Черный день

Доронин Алексей Алексеевич

Они рассчитывали обойтись точечными ударами. Безнаказанно стереть в порошок страну, которая по недоразумению еще владела ядерным мечом. В глобальном кризисе природные ресурсы жертвы пригодились бы золотому миллиарду. Когда на руках козыри в виде 20 000 крылатых ракет и аэрокосмического оружия, все выглядит несложным.

Они просчитались. Залпа одного подводного ракетоносца списанной в расход державы хватило, чтобы отплатить агрессору сполна. Это было только начало. Никто не предполагал, что теория ядерной зимы, которую все считали Мифом, окажется верна. И живые позавидуют мертвым, погибая от холода и голода во мраке бесконечной ночи.

Многие откладывали деньги на черный день, самые умные запасали тушенку и патроны. И вот Черный День настал.

2-ая исправленная редакция.

Доронин Алексей Алексеевич

Черный день

Пролог

Человек поднялся на верхнюю площадку, осмотрелся и перевел дух. Шестнадцать пролетов остались внизу и напоминали о себе как тяжесть прожитых лет. Чердачная лестница далась ему труднее. Через узкое слуховое окно мало что можно было разглядеть, и он решил идти до конца. Крыша была ровной площадкой без скатов, такие возводили и в конце прошлого, и в начале нынешнего века. Он не знал, сколько дому лет, но наделся, что тот простоит еще хотя бы сутки.

Прижимаясь спиной к лифтовому коробу, человек сел на корточки. Приближаться к краю, лишенному даже намека на перила, ему не хотелось.

Никто не знал, что он здесь, иначе ему без разговоров запретили бы, даже применив силу. Он был слишком ценен. Или они думали… да, в последнее время он склонялся к этой версии. Они ошибочно считали его ценным.

Иногда ему казалось, что будь на его месте Жюль-Верновский инженер Сайрес Смит, тот сумел бы в одиночку восстановить цивилизацию на отдельном участке суши. В полном объеме. И наладить сельхозтехнику, и пустить трамвай, и даже соорудить из подручных материалов новую теплоэлектроцентраль.

Его же личная память хранила только даты давно забытых сражений и кучу никому не понятных терминов. Гору бесполезного гуманитарного хлама, который он не собирался никому передавать. Но он гнал эти мысли и понимал, что глупо себя обвинять. Как и культура, цивилизация — продукт миллионов. Ни один атлант не вынесет этой тяжести в одиночку.

Часть 1. Огонь

Глава 1. «Гробовщик»

Этот длинный и суматошный день начался для Сергея Борисовича Демьянова еще вечером дня предыдущего.

Когда раздался звонок, он был уже в полудреме. Он в последнее время и так частенько ложился рано, а в этот раз настолько умаялся на своей основной работе в заводской охране, что, придя домой, провалился в сон, только коснувшись кровати.

Демьянов не торопился отвечать. Ему и в голову не пришло, что кто-то станет искать его в пятницу в половине двенадцатого. Не такая у него была жизнь. Но настырная трель телефона не унималась, и он поднял трубку, готовый послать ошибившегося номером недоумка к чертовой матери и еще дальше.

— Алло?!

Глава 2. Объект N28

Из тамбура, открыв еще одну дверь, уже полегче и потоньше, майор попал прямо в длинный и широкий проход с трехметровым потолком, почти точную копию подземного перехода. Это был главный коридор, деливший убежище на две неравные части.

Подсвечивая себе мощным фонарем, майор шел по темному тоннелю, внимательно прислушиваясь к посторонним звукам. Ритмичный перестук капель или, хуже того, журчание воды — вот чего он опасался услышать. Но все было тихо, только из смыкавшейся сзади пустоты звук его шагов возвращался долгим гулким эхом. Да еще потрескивало, тихо похрустывало что-то вокруг, за стенами и над головой. Подземелье «дышало», откликаясь на вибрацию идущего по проспекту транспорта; где-то плескались грунтовые воды, отведенные в сторону дренажной системой, да медленно, по полсантиметра в год, проседали под собственным весом перекрытия.

