Б. 24

Дойль Артур Конан

Письмо из тюремной камеры — осужденный умоляет поверить ему и проверить обстоятельства, при которых умер лорд Маннеринг, ведь заключенному Б. 24 грозит смертная казнь за его убийство…

Я рассказал эту историю, когда меня арестовали, но никто меня не слушал. Потом снова рассказывал ее на суде — все, как было, не прибавил ни единого слова. Я изложил все до точности, да поможет мне бог, — все, что леди Маннеринг говорила и делала, и все, что я говорил и делал, — словом, так, как оно было. И чего я добился? «Арестованный сделал бессвязное, несерьезное заявление, неправдоподобное по деталям и совершенно не подкрепленное доказательствами». Вот что написала одна лондонская газета, а остальные и вовсе не упомянули о моем выступлении, будто я и не защищался. И все-таки я своими глазами видел, как убили лорда Маннеринга, и виновен я в этом ничуть не больше, чем любой из присяжных, которые меня судили.

Ваше дело, сэр, — получать прошения от заключенных. Все зависит от вас. Я прошу об одном: чтобы вы прочли это, просто прочли, а потом навели справки, кто такая эта «леди» Маннеринг, если она еще сохраняет то имя, которое у нее было три года назад, когда я на свою беду и погибель встретил ее. Пригласите частного сыщика или хорошего стряпчего, и вы скоро узнаете достаточно и поймете, что правду-то сказал я. Подумайте только, как вы прославитесь, если все газеты напишут, что лишь благодаря вашей настойчивости и уму удалось предотвратить ужасную судебную ошибку! Это и будет вашей наградой. Но если вы этого не сделаете, то чтоб вам больше не заснуть в своей постели! И пусть вас каждую ночь преследует мысль о человеке, который гниет в тюрьме из-за того, что вы не выполнили своей обязанности, а ведь вам платят жалованье, чтобы вы ее выполняли! Но вы это сделаете, сэр, я знаю. Просто наведите одну-две справки — и скоро поймете, в чем загвоздка. И запомните: единственный человек, которому преступление было выгодно, — это она сама, потому что была она несчастная жена, а теперь стала молодой вдовой. Вот уже один конец веревочки у вас в руках, и вам надо только идти по ней дальше и смотреть, куда она ведет.

Имейте в виду, сэр, насчет кражи со взломом — тут я ничего не говорю, если я что заслужил, так я не хнычу, пока что получил я лишь то, чего заслуживал. Верно, кража со взломом была, и эти три года — расплата за нее. На суде всплыло, что я был замешан в Мертонкросском деле и отсидел за него год, и на мой рассказ из-за этого не очень обратили внимание. Если человек уже попадался, его никогда не судят по справедливости. Что до кражи со взломом, тут признаюсь: виновен, но когда тебя обвиняют в убийстве и сажают пожизненно, а любой судья, кроме сэра Джеймса, отправил бы меня на виселицу, — тут уж я вам заявляю, что я никого не убивал и никакой моей вины нет. А теперь я расскажу без утайки все, что случилось в ту ночь тринадцатого сентября тысяча восемьсот девяносто четвертого года, и пусть десница господня поразит меня, если я солгу или хоть малость отступлю от правды.

Летом я был в Бристоле — искал работу, а потом узнал, что могу найти что-нибудь в Портсмуте, ведь я был хорошим механиком; и вот я побрел пешком через юг Англии, подрабатывая по дороге чем придется. Я всячески старался избегать неприятностей, потому что уже отсидел год в Эксетерской тюрьме и был сыт по горло гостеприимством королевы Виктории. Но чертовски трудно найти работу, если на твоем имени пятно, и я еле-еле перебивался. Десять дней я за гроши рубил дрова и дробил камни и, наконец, очутился возле Солсбери; в кармане у меня было всего-навсего два шиллинга, а моим башмакам и терпению пришел конец. На дороге между Блэндфордом и Солсбери есть трактир под названием «Бодрый дух», и там на ночь я снял койку. Я сидел перед закрытием один в пивном зале, и тут хозяин трактира — фамилия его была Аллен — подсел ко мне и начал болтать о своих соседях. Человек этот любил поговорить и любил, чтобы его слушали; вот я и сидел, курил, попивал эль, который он мне поднес, и не слишком интересовался, что он там рассказывает, пока он как на грех не заговорил о богатствах Маннеринг-холла.

— Это вот тот большой дом по правую сторону, как подходишь к деревне? — спросил я. — Тот, что стоит в парке?