Штольня в Совьих Горах

Добкевич Корнелия

Легенды и сказания Земли Опокольской, Бескидов и Нижней Силезии (Польша). Авторизованный перевод с польского Я. Немчинского. Иллюстрировала М. Орловска-Габрысь.

Сказания Земли Опольской

О ТРЕХ БРАТЬЯХ ИЗ ОПОЛЯ

Нагнали некогда на Ополе ветры с горы Сьлёнжи свирепую бурю. Потемнело небо от сине-черных туч, а река Одра стала в тот страшный день серой и мутной, словно поднял разгневанный князь речной Утопец со дна ее весь ил и взболтал его ветвями поваленной бурею пихты. Шумела и бурлила разбушевавшаяся Одра, отрывала от берега огромные пласты, уносила вниз по течению вырванные с корнями деревья, разбивала волнами плоты и рыбачьи ладьи…

От грохота бури проснулся лежавший на самом дне реки Утопец и восстал он со своего мягкого ложа, что каждый день выстилали свежими водорослями его прислужницы-русалки. Выплыл он на поверхность и, усевшись на гребне белогривой волны, огляделся вокруг.

А по небу змеились в это время сверкающие молнии, золотыми мечами своими как бы рассекая непроглядную тьму. От их нестерпимого блеска щурил Утопец свои белёсые глаза, окаймленные зелеными ресницами, с любопытством смотрел на клубившиеся вверху тучи. Дрожало все вокруг от ужасных раскатов грома, и бешеный ветер развевал длинные космы речного владыки. А меж ними, уцепившись своими колючками, торчали водяные орехи — те самые, что дети так любят собирать на берегу Одры.

Красив был Утопец лицом, только имело оно цвет необычный. Если бы довелось кому из людей увидеть его при дневном свете, тотчас же заметил бы зеленый оттенок щек, золотистый лоб и бурые усы, которые сильно были похожи на стебли водяных растений. А когда Утопец приглаживал их темной рукой своей, то видать было перепонки меж пальцев.

Наряден был Утопец — будто князь настоящий или рыцарь богатый. Оружие его покрывала рыбья чешуя серебристая, а драгоценных украшений ему не занимать было: в песке речном много находилось золотых и серебряных самородков, а из раковин крупных беззубок добывали русалки для своего владыки красивые жемчужины.

КРАСНЫЙ ЖУПАН

В давние-предавние времена жил у самой Одры хозяин умный и добрый, который хорошим ремеслом славился — корзиночником был. А звали его Ендрих Кийонка.

Никто в тех местах не мог сравниться с ним в этом ремесле: и работал он быстро, и усердие проявлял немалое. Из соломы, лыком переплетенной, мастерил он удобные корзины с двумя ручками, ловко плел туески ягодные для девушек из тонких, но крепких ивовых прутиков.

А когда начиналось торжище в Ополе, возил туда Кийонка большие коши, из корней сосновых сделанные — очень удобно было носить в них с огорода в подвал репу и капусту. Приладился Кийонка делать и «конви огнёвые», чтобы было чем народу добро свое от огня спасать во время пожара. «Конви» эти были вроде ведра, только плетеные из ракитника и смолой поверху обмазанные, чтобы вода из них не вытекала. Люди охотно «конви» покупали и платить не скупились.

Немалую толику серебра хранил Кийонка на дне сундука, добрую хату имел, сад, земли немного и скотины несколько голов. Жил бы корзинщик припеваючи, в покое и радости, если б не заботы и огорчения, которые чинила ему дочка единственная, Кася.

Красивая была девушка — как та яблонька в саду, что весной белым цветом покрывается, да вот беда: ленива не в меру и спесива не по годам. Бывало по утрам, вместо того, чтобы курам проса посыпать или коров подоить, начнет Кася возле зеркальца вертеться, косы свои расчесывать, да заплетать — так до самого полдня и прокрутится. А то еще ленты станет примерять, бусы янтарные надевать, или достанет из сундука шали и корсажи матери — и давай их на себя напяливать. Радехонька была бы даже в лучи солнечные или в сияние зари утренней нарядиться, если б только их в лавках купеческих продавали!

ПРУССКОЕ ЗНАМЯ

Не к чему в Замлынской Гурке

[7]

мельницу искать. Вот уже больше века люди из деревни этой зерно свое на левый берег Особлоги на перемол возят, а порою и еще дальше. Если спросить их — почему так делают — ответят:

— Так ведь у нас в деревне мельницы нету!

— Как это так? — удивляются приезжие. — Мельницы не имеете? По какой же такой причине ваша деревня Замлынской Гуркой зовется?

— Так была же когда-то мельница…

И начинают рассказывать про Шимона Клосека — про давнего их старосту и превеликого богача.

КАК УТОПЕЦ КУБЕ НА ПЛОТИНЕ ПОКАЗАЛСЯ

На берегу Жабьей Струги

[9]

, неподалеку от деревни Кокотинец, был у старушки Сквожины хороший надел луговой — как раз у плотины, за мельницей. Поседела старушка, сгорбилась от трудов непосильных в поле и дома, лицо ее, опаленное солнцем, глубокие морщины избороздили, а слезы, которых немало она в жизни пролила, начисто блеск ее глаз вымыли.

В убогой лачужке бабки Сквожины подрастал внучек ее единственный, Куба, — крепкий, будто дубок молодой, румянолицый и светловолосый. В нем одном видела Сквожина всю надежду жизни своей, потому и любила его безмерно, и пестовала с малых лет. И хотя не раз в хату к ним нужда заглядывала — не было случая, чтобы Кубе похлебки не хватило или башмаков на зиму.

Тринадцатый годок уже парню миновал, почти что до отцовых рубах дорос, но малую пользу он бабке приносил в хозяйстве: не было во всём Кокотинце другого такого лентяя и сони.

Тщетно учитель в школе сурово его наставлял, тщетно дядья и тетки пытались из него эту противную леность выбить — Куба только обеду и ужину рад был, а на косы и грабли глядеть не хотел. А если и выйдет на луг, еще меньше проку: когда бы ни пришлось сено ворошить или в стог его метать — Куба раз-другой махнет граблями, под молодым буком уляжется, да и спит себе до вечера. Частенько таким манером и сено замокнет — не больно-то парень спешил подгрести его, да на сеновал отправить.

А тем временем старушке всё труднее работать на лугу становилось. Восьмой десяток Сквожина доживала, поэтому всё чаще приходилось ей на луг Кубу посылать…

Бескидские легенды

КАК МЕТЕК ОБЛАЗ В ГОРАХ ЗАТЕРЯЛСЯ

Жил некогда возле Бараньей Горы молодой крестьянин. Звали его Метек Облаз. Люди говорят о нем, что был он веселый, живой, но пуще всего — искусно играл на скрипке.

Хозяйство у него было небольшое и небогатое, а находилось оно высоко — почти что у вершины седой горы, возле последних пихт горного леса. За ними, словно ковер зеленый, только пустынное и дикое пастбище расстилалось.

На краю этого горного пастбища еще деды-прадеды Метека большую кучу камней сложили — все одинаковой величины. Говорят, что собирались из них амбар крепкий построить, однако по неведомой причине так и забросили это дело. Оставили молодому хозяину камни эти на лугу, да хату под старой черешней, а в хате — старинную вещь: яворовую скрипку крепкой, искусной работы.

Любил на ней Метек игрывать, как отец и дед его, только играл куда лучше них. Да и сам был парнем красивым — чернооким, статным, рослым.

Когда утром, бывало, овечек на пастбище выгонял, то всегда садился на поваленном буке, что лежал напротив сложенных камней. Глянет на горы и поляны, от встающего солнца порозовевшие, на склоны горные, еще туманом повитые, на небо ясное, да и начнет играть.

ПОРАБОЩЕННАЯ ВОДА

В давние-предавние времена притащился в Бескиды огромный дракон. И были у этого жестокого и кровожадного чудовища когти рыси, зубы волка и сила ста самых больших медведей. А вместо шерсти или перьев было оно покрыто панцырной чешуей, которую не могли пробить ни стрела летучая, ни копье острое, ни меч стальной — ломалась сталь, а железо в стружку свивалось, когда касалось пластин костяных, что на хребте у дракона торчали.

Девятью парами глазищ смотрело чудовище на свет белый. А горели они хищно на девяти головах, ощетиненных острыми шипами. Из девяти пастей дракона извергался клубами темный дым, который наподобие облачка взлетал всюду, где только появлялось чудовище.

Долго ходил дракон по горам и долинам, долго высматривал в Бескидах местечко поудобнее — для логовища. Однажды, ранним летним утром, притащился он к горе Раховец и стал взбираться по склону — к вершине, старым лесом поросшей.

— Красивая гора! — проворчал дракон и стал принюхиваться, втягивать в себя воздух со всех четырех сторон света. — Не слишком высокая и не очень низкая… Всюду поляны и луга среди леса. Сюда люди стада свои пригонят. Чую запах овец и коров… О, какой приятный запах! Сейчас бы обед хороший сгодился, но больше всего жажда меня мучит. Близко ручей… А тут и второй! Там — третий…

Склонил дракон самую большую пасть к чистой воде потока и жадно пить начал.