Кольцо Тота

Дойль Артур Конан

Мистер Джон Ванситтарт Смит, член Королевского ученого общества, отличался редкой энергией в достижении намеченной цели, а также ясностью и четкостью мысли. Такие данные бесспорно могли бы выдвинуть его в первые ряды ученых. Но, к сожалению, он иногда оказывался жертвой всеобъемлющего честолюбия, которое побуждало его постигать разные науки, вместо того чтобы сосредоточиться на одной из них. В юности мистер Смит проявлял интерес к зоологии и ботанике, и друзья даже склонны были видеть в нем второго Дарвина. Но когда кафедра была почти в его руках, он вдруг забросил свои исследования и переключил всю энергию на химию. Труд о спектре металлов принес ему звание члена Королевского ученого общества. Но он снова проявил легкомысленное непостоянство в науке, забросил лабораторию и через год вдруг вступил в Общество Востока и напечатал труд о иероглифических и демотических надписях Эль-Каба. Этим он окончательно доказал как многогранность, так и непостоянство своего таланта.

Однако даже самый ветреный человек в конце концов останавливается на чем-либо одном. Так случилось и с Джоном Ванситтартом Смитом. Чем более он углублялся в египтологию, тем более поражался и огромными горизонтами, раскрывающимися перед ним, и чрезвычайным значением этой науки, которая обещала осветить начальные ступени цивилизации и происхождение большинства видов современных искусств и наук. Мистер Смит был так увлечен египтологией, что женился на молодой леди, занимающейся этой наукой и написавшей научный труд о шестой династии. Таким способом мистер Смит обеспечил себе солидные исходные позиции для дальнейших работ и приступил к сбору материалов, которые объединили бы исследования Лепсиуса

[1]

и Шампольона

[2]

. Этот большой научный опус потребовал срочных поездок в Лувр для изучения имеющихся там великолепных египетских коллекций. В результате своей последней поездки, которая была предпринята им в середине октября, Джон Ванситтарт Смит оказался вовлеченным в очень странную и примечательную историю.

Поезда запаздывали, канал был бурным, и поэтому ученый прибыл в Париж в несколько одурманенном и беспокойном состоянии. Сняв номер в «Отель де Франс» на улице Лаффит, он бросился на диван, чтобы часа два отдохнуть, но, убедившись, что не в состоянии уснуть, решил, несмотря на усталость, сейчас же пойти в Лувр. День был дождливый и холодный, мистер Смит надел пальто и отправился пешком через Итальянский бульвар по аллее Оперы. В Лувре он чувствовал себя как дома и тут же пошел в отдел рукописей, где хотел навести необходимые справки.

Даже наиболее ярые почитатели Джона Ванситтарта Смита не решились бы утверждать, что он красивый мужчина. Нос его напоминал птичий клюв, а подбородок резко выдавался вперед. Впрочем, эти черты лица соответствовали его энергичному характеру и проницательности ума. Голову мистер Смит держал как-то по-птичьи, а когда в разговоре приводил свои доводы или подавал реплики, делал головой движения, напоминающие птицу, что-то долбящую клювом. Стоя перед витриной с поднятым до самых ушей воротником пальто, он, конечно, имел возможность убедиться по отражению в ней, что его вид довольно необычен. И все-таки его будто ударило током, когда он услышал за спиной громко произнесенную по-английски фразу: