Метроном. История Франции под стук колес парижского метро

Дойч Лоран

Знаете ли вы, что изначально древнее поселение Лютеция находилось вовсе не там, где расположился Париж, а на месте современного Нантера? Что Эйфелева башня была возведена на захоронении последних галльских воинов, зверски убитых римлянами? Что главный собор Франции в действительности находится и сохранился почти нетронутым под парковкой современного здания в Пятом округе Парижа? Талантливый французский актер, а теперь и писатель Лоран Дойч представляет на суд читателей в этом новом путеводителе свои забавные, изящные и неожиданные исторические находки. Вместе с автором вы побываете на мосту Менял, предшественнике Биржи, затем заглянете к тому самому хозяину бистро, который сваливал бутылки в одну из камер Бастилии и тем самым спас тюрьму от разрушения, и пройдете по улицам, таящим сокровища, о которых вы даже не подозревали.

Моцарт на сцене, Жан-Поль Сартр на телевидении, Жан де Лафонтен и Николя Фуке в кино, популярный французский актер и писатель Лоран Дойч обожает историю и страстно влюблен в Париж.

Дойч Лоран

Метроном. История Франции под стук колес парижского метро

ВВЕДЕНИЕ ОТПРАВЛЯЯСЬ В ПУТЕШЕСТВИЕ

Деревушка на берегу реки Сарт, где я провел свое детство, находится так далеко от Парижа… Мы порой вырывались оттуда, на каникулах, чтобы поехать в столицу и повидаться с моими дедушкой и бабушкой… Огни города манили. Миновав Окружную, мы оказывались в Париже. Тут же нас охватывал яркий неоновый вихрь, в котором кружились толпы деловитого вида людей. Я помню зеленые вывески аптек и красные — табачных лавок, помню слепившие меня искры света. Это было Рождество в разгар лета! И я с восхищением углублялся в городские джунгли, которые пугали меня и влекли.

В возрасте пятнадцати лет, вдохновленный своей страстью к Истории, я поселился в Париже. Париж — такой анонимный, такой безличный, такой неумеренно огромный — казался мне тогда открытой книгой…

В этом городе, где я был чужаком, где в буквальном смысле слова никого не знал, моими первыми ориентирами стали названия улиц. А улицы эти я открывал с помощью метро. Воистину метро было путеводителем для провинциала в этом копошащемся муравейнике. Я с ненасытной алчностью и неутолимой жаждой нырнул в неведомую вселенную… Я исходил весь Париж, оглядел все станции, замучил самого себя вопросами… Почему «Инвалиды»? «Шатле» — что это такое? Какая по счету Республика? Этьен Марсель — кто это? «Мобер» — что это означает? Все станции метро вели в Историю.

Схема метрополитена — скелет Парижа. По ней можно проследить, как развивался город, некогда возникший на маленьком островке Сены. Ведь каждая станция и именем своим, и местоположением свидетельствует об определенном отрезке прошлого, о становлении не только Парижа, но и всей Франции. От Сите до Дефанс метрополитен представляет собой машину времени; проезжая станцию за станцией, видишь вереницу прошедших веков. Этот город был создаваем веками — двадцать один век понадобился, чтобы столица Франции стала такой, какой мы ее видим сегодня.

Я изучил, таким образом, историю Франции и историю Парижа. Параллельно я стал заниматься театром, затем кинематографом. Я осознал, что в моем распоряжении инструмент для исследования времени… Можно побывать в шкуре Лафонтена, Фуке, Моцарта, Сартра. История в некотором роде стала моим ремеслом, или, по крайней мере, я могу заниматься Историей благодаря моему ремеслу.

I век

СИТЕ

Колыбель Цезаря

— На следующей выходите? — спрашивает робким голоском маленькая дама, чуть подталкивая меня из опасения пропустить свою станцию…

Поезд тормозит с сильным металлическим скрежетом. На следующей? Почему бы и нет? Супер! Начало моего путешествия — колыбель Парижа, остров Сите. Ведь не случайно этот остров имеет форму самой настоящей люльки… В ней вся суть столицы. «Это голова, сердце и костный мозг Парижа», — писал в XII веке Ги де Базош.

