Наркомент

Донской Сергей Георгиевич

Хитрый способ перевозить героин придумала наркомафия. Но не очень надежный. Дилер торговой фирмы Игорь Бодров довольно легко его обнаружил. А заодно уложил несколько видных ее заправил. В результате милиция навешала на него всех собак – он и наркодилер, и убийца. Вскоре выяснилось, что менты сами охотятся за партией героина, попавшей в руки Игоря. И теперь он оказался между двух огней – с одной стороны бандиты из наркомафии, с другой – бандиты в погонах…

Глава 1

1

Я проснулся и одним открытым глазом увидел свою домохозяйку. Этой женщине я задолжал квартплату за два месяца, а значит, ее появление не сулило ничего хорошего. Я выдавил из себя сиплое:

– Здрас-сть.

Никакой реакции. Поджав губы, домохозяйка молча ждала чего-то. Наверное, чтобы я потрудился открыть и второй глаз. Пришлось подчиниться. И вот я обнаружил в комнате присутствие еще одного персонажа: незнакомого мужчины в до боли знакомой форме участкового милиционера.

– Чем обязан? – поинтересовался я с фальшивым любопытством, когда принял вертикальное положение и натянул штаны.

– Он еще спрашивает! – Это была единственная членораздельная фраза, вырвавшаяся из уст домохозяйки, а потом тирада перешла в пронзительный визг, смысл которого был понятен без слов: она хотела денег.

2

Очутившись на зимней улице без вещей, документов и даже без права на жилплощадь, я сразу почувствовал себя полноценным бомжем.

Шагали мимо по скрипучему снежку прохожие, спешили в разные стороны машины, вороны настороженно хохлились на голых деревьях. И никому не было дела до моей беды, никто не собирался протягивать мне руку помощи. Я был предоставлен сам себе, неприкаянный и растерянный. Похоже, у меня отныне осталось одно-единственное пристанище – место работы. Туда-то я направился.

Я являлся региональным менеджером столичной фирмы «Айс», торгующей оборудованием для магазинов, баров и ресторанов. Трудился не сказать чтобы в поте лица, но и получал не густо – 3 500 рублей в месяц. Едва хватало, чтобы одному сводить концы с концами. О моей личной жизни сказать в общем-то нечего. Она была именно такая, какую способен построить малообеспеченный тридцатилетний холостяк с никому не нужным высшим образованием.

Выставочный центр холодильного и торгового оборудования, которым я заведовал, оставался моим последним оплотом. Я трудился там на пару со своим помощником Серегой, молодым коммуникабельным парнем с улыбкой и свежим анекдотцем наготове. Торговали мы тем, что бог пошлет и чем наградит Москва. В наш стандартный ассортимент входили всевозможные морозильные шкафы, лари, витрины, стеллажи и так далее, вплоть до ярких пластиковых муляжей всяких вкусностей, вызывавших одним своим аппетитным видом стойкий слюноотделительный рефлекс. Кроме этой фальшивой мелочевки, все в нашем центре было настоящим и дорогим.

Обычно выставка пополнялась раз в месяц, и сегодня был как раз такой день: с утреца мне и Сереге предстояла разгрузка очередной фуры. Наймем пару мужиков в подмогу, да и сами до седьмого пота покорячимся с тяжеленными экспонатами, чтобы сэкономить сотню-другую на карманные расходы.

3

Удача, как всегда, улыбнулась совершенно неожиданно. Она явилась ко мне примерно в три часа дня в облике богато одетого лоботряса с замашками щедрого покупателя. Ядовито-желтое пальто на нем было длиною с добротный боярский кафтан, зато кепочка на голове подкачала: очень уж малюсенькая. Шикарное пальто сопровождали два замшевых кожуха внушительных размеров. У всех троих – босса и его холуев – квадратные носы штиблетов сверкали новизной.

– Я Валера, – представился некто в пальто, а вместо фамилии или отчества присовокупил: – Ночной клуб «Мистер Икс», слыхал?

– Конечно, – подтвердил я как можно более почтительно.

Состоятельные лоботрясы любят, когда их значимость в этом мире бывает оценена по достоинству. К тому же я действительно был наслышан про клуб «Мистер Икс». Кто же в Курганске не любовался неоновой вывеской этого наизлачнейшего заведения города? Сиживали в клубе лишь избранные счастливчики, денежные ребята.

– Это чего такое? – Валера подцепил рукой пластмассового лобстера и искренне восхитился: – Как живой, в натуре! А, пацаны?

4

Я сразу опознал Геворкяна в приземистом чернявом посетителе с аккуратной бородкой и томными глазами навыкате. Он нарисовался перед самым закрытием, когда Серега был отпущен к жене с малюткой дочуркой, а я после трудов праведных баловался кофейком и докуривал вторую пачку сигарет.

Геворкяном он был с ног до головы, и даже белое легкое кашне под кремовой дубленкой говорило об этом. Надменный и важный, как полномочный посол иностранного государства, вошел он в зал, сопровождаемый стайкой юрких молодых людей, походивших в своих черных плащах и куртках на оживленных ворон.

– Гыр-гыр-гыр, – переговаривались они на своем языке, еще больше усиливая сходство с вороньей стаей.

– Ты Игорь, да? – спросил Геворкян с едва уловимым южным акцентом.

Отпираться я не стал. Но на всякий случай пожелал знать, чем обязан.

5

Тем вечером я не бросился на поиски вредной домохозяйки, размахивая деньгами и требуя возврата своих шмоток. Все равно, если верить ее угрозе, мое место было занято чужаком, а искать новое пристанище было поздно.

Я трижды пересчитал доллары, ласково отделяя купюру за купюрой от общей стопочки, удостоверился, что все сходится, и стал устраиваться на ночь в большом и пустынном зале выставочного центра. Для начала отключил все работающее оборудование, чтобы избавиться от тихого, но навязчивого гудения компрессоров и люминесцентных ламп. Потом снял со стены немнущийся итальянский флаг, которым можно было хоть как-то укрыться за неимением уютного пледа, и занес топчан в холодильную камеру. Пока не был подключен соответствующий моноблок, нагнетающий холод, в семикубовой камере было значительно теплее, чем в плохо отапливаемом зале со сквозняками, рыскающими из угла в угол.

Топчан, на котором можно было вытянуться во весь рост, Серега похитил из вестибюля Дворца молодежи «Юность», где мы арендовали одноэтажное правое крыло с отдельным входом. С тех пор нерабочая холодильная камера превратилась для нас в подобие комнаты отдыха. Здесь можно было вздремнуть после бессонной ночи, а еще женатый Серега использовал помещение для тайных свиданий со своими многочисленными подружками. Бурные встречи происходили на том самом топчане, который находился теперь подо мной, но я-то лежал на нем совсем один, и мне было ужасно одиноко. К тому же заработанные американские доллары грели меня ничуть не лучше, чем итальянское трехцветное знамя из искусственного шелка. Согреваться же русской водкой не хотелось – я прекрасно знал, что лед на сердце ею не растопишь, пробовал.

Я не всегда был так одинок. И семья имелась, и друзья, и собственное дело. Все было да сплыло, вернее, утонуло в болоте всеобщих рыночных отношений. Банальная и скучная история, которую мне давно уже не хотелось вспоминать. У каждого крах случается по-своему, а конец всегда один: неприкаянные ночи и бесцельные дни. В таком вот упадочническом настроении я сомкнул веки, а потому снилась мне всякая дрянь и мерзость, так что вряд ли я почивал с блаженной улыбкой на устах.

Очередное пробуждение было таким же безрадостным, как и все прочие за последние несколько лет. Осторожно проникнув в здание Дворца молодежи, я прокрался в туалет и совершил там утреннее омовение. Это только на бумаге арендуемое крыло здания числилось отдельно стоящим, на самом деле между выставочным центром и Дворцом молодежи имелась неприметная дверь, к которой у нас с Серегой были подобраны ключики. Наше праздношатание по чужой территории вахтерами не приветствовалось, но мы научились обманывать их старческую бдительность и даже изредка пробирались в плавательный бассейн, когда там было мало народу.

Глава 2

1

Покинув негостеприимный ночной клуб, я направился к проезжей части, машинально отметив про себя, что походка моя стала неуверенной, а повадки – вороватыми. Когда на меня пристально посмотрел случайный прохожий, мне захотелось бросить сумку и бежать сломя голову куда глаза глядят. Даже без выброшенных инструментов она весила прилично. Тянула лет на пятнадцать строгого режима…

Я никогда не употреблял наркотиков, но подобных мешочков, набитых белым, навидался достаточно. Во всех видеобоевиках они выглядели именно так, будь то хоть кокаин, хоть героин, без разницы. Предположить же, что кто-то припрятал в «Текне» килограммов двадцать тальковой присыпки для Геворкяна, было бы наивно. Этот вальяжный бородатый мужчина давно вышел из того возраста, когда страдают детской потницей. И Черняков у себя в Москве вовсе не случайно озаботился столь незначительной сделкой, как продажа одного несчастного холодильника.

С сумкой, доверху набитой наркотическим грузом, у меня оставался только один путь – прямиком в выставочный центр. Я желал как можно скорее вернуть товар тем, кому он принадлежал. Наверняка Геворкян с соплеменниками уже дожидался меня, чтобы высказать пылкое возмущение по поводу навязанной ему белой «Текны». Я торопился удовлетворить его обоснованные претензии.

Подобравший меня молоденький водитель предложил положить сумку в багажник, но я решительно отказался и умостил ее на колени, держась за ручки обеими руками. Кащей Бессмертный, помнится, плохо оберегал иголку, спрятанную в яйце, за что и поплатился. Я же любил жизнь, что само по себе и не ново. И в настоящее время можно было надеяться сохранить голову на плечах, только доставив содержимое сумки по назначению.

Высадившись у высокого пандуса, ведущего к входу в центр, я настороженно огляделся. Против ожидания, в округе не наблюдалось засад или сторожевых постов. Никто не оглашал зимнее утро воинственными гортанными криками, никто не потрясал оружием и не обещал вырезать весь мой род до седьмого колена. Военные действия еще не начались.

2

– Это я, Анна Ильинична. Откройте.

– Игорек?

Надо же, какие нежности! Хозяйкины глазки за приоткрытой дверью озарились неподдельной радостью – не моему визиту, а деньгам, которые я, по ее разумению, принес. Но дверь осталась на цепочке.

Ей явно не терпелось просительно высунуть ладошку за приношением, но в то же время она опасалась, что я ее мигом оттяпаю, ладошку-то. Без опеки участкового эта карга вела себя гораздо сдержаннее, скромнее. И голосок у нее вдруг прорезался сладенький-пресладенький, настолько приторный, что она, наверное, с трудом разлепила губы, когда решилась поинтересоваться:

– Неужто денежки принес, Игорек?

3

Учащенно пыхтя и перебрасывая тяжелую сумку из руки в руку, я на всех парах ворвался во Дворец молодежи, где завертел головой по сторонам с удрученным видом опоздавшего растяпы, тщетно выискивающего взглядом нужный вагон отходящего состава. Но мой поезд ушел. Взрослые фигуры сразу выделялись среди детворы, гомон которой эхом разносился по всему вестибюлю. Среди взрослых не наблюдалось бледных брюнетов с черными бородами. Уже догадываясь, что случилось непоправимое, я обратился к седенькой вахтерше за столом:

– Вы не видели мужчину, такого темноволосого, в кремовой дубленке? Мы должны были здесь встретиться.

– Я много кого за день вижу. – Очки вахтерши неприязненно сверкнули. – Всех не упомнишь.

– Невысокого роста, бородатый, – торопливо продолжал я, выкладывая перед бабулей доллар.

– Кавказской наружности? – уточнила она, немного смягчившись.

4

– Куда едем, командир? – лихо осведомился молодой водитель новехоньких «Жигулей» шестой модели.

Его величали Лехой. Ему явно нравилось катать меня, он быстро привык получать вознаграждение за каждый этап пути, и вид долларовых купюр действовал на него возбуждающе.

– Новотроицк знаешь? – осведомился я строго.

– Это тридцатник, – заявил Леха, не раздумывая.

– Баксов? – возмутился я.

5

Этого типа я обнаружил в миниатюрном кабинетике, затесавшемся между уборной и кладовой. Запах в комнатушке стоял соответствующий.

Пал Палыч вперил в меня настороженный взгляд. Пару секунд ему потребовалось для того, чтобы определить, что к нему заявился не представитель санэпидемстанции или налоговой инспекции. После этого директорский взор утратил колючесть и потускнел.

– Товары на реализацию не берем, – заученно пробубнил он. – Разве что сахар и муку. Можете предложить что-нибудь?

– Нет, – честно признался я. – Нет у меня ни муки, ни сахара.

– Зачем же вы тогда пришли? – В голосе Пал Палыча прозвучало раздражение.