Золотые апостолы

Дроздов Анатолий Федорович

Любовь, кровь, сокровища и русская готика в подвале...

Часть первая

Еретик

1.

– Кости смотреть будете?

Блеклые глаза заведующего искрились хитрецой – он был уверен в ответе.

– Буду!

Он тут же нырнул под стол и появился обратно с картонной коробкой в руках.

– Вот!

2.

– Вы не ночевали в гостинице!

– Так точно!

Администратор смотрела на меня с осуждением. Рыхлое, расплывшееся лицо с глазами-щелочками. Наверное, сидит здесь еще с советских времен, когда номера командированным доставались по блату или через подношение. Времена ушли, а привычка командовать осталась. И я добавил:

– Следующую ночь я тоже проведу не здесь.

Лицо ее посерело от такой наглости. Но, видимо, она тоже вспомнила о новых временах. И вместо грозной тирады я услышал жалкое:

3.

– Что будем заказывать?

Я обернулся. И вздрогнул. Она, как видно, тоже не ожидала меня здесь увидеть и изменилась в лице.

– Ты что здесь делаешь?

Вопрос был дурацкий. В руках Евдокия держала меню, а кружевной передничек на строгой темной юбке лучше всяких слов показывал, зачем она в ресторане.

Она промолчала, я взял у нее меню и протянул Маргарите. Та бросила на Евдокию любопытный взгляд. Этот взгляд вернул мне равновесие.

4.

– Это всего лишь ваша версия! – сердито сказал заведующий, которого я к своему удивлению застал в кабинете в столь позднее время. – Откуда вообще появилась эта Ульяна?

– Ваша внучка рассказала.

– У меня нет внучки! – удивился он. – Я не женат. И не был никогда. С мамой вдвоем всю жизнь…

Он вздохнул.

– Она называла вас "дедушкой".

5.

– Фамилия, имя, отчество?.. Год рождения? Полная дата…

Он заполнял бланк допроса, не поднимая головы. Наверное, стеснялся заметного лилового синяка, украшавшего левую скулу. Вчера я приложил ему хорошо…

– Расскажите, пожалуйста, подробно о том, чему были свидетелем этой ночью…

Слово "свидетель" он выделил интонацией. Ловушка для дураков. Сейчас я, предупрежденный об ответственности за ложные показания, выложу все, и из свидетеля стану обвиняемым. Знаем, читали…

У меня было время подумать о допросе. Сонный дежурный районной милиции, которого я прошедшей ночью вырвал из объятий сладкой дремы, долго смотрел на меня с подозрением и даже попросил дыхнуть. Убедившись в отрицательном результате, со вздохом взял фуражку и попросил отвести. Поднимать группу с машиной он даже и не подумал.

Часть вторая

Замурованные

1.

Жировая складка под подбородком у него набегала на воротник форменной рубашки, почти закрывая его целиком. Широкое, как блин, лицо, невыразительные маленькие глазки, грузная фигура… Невольно представилось, как он, крякнув, выпивает в один дух полный стакан водки, и закусывает, откусывая прямо от ломтя сала. Еще и луковичку с хрустом… От таких мыслей засосало под ложечкой – я ничего не ел с утра.

Он отодвинул бумаги, которые только что читал, и посмотрел на меня. Взгляд невыразительный, тусклый. Авторы детективов любят наделять своих сыщиков пронизывающим взглядом, от которого подозреваемые ежатся и сходу раскалываются. Они не видели глаз начальника милиции Горки.

– По вашей вине произошло дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом, – ровным голосом сказал он.

– По моей вине?

– Здесь все написано, – тронул он толстыми пальцами лежащие на столе бумаги. – Превышение скорости, создание аварийной обстановки.

2.

Дом деда Трипуза встретил меня музыкой. Я услышал ее через опущенное стекло на водительской дверце, и, оставив "омегу" у ворот, вошел в калитку.

У крыльца стоял богато накрытый стол, за которым восседало все общество: Дуня с Ритой, дед Трипуз и Виталик с какой-то девушкой. Сидели они, видимо, уже немало и хорошо: лица у всех румянились. Увидев меня, общество издало восторженный вопль, а Дуня вскочила из-за стола. В этот раз она была в длинном шелковом платье и туфельках, волосы уложены в прическу, на губах – помада. Глаза у нее сияли, и я невольно подумал, что сейчас она еще больше похожа на Риту.

