Война Иллеарта

Дональдсон Стивен

Что произошло до

Томас Кавинант был счастливым и удачливым писателем. Но вот не замеченная вовремя инфекция привела к ампутации двух пальцев. Потом доктора сообщают ему, что у него проказа. Для лечения он задерживается в лепрозории, но затем возвращается домой, и тогда обнаруживает, что стал изгоем. Его жена развелась с ним, и невежественный страх заставляет всех соседей избегать его. Он становится одиноким и парией. Его пытаются изолировать от людей, но он, протестуя, идет в ближайший небольшой городок. Там, сразу после встречи со странным нищим, он спотыкается перед полицейской машиной. Его охватывает чувство полной потери ориентации, и он приходит в себя в странном мире, и злой голос Лорда Фаула поручает ему передать издевательское послание о грядущих роковых событиях Лордам Страны. Когда Фаул оставляет его, молодая девушка Лена забирает его к себе в дом. С ним обращаются как с легендарным героем Береком Полуруким. Он обнаруживает, что его обручальное кольцо из белого золота является в Стране талисманом великой силы.

Лена лечит его лечебной грязью, которая, по-видимому, частично излечивает его проказу. Его чувства после исцеления сильнее, чем он может сдержать, и, утратив над собой контроль, он насилует Лену. Несмотря на это, ее мать Этиаран соглашается провести его в Ревлстон: его послание более важно, чем ее ненависть к нему. Она рассказывает ему о древней войне между Старыми Лордами и Фаулом, которая привела к тысячелетнему Осквернению Страны.

Кавинант не может принять в свое сознание существование Страны, в которой так много красоты, и где камень и дерево обладают магией. Он становится Неверящим, потому что осмеливается не расслабляться, сохраняет бдительную дисциплину, необходимую прокаженному для выживания. Для него Страна – бегство от реальности его поврежденного и, вероятно, бредящего ума.

На реке Соулсиз он встречается с дружелюбным великаном, который отвозит Кавинанта на лодке в Ревлстон, где он встречается с Лордами. Лорды приняли его как одного из них, называя Юр-Лордом. Но послание Лорда Фаула ужасает их. Если Друл Камневый Червь, злобный пещерник, научится пользоваться могуществом Посоха Закона, то их положение станет очень шатким.

Они решили предпринять поход за Посохом, находившимся у Друла в пещерах под горой Грома. Кавинант отправляется с ними, по пути они регулярно подвергаются нападениям приспешников Лорда Фаула. Они едут на юг, к Равнинам Ра, где живут ранихийцы, поклоняющиеся ранихинам, великим свободным лошадям. Ранихины преклоняются перед властью кольца Кавинанта. Как в какое-то возмещение Лене за то, что он сделал, он приказывает, чтобы один раз в год какой-нибудь ранихин приходил к ней.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РЕВЛСТОН

Глава 1

Сны людей

К тому времени, когда Томас Кавинант достиг своего дома, бремя происшедшего с ним стало уже невыносимым.

Когда он вошел в дом, то снова оказался в предельной аккуратности своей гостиной. Все было точно таким же, как он это оставил, будто ничего не произошло, будто он не провел последние четыре часа в коме и в то же время – в другом мире, где его проказа была отменена, хотя такая вещь была совершенно невозможна. Пальцы его рук и ног были онемевшими и холодными; их нервы были мертвы. Это никогда нельзя будет изменить. Его гостиная, все комнаты его дома были увешаны и застелены коврами и обшиты так, чтобы он мог хотя бы попытаться почувствовать себя в безопасности от лезвий, ушибов, порезов, ожогов, которые могли быть для него смертельными, потому что он был не способен почувствовать их и узнать, что они имели место. На кофейном столике перед диваном лежала книга, которую он читал накануне днем. Он читал ее как раз перед тем, как решился рискнуть прогуляться в город. Она все еще была открыта на странице, которая четыре часа назад имела для него совсем другое значение. Там говорилось: «…создание бессвязных и головокружительных событий, из которых состоят сны – это самая сложная мыслительная задача, с которой может справиться человек». А на другой странице говорилось: «…сны людей принадлежат Богу…» Это было невыносимо.