Над головой, то исчезая в стенах, то вновь выныривая, сплетаясь и расходясь в стороны, тянулись трубы разного сечения и цвета — зеленые и белые, красные и коричневые, словно над ними поработал креативный дизайнер, пожелавший придать убежищу более жилой вид. Но не случайно их так раскрасили, и уж точно не для красоты. Каждый цвет соответствовал одной из систем жизнеобеспечения — отоплению, вентиляции, канализации и т. д.

Демьянов взял на заметку, что на некоторых трубах краска отслаивалась, а на других и вовсе слезла. Но поделать ничего было нельзя, времени на нормальный ремонт не оставалось. Да и бригады маляров в запасе не было. Оставалось надеяться, что проверяющие не разглядят в темноте — плафоны под потолком висят редко, лампочки в них самые дешевые, сорокаваттные. Кстати, сами лампы наверняка придется менять. Но это нетрудно — потолки низкие, хватит и табуретки.

Глава 3. Когда все решают секунды

Настроение у Маши было настолько хорошим, что его не мог испортить даже такой досадный случай, как поломка телефона. А то, что десять минут назад к ней чуть не прицепился милицейский патруль, она и вовсе приняла с юмором.

Трое стражей порядка у входа прочесывал глазами толпу в поисках возможных источников угрозы. В эти смутные дни она могла исходить от кого угодно, поэтому нервы у милиционеров были на пределе, а автоматы наготове. После майских событий в столице по отделениям разослали ориентировку на десяток потенциальных террористов и террористок.

Взгляд лейтенанта на долгих пять секунд задержался на Машеньке. Причиной такого внимания был не ее антропологический тип — несмотря на довольно смуглую кожу, на мусульманку она никак не походила. Все объяснялась проще. Трое патрульных были ребятами молодыми и заскучали от несения службы, да еще в субботу.

Взгляд был пристальный, изучающий. Он словно бы обыскал ее с пристрастием, ощупал с головы до ног и только после этого продолжил сканирование толпы. Все у девчонки было на виду — никакого пояса не спрячешь. На анархистку-антиглобалистку она не тянет и подавно. К этим товарищам все больше идут истеричные барышни, у которых в обычной жизни ничего не клеится. Эта не такая. Нормальная девка. Единственный взрыв, которым она может угрожать обществу — демографический, ха. Но это не в ведении органов внутренних дел.

Машенька спустилась по чисто подметенной, возможно, даже вымытой шампунем лестнице в прохладный полумрак подземелья. Лестница была длинной — в полсотни ступеней.

Глава 4. Вспышка

— Никогда не видел такой некомпетентности, — пузырился генерал. — Вы… Я подам рапорт о вашем служебном несоответствии и передаче убежища под непосредственный федеральный контроль.

Он достал пачку сигарет «Лаки Страйк», что в примерном переводе с английского звучит как «удачный налет», и опять закурил, еще раз нарушив правила поведения в защитных сооружениях.

— Отвечайте, что посторонние делают на вверенном вам объекте? Из какой части военнослужащие? По какому праву тут гражданские?

Демьянов никак не отреагировал на эту тираду, то ли обдумывая ответ, то ли игнорируя вопрос.

Глава 5. Идущий

Строчки из «Откровения» отражали действительность точнее любой военной сводки.

Это началось двадцать третьего августа, приблизительно в десять часов по московскому времени. Для большинства — с низкого басовитого гула за окном и дребезжания стекол, реже с тревожного рева сирен ГО и короткого сообщения по радио, похожего на первоапрельский розыгрыш. Вспышку наблюдал мало кто из уцелевших. Еще меньшее число людей могло похвастать тем, что испытали на себе действие ударной волны, и остались живы.

Саша был исключением. Он вспышку видел — пару миллисекунд, пока глазные нервы не подали с запозданием свой сигнал. Волна тоже не прошла мимо, чуть не вбив его в землю.

