Жадный, плохой, злой

Донской Сергей Георгиевич

Провокация – излюбленный метод работы скандально известного политика Дубова, возомнившего себя спасителем России. И чем она чудовищнее, тем лучше. Писатель Бодров, не по своей воле оказавшийся в особняке Дубова, понимает, что этого маньяка надо остановить любой ценой. Бодров совсем не кабинетный затворник, за его спиной немалый боевой опыт, и на удар он отвечает двумя. Теперь для подручных Дубова нет вопроса – мочить или не мочить строптивого писателя…

Глава 1

Для того чтобы у вас начались крупные неприятности, совсем не обязательно встречать на дороге мужчину с пустым ведром, это я вам авторитетно заявляю. Лично ко мне посланник судьбы явился вообще без всякого ведра, однако мои мытарства от этого не стали легче.

Это произошло жарким августовским днем, когда небо пыталось отгородиться от раскаленной земли белесой дымкой, а листья на деревьях норовили свернуться в трубочки или пожелтеть раньше времени, чтобы для них наконец закончилась невыносимая пытка сухим зноем и изнуряющим безветрием. Есть люди, которым нравится изнывать от жары, они-то и придумали сауну. Но я не относился к числу мазохистов и чувствовал себя грешником на подходе к адскому пеклу.

На термометре было не меньше сорока. На часах – не больше одиннадцати часов утра. Я волочил свою съежившуюся тень по длиннющей улице, в самом конце которой находился малоприметный одноэтажный дом, который я так и не научился считать своим. Прижиться в нем по-настоящему было столь же трудно, как, скажем, в доме-музее Ленина, которым до сих пор тайно гордился подмосковный городок Подольск, куда меня занесла нелегкая. Я ощущал себя здесь совершенно чужим, ненужным и лишним. Чугунной отливкой на местном заводе цветных металлов. Оптовой партией черного перца на кондитерской фабрике. Подводной лодкой, ставшей на рейд посреди речушки Пахры. В общем, не вписывался я в местный колорит, хотя водку пил дешевую, сигареты курил дрянные и даже кое-как научился отличать среди ближайших соседей дядю Пашу от дяди Саши, а Семеновну – от Степановны.

На окраине Подольска хорошо жилось дурашливым гусям, томным коровам, приезжим детишкам и местным мужикам с перебродившей от сивухи кровью. Все прочие откровенно маялись. Даже топиться или вешаться никто не порывался, потому что, разочаровавшись в жизни земной, подольчане не ждали ничего хорошего и от загробного существования.

Глава 2

За всю дорогу мы не обменялись ни единым словечком – я и Душман. Он пялился на освещенную галогенными фарами дорогу, я в основном любовался его затылком, мысленно нанося по нему удары самыми разнообразными предметами, как тупыми, так и острыми. Наверное, он чувствовал мой убийственный взгляд, но петля, витающая над головой дочурки, связывала мне руки. Поэтому-то и надсмотрщиков ко мне не приставили. Я сам лез в пекло, как это водится на Руси. Добровольно и с песнями.

Езда по шоссе заняла около получаса. Потом начались окольные пути. Темный лес, не менее темные поселки. Каждый раз, когда мы выбирались на открытое пространство, ночное небо слева от меня наливалось болезненным румянцем. Это сверкала-переливалась миллионами огней невидимая Москва.

– Подъезжаем, – соизволил вымолвить Душман. Он произнес это таким торжественным тоном, словно намеревался показать мне все семь чудес света сразу.

Благоговение меня не охватило. Кем бы ни был человек, столь настойчиво желавший пообщаться со мной, я его заранее ненавидел. И не ожидал ничего хорошего от нашей встречи.