Встать на четвереньки

Дойль Артур Конан

Мой друг Шерлок Холмс давно советовал мне не бояться предать огласке цепь невероятных событий, относящихся к делу профессора Пресбери. Тем самым, считал он, удастся навсегда покончить со скандальной молвой, двадцать лет назад распространившейся в университете и все еще продолжающей будоражить научную общественность Лондона. Однако случилось так, что лишь сейчас у меня появилась возможность изложить эту историю, расследованную Холмсом в последние годы его практики. Подробности о том, что произошло, долго хранились у меня в сейфе рядом с прочими многочисленными записками о приключениях моего друга — но наконец я получил разрешение их опубликовать. Однако даже теперь я должен быть предельно осторожен в изложении фактов.

Итак, в воскресенье вечером, в начале сентября 1903 года, мне доставили от Холмса вполне обычную для него краткую записку: «Явитесь тотчас же, если это возможно. Если невозможно — то явитесь все равно! Ш. X.».

Наше с ним общение в те времена происходило весьма своеобразно. Я был одной из его привычек, стойких и долговременных — наряду со скрипкой, крепким табаком, прокуренной трубкой, разного рода справочниками и другими его привязанностями — возможно, более неприятными. Время от времени Холмс должен был предпринимать рискованные действия и ему требовался надежный человек, которому он мог бы полностью довериться, — именно таким человеком и был я. Но нуждался он во мне и для другого: для шлифовки своих логических способностей, поскольку его мысль работала четче в моем присутствии. Ему нравилось, как бы обращаясь ко мне, размышлять вслух. При этом его рассуждения по большей части не требовали моей реакции — он мог бы с таким же результатом адресовать их, предположим, кровати. Но все же, превратив меня в объект собственной привычки, он начал испытывать необходимость в таком слушателе, как я, и в моих нечастых репликах. Вполне допускаю, что ему была не по вкусу педантичная медлительность моего ума, хотя именно благодаря ей догадки и открытия вспыхивали в его голове особенно быстро и ярко. Вот к этому и сводилась моя роль в нашем приятельском тандеме…

Когда я появился в доме на Бейкер-стрит, Холмс как раз пребывал в раздумье: нахмурившись, он погрузился в свое кресло, задрав высоко колени и без конца затягиваясь своей вечной трубкой. Было очевидно, что моего друга не на шутку занимает какая-то весьма серьезная проблема. Кивнув мне на старое кресло, в котором я обычно любил сидеть, он без малого полчаса не давал никак понять, что замечает мое присутствие. И наконец встрепенулся, будто стряхивая с себя отчуждение, и, улыбаясь, сказал с привычной легкой иронией, что рад опять видеть меня в нашем общем — когда-то — доме.