И все же он упрямо вел отсчет событий не с них, а с раннего утра того же дня, когда проснулся в холодном поту за час до рассвета. Раньше ему казалось, что само выражение «проснуться в холодном поту» — просто красивая метафора, литературщина, а в жизни так не бывает. Разве может пот быть холодным? Оказалось, может.

ЧАСТЬ 2. РЕКИ КРОВИ

Глава 7. Град обреченных

Давно должны были выглянуть звезды и луна, но небо так и оставалось бездонным темным колодцем. В полумраке Саша то и дело натыкался на людей, так же, как и он, спешивших укрыться за относительно безопасными стенами домов или хотя бы палаток. Но время шло, улицы стремительно пустели, и вскоре Данилов опять ощутил себя заброшенным скитальцем. Неважно, что где-то рядом спали тысячи людей. Им было и раньше наплевать до него, а теперь в особенности.

Счастливы были местные или те, у кого имелись здесь знакомые. Вдвойне были счастливы те, кому повезло жить в частном доме с печкой, колодцем и туалетом во дворе. После того как отрубили коммуникации, они превратились в привилегированный класс.

Город-лагерь быстро погружался в сон. Запирались двери, застегивались клапаны палаток и молнии спальных мешков, гасли керосиновые лампы и костры. В такую ночь любой дом превращается в крепость.

Он шарахался по пустым улицам в состоянии, близком к панике. В десятый раз Саша ловил себя на том, что пропустил нужный поворот, трижды обнаруживал, что ходит кругами, петлял, светил фонарем и вглядывался в замызганные таблички с номерами домов, многие из которых отсутствовали в принципе… Школа как сквозь землю провалилась.

Ночь опустилась как занавес. Плавно, но почти моментально полумрак сменился кромешной тьмой, и парень остро почувствовал, насколько он беззащитен. Казалось, из темноты за ним следят сотни глаз, а за каждым углом притаилась опасность. Патрули как нарочно куда-то пропали, и под погасшими навсегда фонарями могло твориться что угодно. Нормальным людям незачем было гулять в такое время. А тех, кому есть зачем, лучше не встречать. Потом он узнал, насколько был близок к истине.

Глава 8. Убежище

Майор отхлебнул темного варева из алюминиевой кружки и сморщился. Горечь несусветная — три столовых ложки заварки на литровую кружку. Гадость, но помогает взбодриться. При их режиме дня, когда спать удается максимум по четыре-пять часов в сутки, а остальное время занято безумной гонкой со смертью, это единственный выход.

Кофе в убежище не осталось почти ни грамма. Нет, не потому, что по штату не полагалось, просто запас был слишком мал. За неделю весь выпили, хлестали целыми термосами, чтобы победить сон. Чай, напротив, по-прежнему был в избытке. На складе у фирмачей оказалось несколько ящиков цейлонского листового. Пейте, мол, на здоровье. Спасибо им, конечно. Лучше бы побольше тушенки завезли. Сахар тоже подходил к концу. Его на складе оказалось до смешного мало.

Прошлой ночью он долго не мог заснуть, мучимый тревожными мыслями. В общем-то, это было для него нехарактерно. Его мысли всегда были дисциплинированными, как вымуштрованные солдаты. Они ходили только строем, чеканя шаг — левой, левой, раз два три, на месте стой, раз два, стояли строго по ранжиру. Впереди — первоочередные, остальные — позади. Этой ночью что-то изменилось. «Ночью»… конечно, громко сказано. Всего пять часов назад он покинул свой пост, проинструктировал помощника и закрылся в своей каморке, настраиваясь на несколько часов здорового сна. Сергей чувствовал себя совершенно разбитым после очередного дня, наполненного беготней по кругу, в беличьем колесе подземных коридоров. Будильник он не заводил. Знал — разбудят. Как же без него?

Пять часа утра. В убежище еще темно, лампы не зажгли — режим экономии. Наверху должен был бы заниматься рассвет. Ан нет — не будет рассвета. Ни сегодня, ни завтра, ни еще бог знает сколько дней. Это и есть ядерная зима.

Глава 9. Базар

Характер у человека, который присвоил себе звучную должность коменданта объекта, был такой, что для общения с ним требовалась железная выдержка. В глубине души Захар Петрович Прохоров, возможно, был неплохим человеком. Но этой глубины души он никому не открывал, прятал за семью замками, а показывал совсем другое: раздражительность, мелочную злобу и слабо прикрытую ненависть ко всем, кто был чуть более способным, чем он. Учитывая уровень его интеллекта, в число таковых попадали многие. Жена его, как случайно узнал майор, лет пять назад повесилась. Ее можно было понять. Возможно, он и пальцем ее не тронул, но постоянное выслушивание его попреков могло довести до нервного срыва даже памятник.

В трезвом виде этот субъект был невыносим. Можно было подумать, что, набравшись, он становился еще паскуднее, но этого не происходило. Хуже было просто некуда. Напротив, в пьяном виде его было проще терпеть, потому что он быстро отключался и засыпал.

Можно догадаться, что его, генерал-майора, перевели из столицы в Новосибирское управление тоже не за особые заслуги. Скорее всего, он натворил дел и здорово достал кого-то наверху, но, оберегая честь мундира, его отправили не на скамью подсудимых, а сюда, в Сибирь. Избавились от него с наименьшими потерями.

Майор благодарил Бога за то, что этот «оборотень в погонах» никогда не являлся его непосредственным начальником. За эти дни Демьянов начал понимать, почему так много внимания уделяется психологической совместимости космонавтов на орбитальных станциях. Ведь в экстремальной ситуации там, наверху, они могли надеяться только на себя и товарищей, а не на далекий ЦУП.

Так же было и у них. Хотя без всяких тестов было ясно, что с психикой у гражданина коменданта — тамбовский волк ему товарищ — не все в порядке. И существовать рядом с ним в замкнутом пространстве было очень трудно.

Глава 10. Час Икс

Прошла неделя. Поверхность быстро остывала. Дождь успел превратиться в снег, лужи начали покрываться тонким льдом, а пепел все еще витал на высоте, недосягаемой для дождей, которые могли бы вымыть его из атмосферы. И был день восьмой, и наступила настоящая ядерная зима.

Время пластично. Иногда бывает, что час тянется как вечность, но в этот раз четыре дня пролетели как одна «пара» в университете, как скучная лекция, которую читает по бумажке преподаватель, ненавидящий свою работу.

Данилов растворился в толпе и в последний раз вел себя «как все». Вести растительный образ жизни и стоять в бесконечных очередях, занимавших добрую четверть дня оказалось несложно. Иногда Саша жалел, что занят этим не весь день. Потом ему приходилось лежать, уставившись в потолок, слушать тягучую депрессивную музыку в наушниках плеера, найденного в разграбленном ларьке, и стараться не думать, что будет потом. Суп с котом, черт бы его побрал.

В этом он был не одинок. Так же поступали и другие. Он был одинок во всем остальном. В лагере Саша стал свидетелем страшного психологического феномена. Полной атомизации социума. Это был не коллектив и даже не обычная толпа. Это была птичья стая, которой управляет не лидер, а слепой инстинкт.

Поток беженцев постепенно иссякал, став ручейком, но их и так уже скопилось столько, что прежнее население городка растворилось в них, как сахар в чае. Сто тысяч? Двести? Четверть миллиона?

Глава 11. Сволочи

Данилов все шел, и перед его глазами грязный снег дороги превращался в серую бездонную пропасть. Ноги переставали ощущать прикосновение к твердой земле, и Саше начинало чудиться, что он парит на невообразимой высоте над мглистым провалом. «In the middle of nowhere» — так определял свое местонахождение Александр.

Нормальной подробной карты он так и не нашел, а атлас областных автодорог не всегда мог ему помочь. В этом тоненьком буклете на отрезке между Прокудским и Толмачево не было отмечено вообще ничего, а ему уже раз пять попадались на пути островки гибнущей цивилизации. Это были даже не деревни, а дачные поселки разной величины.

