В поисках утраченного

Дикнер Николас

В романе известного канадского автора переплетаются судьбы героев Ноа, Арисны, Джойс, в ходе жизненных перипетий прошлого утративших связь со своим родом. Жизнь предков и предметы, оставшиеся героям от родителей и кочующие от одного к другому, становятся компасом и маяками. Они наполняют жизнь каждого из героев магическим смыслом и превращают ее в непрерывное движение самопознания в ритме современной цивилизации. Позади остаются море ненужной мишуры, горы мусора и следы ложных путей. Это истории простых людей с необычными судьбами о том, как, несмотря на кажущуюся разрозненность, мы все связаны в этом мире. Изысканный, тонкий, наполненный юмором роман скажет вам гораздо больше, чем вы надеялись узнать. На русском языке издается впервые.

1989

Магнитная аномалия

МОЕ ИМЯ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ.

Все это началось в сентябре 1989 года примерно в семь часов утра.

Я еще сплю, свернувшись в спальном мешке на полу гостиной. Вокруг громоздятся картонные коробки, свернутые ковры, разобранная мебель и ящики с инструментами. На голых стенах видны бледные следы от картин, слишком много лет провисевших на одном месте.

Через открытое окно доносится монотонный ритмичный шум волн, набегающих на камни.

У каждого пляжа есть собственная мелодия, зависящая от силы и длины волн, характера приливной полосы, прибрежного ландшафта, господствующего направления ветров и влажности воздуха. Невозможно спутать приглушенный шелест Майорки со звонкой дробью доисторических камней Гренландии, или с песней кораллов на пляжах Белиза, или с глухим ворчаньем побережья Ирландии.

Дедушка

НОА ВЗДРАГИВАЕТ И ПРОСЫПАЕТСЯ.

В трейлере тишина. Не слышно ни шуршания шин по дороге, ни урчания двигателя. На нижней койке в спальном мешке тихо дышит Сара. Ноа перекатывается на бок, надеясь снова заснуть, но никак не может найти удобного положения. Эта узкая полка казалась такой просторной, когда ему было пять лет, а теперь ни одна ночь не обходится без новой шишки на голове или ушибленного локтя.

Ноа тихонько вертится, пытаясь найти удобное положение, но через несколько минут обнаруживает, что сна ни в одном глазу. Вздыхая, он решает встать, бесшумно слезает по лестнице, натягивает футболку и джинсы.

Два индейца чипевайан сидят за кухонным столом. Заплетенные в косы длинные седые волосы, морщинистые ладони. Ноа не знает их имен. Один — его прапрадедушка. Что касается второго… Ноа понятия не имеет, кто он. О них известно очень мало, только то, что они жили и умерли в северной Манитобе в конце XIX века.

Ноа молча приветствует их и выходит.

Тет-а-ла-Балейн

ДЖОЙС ОТКРЫВАЕТ ОДИН ГЛАЗ. Будильник показывает без четверти пять. Не нарушая тишины, не включая света, она одевается, вытягивает из-под кровати брезентовый вещевой мешок и на цыпочках выходит из комнаты. Храп ее дяди, доносящийся сверху, сплетается с урчанием холодильника.

Когда она выходит из дому, из ее рта вырывается клуб пара. На западе только что зашла луна, и с трудом различается слабое мерцание последних звезд. Джойс ускоряет шаг, стараясь не смотреть на соседние дома.

Через несколько минут она уже у средней школы.

Джойс равнодушно смотрит на школьный двор — в ртутном свете фонаря гравий кажется оранжевым — и понимает, что ничего больше не чувствует, ни отвращения, ни презрения. Она удивляется, как быстро прошлое и забывчивость зашагали с ней в ногу. Двенадцать часов тому назад она еще была пленницей этой тюрьмы, а сейчас это место кажется ей совершенно незнакомым. Даже жалкий забор из проволочной сетки больше ее не тревожит. Конечно, забор воспринимается по-разному в зависимости от того, с какой стороны стоишь, и с этой стороны проволока просто похожа на безобидную координатную сетку географической карты.

Джойс прибавляет шаг.

Провиденс

ДЖОЙС СИДИТ В ОКРУЖЕНИИ атласов морских млекопитающих, свернутых в рулоны постеров и кучи туристических брошюр. Молодая женщина за рулем ловко лавирует среди машин, скопившихся на шоссе в час пик. Ее подруга возится с картой Монреаля 1979 года, ворчит по поводу улиц с односторонним движением.

Эта пара подобрала Джойс семью часами ранее на борту парома из Тадусака. Необыкновенная удача, поскольку они тоже направлялись в Монреаль читать лекции о китах в эстуариях. Женщина вела машину неспешно, переплетя пальцы на затылке, держа руль коленями. Ее подруга объясняла Джойс сложный дыхательный цикл огромного кашалота.

В Квебек-Сити они угостили Джойс ленчем. Затем она подремала среди гор рекламных листков и проснулась уже в самом центре Монреаля.

— Конец маршрута! — бодро объявляет женщина. — Где бы ты хотела сойти?

— Где вам удобно, — отвечает Джойс, пожимая плечами.

Политические беженцы получают приоритет

УЛИЦА СВЯТОЙ КАТЕРИНЫ. Сидящий за столом из искусственного мрамора в засохших кофейных пятнах Ноа только что закончил свое первое письмо Саре. Он отодвигает грязные стаканы, разворачивает карту Манитобы и внимательно ее изучает, зажав зубами шариковую ручку.

Сара находится на юге провинции, где-то в лабиринте деревень, дорог и рек, текущих по прямой сотни километров, не встречая никаких преград. Все районы на карте выглядят одинаково, но Сара не может быть везде! Куда посылать письмо? В Манито, Гранд-Клерьер, Бальдур? После некоторых вычислений Ноа адресует свое письмо до востребования в Нинга.

За соседним столиком какой-то бродяга в вязаной шерстяной шапочке хоккейной команды «Торонто Мэйпл Ливз» разговаривает сам с собой. Ноа уже не удивляется; он привык к тому, что все монреальцы разговаривают сами с собой. Во всяком случае, у него сложилось такое мнение. Он облизывает клейкий край конверта, заклеивает его и стирает капельку слюны с бумаги.

Следующий шаг оказывается самым трудным: обратный адрес.

Ноа раскладывает на дорожной карте газету

«Журналь де Монреаль»,

открывает раздел «Аренда квартир» и просматривает колонки загадочных аббревиатур и незнакомых районов. Он приехал в город менее сорока восьми часов назад и ничего не понимает в местной географии. Майл-Энд, Хочелага, Лонгвиль — что выбрать? В конце концов Ноа капитулирует и, зажмурившись, тычет пальцем наугад.

1990

Уильям Кидд

«КРИЗИС ОКА», ДЕНЬ 37.

По приказу Робера Бурассы армия разобрала баррикады в Канесатаке. Сосновый лесок наводнен солдатами и журналистами, а небольшая группа могавков, отступившая к центру реабилитации алкоголиков и наркоманов резервации, ожидает дальнейшего развития событий. Ситуация непонятная. Международные наблюдатели опасаются гватемальского сценария.

Джойс рассеянно слушает репортажи. Склонившись над внутренностями компьютера, она соединяет проводки с маниакальной точностью нейрохирурга. На помятом корпусе агрегата она пишет фломастером имя: «Уильям Кидд (№ 43)».

Охота за компьютером была нелегкой. В течение нескольких недель бессонными ночами Джойс прочесывала деловой район. Она разведала сотни контейнеров, разорвала тысячи мешков, нанюхалась вони на всю оставшуюся жизнь. Она растянула лодыжку, разбила голову, расцарапала локти. Несколько раз ее чуть не ловили охранники. Она убегала, карабкалась, ползла. На рассвете, измученная и хромающая, она тащила драгоценные туши из одного конца города в другой.

Теперь ее крохотная квартирка похожа на базар. Повсюду громоздятся разломанные компьютеры, заляпанные грязными пальцами мониторы, клавиатуры с недостающими клавишами, модемы, принтеры, жесткие диски, дискеты, фрагменты плат — и все это венчают спутанные электрические провода и колонии мышей. Все это такое устарелое, такое грязное, что Джойс часто чувствует себя археологом.

Томас Сен-Лоран

НОА ТОЛЬКО ЧТО ЗАКОНЧИЛ третий археологический семестр, и ему все труднее поддерживать в себе жажду знаний. На самом деле он успел убедиться в том, что покинул Саскачеван и проехал тысячи километров ради одной из скучнейших наук в мире.

Он всячески демонстрировал, что считает лекции интересными, но, честно говоря, методы раскопок оставляли его равнодушным, на аналитической археологии он засыпал, проблемы терминологии казались ему крайне утомительными, а курс профессора Скотта «Предыстория аборигенных народов» его просто травмировал.

Эдмонд Скотт явился прямиком из XIX века. Злопыхатели даже уверяли, что он лично знал великого индейского вождя Сидящего Быка. С 1969 года в почти пустой аудитории Скотт упорно читал один и тот же курс, иллюстрируя лекцию панорамой алгонкинов, сиу и нутка, как будто обсуждал коллекцию дохлых рыб, плавающих в банках со спиртом.

Этот сухой, равнодушный подход к науке потряс Ноа.

Впервые за долгое время он подумал о старых морщинистых индейцах чипевайан, обитавших в трейлере его матери. С тревожащей четкостью он вспомнил все названия резерваций, сложности своей генеалогии и наиболее деликатные пункты «Индейского акта». Этим приблизительным обрывочным знаниям, благоухающим сеном и моторным маслом, не было места в учебной аудитории.