь шесть лет назад. Анн окончательно выздоровела и была довольна выбором Жака, сделанным в самый темный момент их жизни. Вся семья давно обжилась в селении — связь между пришельцами и аборигенами была построена на взаимном уважении. Основателем и вдохновителем этой невиданной общины стал Этьен, изменивший их жизнь. Жак, который на родине вынужден был сражаться за веру, теперь чувствовал свою близость с другими, так отличающимися от него людьми. Как это произошло?

А нужно-то было всего лишь начать искать то, что объединяет людей, что является общим для всех, а не заострять внимание на различиях и тем более не осуждать и не бороться с ними. Сейчас Жак убеждался все больше, что подобное сосуществование возможно только с изменением взгляда человека на смерть. В этом заключалась сила Этьена и ошибка христиан, особенно кальвинистов, — полагать смерть спасением, а не естественным эпилогом жизни человека. При кальвинистском подходе жизнь являлась лишь преддверием чего-то лучшего и непреложного, что ждет человека после смерти. Этьен же учил, что все рождены для лучшего на земле и что различия должны служить не причиной для борьбы, но стимулом, чтобы понять другого.

Так было написано в старинной книге, которую Этьен привез с собой из Европы, ревностно хранил в сооруженном специально для нее алтаре и иногда читал вслух всему селению. В общине разговаривали на французском, однако сильно изменившемся под влиянием местного наречия. Книга была написана по-гречески, но переведена Этьеном на этот новый язык и потому — понятна всем. Она объединяла их, позволяла всем вместе создавать прекрасную картину мира, потому что говорила именно об устройстве мира, о жизни и смерти. О смерти не как перечеркивающей все существующее, но как о преобразующей силе. Души людей не умирают, а изменяют свое состояние, так же как тела, как идеи. Нет начала и нет конца, нет рождения и нет смерти. Существует только жизнь в своем постоянном развитии и изменении. А единственной постоянной целью является стремление к достижению гармонии.

Еще десять лет в Новом Свете

Жак Морсо устал. Его миссия принесла хорошие результаты, но все давалось с огромным трудом. Поселение увеличилось, но структура осталась прежней: одинаковые спартанские хижины, разделение труда и меняющееся распределение ролей как насущная необходимость.

Этьен сильно сдал, и Жак продолжал начатое, сопровождаемый верным краснокожим другом по имени Кепег. Часто им приходилось уходить довольно далеко, забредая на новые, незнакомые земли. Анн учила грамоте местных детей, а Жаклин, уже взрослая женщина, ожидала рождения ребенка.

Но на душе у Жака было неспокойно. Будто тучи каждый вечер затягивали горизонт — его беспокоила одна мысль. Сможет ли их община выжить? Они сделали очень трудный выбор: решили не создавать отряд для защиты от возможного нападения извне. Этьен, согласно своим принципам, сразу же исключил любое вооружение, тогда как Жак склонялся к тому, чтобы иметь если не военную, то хотя бы организованную защиту населения.

— Если ты сделаешь всего один шаг в этом направлении: допустишь мысль, что нельзя решить любые проблемы диалогом и личным примером, посчитаешь, что идея мира и братства между людьми может иметь исключения в определенной ситуации, то наша миссия потерпит крах.

— Но я же имею в виду только защиту, чтобы нас не уничтожили в самом начале. А потом мы постараемся открыть наши принципы.