Парень старался держаться от них подальше, а те, в которых обнаруживались признаки присутствия людей, обходил на максимальном расстоянии. Таким признаком мог быть тщательно расчищенный проезд или ровный постоянный свет, которого никогда не дает пожар. И это не говоря уже о голосах и рокоте моторов. Свободу маневра сковывала только сама магистраль, которую он избрал путеводной нитью. Транссиб был единственным стабильным ориентиром в погружающемся в хаос мире, без которого Данилов давно бы уже сгинул. Каждый раз, удаляясь от него даже на пятьдесят метров, он чувствовал себя не в своей тарелке и с тревогой думал о том, что рано или поздно их пути разойдутся.

Железная дорога обладала одним преимуществом — шанс встретить на ней человека за пределами населенных пунктов стремился к нулю. Поэтому она идеально подходила для дальних путешествий. Хотя вряд ли, думал Александр, на свете нашелся бы второй идиот, которому не сиделось на месте в такие дни.

Он шел, а его мысль как заключенный, запертый в тюремном дворе, снова и снова пускалась кружиться по проторенной колее. Он вспоминал свою жизнь, восстанавливал ее по фрагментам, словно готовясь записать для потомков. Могло показаться, что над всем Сашиным недолгим существованием тяготел необъяснимый рок. Точно проклятый от рождения, он в одиночку нес бремя Кассандры, знание страшной истины, которую нельзя открыть никому.

ЧАСТЬ 3

ГОРЫ ТРУПОВ

Глава 12. Бойня

Уже пятый час они двигались через бескрайнюю серую равнину, покрытую убитой морозом травой. Для Саши время тянулось медленно, хотя обычно в предчувствии недоброго оно летит как стрела. Быть может, дело было в общем однообразии окружающего мира. Складывалось впечатление, что кроме них в этой стране мертвых не осталось ни души.

Андрею приходилось не только крутить баранку, но и выполнять работу штурмана, находя кратчайший маршрут через заторы, завалы и заносы. Путь, который две недели назад занял бы час, растягивался на сутки.

Наконец, они сделали долгую стоянку рядом с поселком, который на первый взгляд выглядел абсолютно нежилым. Данилов имел смутные представления о географии района, не говоря уже об области, но некоторые соображения у него имелись. Если они так спокойно останавливаются рядом с крупным населенным пунктом, не боясь нарваться на пулю, то, скорее всего, людей здесь нет. Ушли, наивные, еще в те дни, когда самой страшной опасностью казалась радиация. Ушли, когда верили в помощь государства. Когда думали, что худшее миновало.

Так что перед ним может быть и Красноглинное, и Левобережный, и даже Толмачево. Нет, последнее вряд ли. Так близко к городу дома должны «лежать», а эти выглядят нетронутыми, хоть заселяйся. Впрочем, это тоже не показатель. Ведь Саша не знает ни мощности, ни типа, ни даже количества взорвавшихся ядерных боеприпасов. Вдруг их было больше двух? Дьявол теперь разберет.

Но то, что эти дуболомы были воспитаны на голливудских фильмах, где от воздействия радиации вырастала вторая голова, играло ему на руку. Они не понимали, что угроза получить смертельную дозу миновала, если, конечно, не прогуливаться по эпицентру босиком. Иначе поперли бы напрямик через городские кварталы и уже были бы на месте. А так они объезжали Новосибирск по широкой-широкой дуге, чтобы в конечном итоге выйти почти к самому берегу Оби десятью километрами южнее.

Глава 13. Ковчег

Вот уже почти неделю они никого не спасали. Из-под обломков и из уцелевших зданий извлекались только продукты и вещи, необходимые тем, кому досталось место под землей. Тому было несколько причин, и то, что в развалинах города к началу сентября спасать стало почти некого, стояло не на первом месте.

Не хватало людей для работы наверху. Время пребывания там ограничивал все еще опасный для здоровья уровень радиации, который колебался в зависимости от розы ветров. Не было лишних средств индивидуальной защиты и транспорта. Чувствовался недостаток жилых площадей и продовольствия. Но главным было другое.