– А ну, именинница, поднеси гостю! – услышал я голос Риты, и свирепо глянул на нее. Она в ответ показала мне язык. Именинница! Трудно было предупредить?! Я же с пустыми руками!

Дуня поставила на поднос высокую граненую чарку с желтоватой жидкостью.

– К нам приехал, к нам приехал, – вдруг затянула Рита, и все дружно подхватили: – Аким Сергеич дорогой!

3.

Виталик со Светой засобирались домой, когда совсем стемнело. Мы проводили их за ворота, и там он сердечно расцеловался с девушками, а меня по-дружески обнял.

– Зайди ко мне завтра с утра, – шепнул на ухо, и я, все поняв, в порыве чувств чмокнул его прямо в желтый синяк.

– Пойдемте погуляем! – предложила Рита, когда мы вернулись во двор, и, взяв девушек под руки, я повел их в сад.

Сад у деда Трипуза оказался огромный. Мы прошли между старыми деревьями, стараясь не наступать на яблоки, во множестве рассыпанные по траве, и выбрались на берег речной поймы. Он не был так высок и крут, как противоположный, но все же до заливного луга внизу тянулись метров десять крутого, поросшего травой, склона. В небе висела огромная полная луна, заливавшая все вокруг своим бледным светом, где-то далеко, посреди поймы, бежала река, скрытая от взора прибрежным кустарником, в низинах и ямах только-только начал сгущаться туман. Внизу, прямо под нами, на заросшей густой отавой пойме, лежал, подогнув по себя ноги, черно-белый, тупомордый бычок, мерно работая челюстями. От шеи его к вбитому в землю колышку тянулась темная змея веревки. Кто-то ударными темпами выращивал говядину, оставляя ее на лугу даже на ночь.

– Хорошо как! – сказала Рита, потянувшись. – Красота! Так бы и стоял здесь до утра!

4.

Голова у крапового берета оказалась такой же крепкой, как и его кулаки: для человека, сердечно обнимавшего меня вчера вечером, он выглядел в этот утренний час удивительно свежо. Не в пример мне. Правда, Виталик не ползал за полночь по подвалам монастыря…

Усадив нас с Ритой на видавшие виды казенные стулья, он грустно сказал:

– С женщиной, пострадавшей вчера во время службы, – ничего страшного. Разбита голова, плюс легкое сотрясение мозга. По предварительной квалификации – менее тяжкие телесные повреждения. Такие дела по новому кодексу возбуждаются только по инициативе потерпевшего.

– И что у нас с инициативой? – спросила Рита, хотя все было ясно и так.

– Она уже заявила, что не будет ни на кого жаловаться, – сообщил Виталик, вздохнув. – С одной стороны понятно: сама на священника набросилась. А с другой: священник был у нее вечером (его, естественно, пустили), и о чем они разговаривали, никому не ведомо. Можно только догадываться…

5.

Мы выехали, не пообедав. Только по пути заскочили в магазин, где торопливо накупили закусок. Дорога предстояла неблизкая.

Решение пришло внезапно. Виталик, вдоволь насладившись эффектом, произведенным сенсационной новостью, остальное сообщил буднично.

– Жиров и его жена из соседней области. Деревня Прилеповка…

– Прилеповка? – встрепенулся я. Рита с любопытством посмотрела на меня.

– Ну да, – пояснил Виталик. Мой интерес он понял по-своему. – Она расположена вдоль берега, как бы прилепилась к нему. Поэтому и Прилеповка. Это, кстати, недалеко отсюда: километров десять – пятнадцать. По прямой. Когда-то деревня была составе горкинского уезда, потом района. Позже передали соседям. Ездить стало неудобно: деревня за рекой, а мост развалился еще до войны. Чтобы не строить новый, изменили территориальное деление. Теперь от нас до Прилеповки – километров шестьдесят. Надо выехать на автомагистраль, потом там свернуть…