Он был изможден так, как если бы действительно занимался поисками Посоха Закона, будто и в самом деле едва выжил в трудном испытании в катакомбах в подгорной стране и сыграл свою невероятную роль в отнятии Посоха Закона у безумного слуги Лорда Фаула. Но для него было бы самоубийством верить, что такие вещи случились, что такие вещи могли случиться. Они были невозможны, так же как восстановление нервов, которое он почувствовал, когда эти события происходили вокруг или внутри него.

Его спасение заключалось в отказе принять невозможное.

Будучи изможденным и не имея никакой другой защиты, он лег в постель и спал как убитый, без снов и в одиночестве.

Глава 2

Полурукий

Но решение это было еще полно страха, и он до самого вечера откладывал его выполнение. Большую часть дня он провел за уборкой своего дома, как если бы не собирался больше сюда возвращаться. Затем, когда день уже заканчивался, он побрился электрической бритвой и тщательно вымылся под душем. Ради предосторожности он надел плотные джинсы и зашнуровал ноги в тяжелые ботинки; но на тенниску он надел парадную рубашку, галстук и спортивную куртку, чтобы неформальность его джинсов и ботинок не была расценена как недостаток. Свой бумажник, обычно такой бесполезный, он положил в карман куртки. А в карман брюк положил маленький острый перочинный ножик, который по привычке носил с собой на случай, если потеряет контроль над спасительной собранностью и ему потребуется что-нибудь опасное, чтобы сосредоточить свое внимание. Наконец, когда солнце уже садилось, он прошел по узкой тропинке к дороге, где выставил большой палец, чтобы поймать попутку и доехать до города.

Ближайший по дороге населенный пункт был в десяти милях от Небесной Фермы, и он был больше, чем городок, в котором с ним произошел тот несчастный случай. Он решил направиться туда потому, что там было меньше возможности быть узнанным. Но первой проблемой при этом было найти безопасную попутку. Если кто-то из местных водителей узнает его, он с самого начала попадет в беду.

За первые несколько минут мимо без остановки прошли три машины. Сидящие в них смотрели на него как на нечто странное и загадочное, но незначительное, и никто из них не притормозил. Затем, когда последний дневной свет уже превратился в сумерки, на дороге показался большой фургон, ехавший в нужную ему сторону. Он помахал ему, и фургон подрулил и встал возле него под громкий свист тормозов. Он вскарабкался к двери, и водитель жестом пригласил его в кабину.

Этот человек пожевывал черную обломанную сигару, и воздух в кабине был спертым от ее дыма. Но сквозь дымку Кавинант мог видеть, что он водитель был крупным и сильным мужчиной, с выпирающим животом и одной тяжелой рукой, которая как поршень двигалась по рулевому колесу, легко поворачивая при этом фургон. Рука у него была только одна: правый рукав был пустой и пришпилен к плечу. Увидев его искалеченность, Кавинант ощутил симпатию и сочувствие к водителю. – Куда тебе, приятель? – спросил великан снисходительно.

Кавинант сказал.

Глава 3

Вызов

Гул отдалился и стал звучать тише, при этом как-то изменилась и та пустота, которую он видел. На волнах этого звука вверх взметнулось серо-зеленое облако свежескошенной травы и накрыло его как воздушной пеленой. Зелень была ему противопоказана, и он чувствовал, что задыхается в ее душном сладком зловонии – запахе эфирного масла. Но нота гудения, заполнявшая его уши, выросла, более сосредоточилась, стала более высокой тональности. Капельки золотистого цвета стали просачиваться сквозь зелень. Потом звук стал мягче и каким-то жалобным, затем еще выше, так, что стал низким человеческим стенанием. Золото стало возобладать и полностью вытеснило зелень. Теплое, мягкое свечение наполнило его глаза.

По мере того как окружавший его звук все больше и больше превращался в женскую песню, золотистый цвет становился все более насыщенным и более глубоким, убаюкивая его, как будто мягко перенося его в поток поющего голоса. Мелодия вплеталась в свет, придавала ему текстуру и форму, осязаемость. Слишком беспомощный чтобы поступить иначе, он уцепился за этот звук, сконцентрировался на нем, напряженно оставив рот открытым в протесте.

Постепенно пение обретало более четкие очертания. Его гармонический рисунок становился строже, более суровым. Кавинант чувствовал себя увлекаемым вперед, спешащим погрузиться в поток пения. Молебенно изгибаясь, она формировала слова.

Казалось, что песня настигла и схватила его, воздействуя на его память, напоминая, в какой-то мрачной тональности, о людях, которых он знал однажды, которые нуждались в нем. Но он сопротивлялся этому. И по-прежнему хранил молчание.

Глава 4

Может быть потерян

Кавинант слабо слышал, как огромные двери затворились позади него; он слабо сознавал все, что его окружало. Его внимание было направлено внутрь, на процесс, вызванный лечебной грязью. Казалось, что распространяясь вокруг его скул и спускаясь в его тело, успокоение расходилось и вокруг него. Оно покалывало его кожу, и чувствительность вскоре покрыла его лицо и шею. Он тщательно исследовал это, будто это было действием яда, принятым им, чтобы закончить жизнь.

Когда прикосновение воздействия грязи достигло основания его горла и грудной клетки, он споткнулся и не смог удержаться на ногах. Баннор подхватил его под другую руку. Лорд и Страж Крови вели его через каменный город, пробираясь главным образом вверх через соединяющиеся уровни Твердыни Лордов. Наконец они привели его в просторные покои жилой части. Мягко внесли в спальню, уложили на кровать и частично раздели.

Затем Морэм наклонился накрыть его и сказал успокаивающе:

– Это сила лечебной грязи. Когда она работает над сильной раной, то приносит глубокий сон, ускоряющий исцеление. Сейчас ты отдохнешь. Ты слишком долго не отдыхал. – Он и Баннор повернулись, чтобы уйти.

Но Кавинант мог чувствовать холодное, покалывающее прикосновение возле своего сердца. Он слабо подозвал Морэма обратно. Он был полон страха; он не мог вынести одиночества. Не заботясь о том, что он говорил, лишь бы только удержать Морэма возле себя, он спросил:

Глава 5

Дуккха

Кавинант повернулся и посмотрел на юг от Ревлстона. Ему надо было многое обдумать, и непросто было все осознать. Но, казалось, его чувства уже жили в согласии со Страной. Он мог вдыхать запах урожая на полях к востоку от него – они были уже почти готовы к жатве – и видеть сочность спелости далеких деревьев. Он чувствовал осень в солнечных лучах, ласкающих его лицо. Это ощущение усиливало волнение в его нервах и мешало попыткам ясно осознать все ситуацию. Ни один прокаженный, думал он мучительно, не один прокаженный не должен иметь даже тень желания жить в таком здоровом мире.

Однако, он не мог отрицать этого, его взволновало сообщение Морэма о затруднительном положении Лордов. Он был растроган Страной и людьми, которые ей служили – несмотря на то, что они вынуждали его так мало заботиться о себе. С тяжелым сердцем он ушел с балкона и с тоской посмотрел на поднос с едой, который был поставлен для него в центре гостиной. Суп и тушеное мясо источали аромат, напоминая ему как он голоден. Нет. Он не мог позволить себе сделать еще одну уступку. Голод был как пробуждение нервов – иллюзией, обманом, мечтой. Он не мог…

Стук в дверь прервал его размышления. На мгновение он замер в нерешительности. Он не хотел ни с кем разговаривать, пока у него еще было время поразмышлять. Но в то же время он не хотел быть один. Страх безумия всегда усиливался, когда он был один.

Продолжая движение, не оборачиваясь, он с горечью бормотал себе под нос формулировки, которые вроде бы улучшали его состояние.

Затем подошел к двери и открыл ее.