Сама логика ситуации диктовала простую и жестокую линию поведения. Надо было спасать себя. Никто еще не помог им, так с какой стати они должны были помогать всем?

Вряд ли можно обвинять тех, кто встал у руля убежища, в бесчеловечности. Слишком много на них свалилось проблем и помимо работ на поверхности. Надо было устроить жизнь пяти тысяч человек — целого поселка — в месте, которое для длительного пребывания людей абсолютно не приспособлено. Требовалось не только разместить их и организовать распределение продуктов и воды, но и поддерживать в рабочем состоянии системы жизнеобеспечения, снабжать топливом прожорливый генератор.

В первые дни подземелье лихорадочным перемещением людей и грузов напоминало разоренный муравейник. Самый большой вклад в эту дезорганизацию вносили, конечно, гражданские. За редкими исключениями от них было больше вреда, чем пользы. Нашлось, правда, несколько бывших пожарных и милиционеров, с десяток отставников, не успевших растерять навыки и обрасти жиром, столько же врачей разной квалификации и несколько просто толковых мужиков. На остальных надежды было мало. Особенно на молодежь, которую майор в глаза называл «поколением дебильников». Выдернутая из привычного быта, она напоминала выводок слепых котят. Пользы от нее было ноль, а чтобы присматривать за этой оравой, приходилось отрывать от дел нужных людей.

Глава 14. Схождение в ад

Через полчаса они уже ехали по вымершим улицам.

Их отделение сократилось до звена — вшестером они вольготно расположились в кузове и кабине бывшей «Скорой помощи». Больше народу не требовалось, да и иначе не осталось бы места под ценный груз.

Полноприводный УАЗ был для таких вылазок машиной почти идеальной. Транспортное средство большей грузоподъемности не требовалось — все-таки не уголь везти, а проходимость была достоинством, которое трудно переоценить. Ведь теперь почти все асфальтированные дороги разом превратились в бездорожье, даже те, где не торчало ни одного застрявшего автомобиля и ни одного упавшего обломка.

Дело было не только в снеге. Повсюду в черте города само дорожное полотно вздыбилось, покрылось широкими трещинами и колдобинами. Если некоторые из них представляли опасность для колеса или моста, то в других могла по самую крышу скрыться легковушка. И поминай как звали. Разведка докладывала, что по мере приближения к эпицентру эти разрушения становятся все сильнее.

Звено было сборной солянкой. Возглавлял его младший лейтенант Ефремов, самый молодой из офицеров, но мужик упертый и непреклонный, которого «парнем» язык не повернется назвать. Он тоже принадлежал к породе тех, кому нечего терять. Он никому об этом не говорил, но в замкнутом пространстве слухи циркулируют быстрее, чем воздух. И даже если ты ничего не расскажешь сам, окружающие все равно выведают твою подноготную.

Глава 15. Зверь

Это оказалось несложно. Одно движение ломика, и в двери щелкнуло. Развивая успех, Иван чуть подналег на инструмент плечом, расширяя зазор. Дверь расклинилась. Она и была спроектирована так, чтобы снаружи работники соответствующих служб могли открыть ее без особого труда.

Мешая друг другу, оба они рванулись вперед и осветили пространство кабины своими светодиодными фонарями. Когда дрожание двух источников света успокоилось, Чернышева аж присвистнула. Любят же эти нувориши пускать пыль в глаза. Стены, отделанные дорогими породами древесины, зеркало в бронзовой раме. Медные поручни, мозаичный пол под мрамор, черный матовый потолок.

Но это был только фон страшной и странной картины. Только через секунду они заметили скрюченное тело в темном углу. Похоже было, что этот человек умирал не один день. Бедняга сидел вполоборота к ним, прислонившись к панели с кнопками. Его серовато-желтая кожа напоминала выгоревший пергамент; лицо окоченело и отливало все той же желтизной, а широко распахнутые глаза состояли из одних зрачков, похожих на бездонные ямы. Рука судорожно сжимала телефон-«раскладушку», отливавший металлом.

Только сейчас Маша заметила, что ноги мертвеца в мокасинах крокодиловой кожи не касаются пола, а галстук повязан как-то необычно, слишком туго. Наверно, это было непросто — повеситься на тонком шелковом галстуке, пропущенном через поручень, находящийся на уровне пояса. Только полное отчаяние могло подтолкнуть человека к такому выходу.

Выходит, изнутри эти двери без специальных приспособлений невозможно было открыть в принципе. Что ж, тогда ему было от чего отчаяться, попав в эту мышеловку. Потолок в кабине был высоким — два с лишним метра. Не дотянуться, да и не допрыгнуть, если только ты не баскетболист. Но он не умер от удушья. Видимо, пассивная вентиляция в здании продолжала действовать, и воздух поступал в кабину через замаскированную решетку под самым потолком. Его ждала смерть от жажды.

Глава 16. Тьма египетская

Проснувшись, Александр не сразу понял, где находится.

Вокруг было темно, но не это его удивило. Воздух был неподвижен, а тело никак не давало о себе знать, словно парило в невесомости. Не ощущалось ни тепла, ни холода, будто все рецепторы разом перестали передавать информацию.

Иногда уходящий Морфей дарит человеку бесценный подарок — несколько мгновений чистого восприятия действительности. Это время, когда мы ощущаем мир как новорожденные, когда на нас не давит груз ошибок и воспоминаний, а страхи и тревоги почуют сладким сном. Но его невозможно продлить, как ни старайся. Потом память «включается». Александр вспомнил вспышку, огненное море, руины, где тела людей похожи на бронзовые памятники, скотов, которые хотели его смерти, свое укрытие под мостом и костер.

Костер…

Ему стало не по себе. Что если тот погас?

ЧАСТЬ 4. ЛЕД

Глава 19. Охрана порядка

В который раз ему не дали спокойно пообедать. Помешал звонок телефона. Вот уже третий день благодаря местным Кулибиным линия была проведена прямо к нему в «кабинет» — отгороженный закуток пункта управления. Предполагалось, что заместитель коменданта по общим вопросам, как он скромно значился, должен быть на связи в любое время дня и ночи. Как раз для решения этих вопросов. На практике же его чаще всего беспокоил сам генерал.

Демьянов нажал на кнопку, и тут же крик Прохорова заставил его сморщиться:

— Общая тревога! Поднимай всех и веди в секцию шесть! Тут такое… Настоящий бедлам!

«Ни хрена себе… Что такое? — пронеслось у него в голове. — Голодный бунт? Неужели уже?»

— Захар Петрович, что случилось? — спросил он, но генерал уже дал отбой.

Глава 20. Тени

— И я по шпалам, опять по шпалам иду домой по привычке — бормотал Саша себе под нос старую песенку.

Передвигаться по железнодорожному полотну было почти комфортно. Главное — смотреть под ноги, а то недолго и навернуться с насыпи. Даже если при всей своей «ловкости» он не сломает шею при падении, то под снегом может быть много острых предметов, которые сделают приземление малоприятным, а то и смертельным.

Сам того не замечая, он начал считать шпалы: раз… два… три… четыре… пять… девяносто шесть… девяносто семь… девяносто девять… сто… сто один… сто два… сто три… триста… триста один… триста два…

В детстве, в электричках и поездах он часто занимался тем, что просто считал предметы за окном. Столбы, мосты, машины определенного цвета или марки, встречные составы и так далее, просто глядел в окно с молчаливой сосредоточенностью и считал про себя. Что интересного он мог находить в этом занятии?

Тысяча девяносто один… тысяча девяносто два… тысяча девяносто три… Так считают овец, когда хотят заснуть. Раньше, когда его мучила бессонница, он пробовал — бесполезно. Хоть до утра считай. Но теперь что-то в нем изменилось. Во всяком случае, глаза у Саши скоро начали слипаться, а ноги все чаще спотыкались, требуя передышки и не желая нести его дальше. Все это кончилось тем, что он, наконец, споткнулся окончательно и бесповоротно, еле удержался на краю насыпи, судорожно схватившись за куст, и набрал полные валенки снега. Идти дальше было невозможно.

Глава 21. Тошнота

«Третий ангел вострубил, и с неба упала большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки…»

Красивые слова. В жизни все оказалось гораздо прозаичнее и грубее. Впрочем, горечь во рту времена действительно напоминала вкус полыни. Целую неделю Саша чувствовал себя довольно сносно, и вот сдал за один день, превратившись из здорового человека в развалину.

Как же так получилось? Где и когда он умудрился схватить дозу? Именно этим и объяснялись все его вчерашние видения, а инфекция только усиливала их.

Теперь можно было принять это как данность. Для себя Александр решил, что всему виной неравномерность распределения радиоактивных осадков в первую неделю после катастрофы. Оно ведь больше зависело от направления ветра, чем от расстояния до эпицентра. В этой русской рулетке он проиграл, как и миллионы тех, кто пережил первые дни и вздохнул с облегчением. Потом им прямо на головы, за сотни километров от места нанесения ударов, выпал пресловутый fallout, незаметные крупники радиоактивного вещества.

Глава 22. Крысы

В этот раз Машу опять разбудили странные звуки. Она слышала эти шорохи и шебуршания уже несколько ночей подряд, и объяснение, что это де оседают потревоженные взрывом породы, ее не удовлетворяло. Давно они должны были осесть. Осторожно, чтобы не разбудить котенка, спавшего у нее в ногах, девушка привстала на узкой деревянной койке и прислушалась

Почти неделя прошла с тех пор, как они зажили вдвоем, и за это время Маша успела здорово прикипеть к нему. Оригинальное имя ему она пока не придумала, называла просто — Малыш. Для трехмесячного котенка он был очень флегматичным, спал примерно восемнадцать часов в сутки, а остальное время проводил полусидя-полулежа, глядя на нее преданными глазами. Максимум что он мог, это, совершить степенный променад по комнате, отрабатывая походку. В коридор звереныш никогда не рвался.

Ее соседи-врачи отнеслись к его появлению снисходительно. Во всяком случае, они никогда не высказывали ей неодобрения. С котенком не было проблем. Он не орал, не бегал, а к тазику она приучила его с первой попытки, просто посадив туда и оставив на некоторое время.

Да и мыши в последние дни совсем распоясались. Как только они пробрались в герметичное убежище? Демьянов по этому поводу однажды отрядил человек сто на замазывание микроскопических щелей в стенах, но те как лезли, так и лезут. У Маши на этот счет была своя версия. Она подозревала, что маленькие твари пришли не после катастрофы, а жили себе тихо-мирно на складе ИЧП «Мухамедзянов» с самого дня сдачи помещения в аренду.

«Вот Малыш подрастет немного и всех их переловит», — часто говорила Чернышева, словно не замечая, что из ее слов вытекает, что им придется провести в убежище минимум полгода. Но с этим, похоже, уже все смирились.

Глава 23. Бездна

Вначале ему показалось, что он пришел в себя. Или не совсем?.. Во всяком случае, куда-то он пришел. Та же комната, но все в ней по-другому. Она освещена тусклым багровым светом, идущим непонятно откуда. А за окном — белесое нечто, колыхающееся как полотно. И тишина, ни звука, ни шороха. Александру показалось, что даже его сердце остановилось, чтобы не нарушать этого вселенского молчания.

Данилов посмотрел на дверь. Она была распахнута настежь, хотя он прекрасно помнил, как закрывал ее на замок и цепочку, опасаясь за свою жизнь. Но еще более странным было то, что за ней взору открывалась не лестничная площадка, а длинный коридор, конец которого терялся во тьме. Стены его от пола до потолка были выкрашены красным. Они были яркими до рези в глазах.

В этот момент Саша заметил движение вдалеке. Кто-то шел к нему оттуда, из багровой темноты.

— Э-эй, кто здесь? — хрипло крикнул парень.

Нет ответа.