Станция — шахта города: мы находимся на глубине двадцати метров ниже уровня Сены. Подобно Жюлю Верну, автору «Путешествия к центру Земли», я ощущаю, что поднимаюсь ко временам изначальным. И нет нужды в выхлопе вулкана, чтобы проникнуть в подземное чрево, нет нужды в «Наутилусе», чтобы пройти под водой… У меня же есть метро!

В сопровождении все той же маленькой дамы я шагаю через четыре ступеньки, преодолевая бесконечную лестницу, ведущую к свету. И вот маленькая дама осталась позади. Оказавшись снаружи, я наталкиваюсь на чахоточный кипарис. Стараясь высвободиться, натыкаюсь носом на оливковое дерево без олив… Смотри-ка! Следы юга, хрупкое эхо итальянского пейзажа! Я нашел новую цель исследования.

Цветочный рынок подступает к метро, как если бы природа и прошлое отчаянно стремились отвоевать свои права. В сущности, отвоевать их невозможно: слева автомашины гудят в бесконечном спуске по бульвару Сен-Мишель, а справа тот же плотный ряд, но в противоположном направлении, поднимается по улице Сен-Жак.

II ВЕК

ПЛОЩАДЬ Д'ИТАЛИ

Все дороги ведут в Рим

Площадь д’Итали всегда казалась мне нескладной, можно сказать, искореженной. Выходя из метро, не видишь ничего, что выглядело бы гармоничным и упорядоченным. В XIX веке мэрия XIII округа словно бы держится в стороне, как будто испуганная чередой машин, которые огибают круглое возвышение в середине, создавая впечатление странного и сумбурного балета. Напротив, на крыше коммерческого центра, задуманного в стиле экстра-модерн, футуристические нагромождения невольно вызывают в памяти застывшие краны на заброшенной стройке. С другой стороны авеню заведения быстрого питания отрыгивают прогорклый запах жареной картошки на первый этаж сероватой кубистической конструкции. Еще дальше грустно вздымаются безличные башни.

Единственная вещь, которую я считаю гармоничной, это эмалированная синяя, с зеленым обрамлением, табличка с названием: «Площадь д’Итали». Действительно, ведь Италия — это здесь! Во II веке, когда Лютеция по воле римских оккупантов расположилась на острове Сите, в этом месте проходила дорога, ведущая в Рим… В Галлии наступила эпоха римского мира. Новый город паризиев растет к югу от Сены. Мощные коммуникации создаются по направлению к Риму, чтобы связать между собой отдельные части самой обширной из империй. Площадь д’Итали естественным образом оказывается на этой

via romana [4]

, которая ведет к Лиону и к Риму…

Конечно, они многое разрушили в изначальном Париже. Цена процветания — сожженная Лютеция и падение Алезии. Смерть самобытной культуры, особого языка. Целого мира со своими легендами, своей историей, своими божествами, своими верованиями, своей мистикой. Особый образ жизни погрузился в пучину забвения. Была закрыта незаконченная книга… Сохранившиеся следы культуры были нам все же переданы римлянами. Римляне симпатичны нам тем, что в своих писаниях они оставили память о покоренных ими варварах. Но могущество Рима уничтожило галльскую идентичность. Уничтожило до такой степени, что долгое время историки смотрели на этот древний народ с презрением или, по меньшей мере, с презрительным снисхождением. Что о них узнавали в трудах Истории? Длинноусые дикари в пестрых штанах, питавшиеся кабаньим мясом. Юлий Цезарь — герой, он принес цивилизацию этим невеждам. Так думали долгие годы. Правда, в наши дни историки пересмотрели свои суждения. Верно, галлы не оставили нам литературных шедевров, не построили великих памятников, которые составили бы счастье туристов третьего тысячелетия, но деревенскими пентюхами они все-таки не были! Они принадлежали к развитой цивилизации, которая имела свои обряды, свои божества, свои легенды, своих героев.

Сегодня можно также спросить себя, чем стали бы паризии — и их город — если бы не римляне. Сохранило ли бы племя с берегов Сены свою независимость и оригинальность? Наверное, нет. Германия была на подъеме. На севере другое завоевание уже начиналось. И без Юлия Цезаря мы бы все стали германцами! Такая дилемма стояла перед паризиями: латинизироваться или германизироваться. История и военная мощь Цезаря решили этот вопрос. На смену галлам пришли галло-римляне.

III ВЕК

НОТР-ДАМ-ДЕ-ШАН

Мученичество святого Дениса

Нотр-Дам-де-Шан: с эскалатора у выхода из метро пассажиру выходят прямо на бульвар Распай, и пешеходам ничего не остается, как прерывать уличное движение, чтобы достичь спокойного тротуара. Я прихожу сюда, чтобы найти следы античной Лютеции, но ничто вокруг меня о ней, кажется, не напоминает. Напротив, в чахлом скверике возвышается статуя капитана Дрейфуса, того самого офицера-еврея, которого напрасно обвинили в шпионаже в конце XIX века. Чуть дальше, на Монпарнасе, церковь Нотр-Дам-де-Шан выставляет свой фасад в стиле рококо конца века, свидетельство веры, вдохновлявшей буржуазию Второй империи.

В этих местах, слегка удаленных от изначального города, мы вступаем в туманную сферу легенд и мистики. Все скрыто от глаз того, кто идет по следу в поисках доказательств; нужно проникнуть в легкий дымок верований.

В середине III века Лютеция стала значительным городом, в любом случае, достаточно значительным, чтобы христианские миссионеры задумались о приобщении его жителей к евангельской истине. А пока здесь поклоняются Тутатису и Юпитеру. Галльские и римские божества имеют одинаковые алтари.

Между тем энергичный епископ по имени Дионисий — мы зовем его коротко — Денис — пылает горячей верой во Христа. Он призван распространять истинную веру, проповедовать веру в распятого Бога и спасать заблудшие души, погрязшие в язычестве. Смиренно он припадает к ногам епископа Рима, преемника святого Петра, дабы умолять о миссии наставления в вере… Но у прелата множество других забот: ему нужно, прежде всего, обеспечить выживание местной христианской общины, которая подвергается преследованиям. Распространение истины должно подождать до лучших времен. Епископу кажется, что он избавится от докучливого неофита, если поручит тому обратить в христианскую веру Галлию… и пусть тот справляется с этим, как может! Ибо эти люди, как всем известно, противятся любым переменам и упорно цепляются за своих старых идолов. Подобная ужасная миссия не пугает Дениса, который жаждет преодолеть все трудности, дабы восторжествовала вера в царствие Христово.

С двумя спутниками — священником Рустиком и диаконом Елевферием — Денис появляется в Лютеции около 250 года. Все трое входят в город по

IV ВЕК

СЕН-МАРТЕН

Париж, императорская резиденция

Сен-Мартен — станция метро? Не совсем так. В любом случае мой парижский маршрут ее не включает. И не случайно: она закрыта с 1939 года! С тех пор здесь правит Армия Спасения, и ее перроны предназначены для обездоленных. В случае суровой зимы местные бомжи могут проводить там ночь, обрести укрытие и немного тепла. Благодаря этой упраздненной станции бездомные помещаются, таким образом, под покровительство святого Мартина, апостола Галлии, великодушного человека, посвятившего свою жизнь служению бедным…

Зимой 338–339 годов Мартин, тогда еще молодой солдат римской армии, встретил недалеко от Амьена несчастного оборванца, который молил о милостыне… Увы, добрый всадник уже раздал все свое жалованье. Тогда он вынул меч, разрезал свой плащ и протянул половину несчастному. Следующей ночью Мартину явился Христос. Склонившись над святым, Господь вернул ему половину плаща, подаренную нищему, и произнес несколько слов…

— Новообращенный Мартин дал мне эту одежду.

Я хорошо знаю, что по чистой случайности именно эта станция обеспечила защиту святого беднейшим парижанам, но меня волнует эта встреча через века Мартина Милостивого с деклассированными элементами нашего общества.

Мне также кажется поразительным контраст между Дени, подпольно исповедующим христианство, и святым Мартином, епископом торжествующей церкви, у которого было множество последователей. За некий промежуток времени все изменилось. Первый высек искру, второй запалил костер! Отныне церкви не надо прятаться, ушли в прошлое мессы, празднуемые в зловещей темноте подвалов, теперь строительство храмов ведется открыто, теперь строят на века. Император Константин все перекроил. Христиане перестали быть гонимым меньшинством…