Карфаген

Дубинянская Яна

Яна Дубинянская

"КАРФАГЕН"

- Карфаген должен быть разрушен! Белые пенные буруны выходили из-под винта и, подпрыгивая, маленькими фонтанчиками, сбегали на гладкую, словно стеклянную поверхность темно-зеленой пологой волны. Эмми чуть наклонилась вперед, крепко, до белых косточек вцепившись в перекладину кормы. Пенный след уходил в невообразимую даль, и над ним неподвижно висела в воздухе одинокая чайка. Торжественно произнеся слова римского оратора, Жанно возложил смуглую мускулистую ногу в подвернутой до колена штанине на изгиб яркого спасательного круга с белой надписью "Карфаген". Он бросил школу три года назад и не помнил этой цитаты по-латыни. Эмми обернулась, ветер отогнул белые кружева ее высокого капора, залепив пол-лица, и она отпустила борт, чтобы отвести их худенькими пальцами. Со слабой улыбкой она приняла шутку: - Что ты, не надо! Жанно описал взглядом широкую дугу от правого до левого борта корабля. - "Карфаген" ведь не очень большой, - поделился он своими наблюдениями. Я слышал, после "Титаника" кораблей-гигантов больше не строят. Как будто судну надо обязательно быть огромным, чтобы затонуть. - Жан! Прозрачные серые глаза Эмми широо раскрылись. А уголки тонких губ задрожали. Жанно прикусил язык. Ну вот, снова он ее испугал и обидел. Она стояла у кормы, такая тоненькая и белая на тяжелом зелено-синем фоне, ниспадающее кружевное платье маскировало ее нескладную, слишком высокую подростковую фигурку, и Жанно опять ощутил себя малорослым, неловким, оборванным, безбилетным, совершенно чужим на все-таки очень большом парадном корабле под названием "Карфаген". Сейчас палуба почему-то была пустынна. То ли дело утром, когда "Карфаген" отчаливал, и Жанно вместе со всеми махал удаляющейся разноцветной толпе на берегу, в которой в любой момент мог появиться его отец со старшими братьями и, чего доброго, парой жандармов - как это было в прошлый раз, когда он устроился юнгой на торговую шхуну и был перехвачен в первом же порту. Но отец опоздал, и свободный пятнадцатилетний Жанно отправился в Америку на поиски счастья, затерявшись среди девяти сотен пассажиров "Карфагена", одержимых в своем большинстве той же идеей. Даже Эмми. Эмми, которая, к его глубокому изумлению, путешествовала третьим классом и была дочерью школьного учителя, радикальных убеждений которого не разделяла эта насквозь прогнившая Европа. Эмми, четырнадцатилетняя девчонка, близкая и понятная, как его родные сестры, и в один момент превращавшаяся в неприступную леди, изысканно-утонченную принцессу - эти внезапные и непостижимые метаморфозы совершенно сбивали с толку. Жанно был смуглый, крепкий и мускулистый, хотя по-юношески тонкокостный и не очень высокий - не меньше получаса он прикидывал, не окажется ли Эмми в своем капоре выше него. Но их знакомство, задуманное сначало как месть двадцатилетней, высоченной и глупой, как пробка, дочери сельского священника, вдруг обернулось такой веселой и неожиданной дружбой, что подобные мелочи враз утратили всякое значение. Подумать только каких-нибудь несколько часов назад. Плоский камушек, выуженный Жанно из кармана, несколько раз подпрыгнул на волне и исчез в пенных разводах. Но на Эмми это не произвело впечатления, искусство Жанно оценил только замурзанный шестилетний карапуз, который восхищенно выдохнул: - Ух-ты! - и солидно добавил после паузы, постучав по спасательному кругу: - А когда будем тонуть, я за это ка-ак уцеплюсь! - Дурак, - спокойно сказал ему Жанно. Обиженный ребенок засеменил дальше по палубе, а Эмми так и не подняла головы. Громко захохотала чайка, и Жанно, вспомнив свое недолгое, но славное морское прошлое, принялся перечислять приметы, связанные с повадками этой птицы и исключительно важные для моряка. Минут десять Эмми слушала его молча, потом вдруг вскинула голову и заявила безаппеляционно: - Все это совершенно ненаучно. В ее глазах еще прыгали пенные бурунчики, и она снова была прежней, жизнерадостной и понятной. Короткая перепалка кончилась полным поражением Жанно, не посмевшего поднять голос на неоспоримый авторитет Эмминого отца, и вскоре они опять со смехом бегали по палубе. В прятках Жанно взял реванш - правда, только до тех пор, пока Эмми не сняла свой капор. После этого она спряталась настолько основательно, что он разыскивал ее чуть ли не час, заглянув и в машинное отделение, и на верхнюю палубу первого класса. Тут он вроде бы увидел ее - Эмми величаво удалялась под руку с каким-то джентльменом во фраке - и, подбежав, дотронулся до ее плеча. Она обернулась - конечно же, это была совсем другая женщина. Щеки Жанно окрасились темно-кирпичным цветом, он забормотал бессвязные извинения. Незнакомка чуть заметно улыбнулась и тонкой холодной рукой взлохматила его волосы. - Какой дерзкий мальчик, - обронила она, глядя на своего спутника. Голос у нее был низкий и почти не окрашенный эмоциями. - Да, и обратите внимание на шлюпки, - тот, казалось, вообще не заметил Жанно, - в случае аварии судна система блоков... Они прошли дальше, а Жанно спустился вниз. Эмми действительно нигде не было, наверное, ей надоело его ждать, и она пошла к своим. Уже сгущались сумерки, становилось прохладно и сыро, на нижней палубе "Карфагена" остались только те пассажиры, которые должны были сойти в Португалии и потому не имели закрепленных мест внутри. В их толпу и удалось затесаться при посадке Жанно, хотя теперь он с удивлением заметил, что их не так уж много. Что ж, тем легче будет потеряться среди большинства, уплывающего в Америку. Неподалеку от Жанно расположилась на ужин цыганская семья, один из цыганчат показал ему язык - это был тот самый обиженный им карапуз. Жанно вздохнул, тоже развязал котомку, достал ломоть хлеба и кусок домашнего сыра. Над палубой с хохотом носились чайки, одна из них совсем обнаглела и норовила вырвать хлеб из рук. Чайки останутся здесь, в Старом Свете, и цыгане останутся. А "Карфаген" вместе с Жанно и Эмми завтра уйдет в Америку.

* * *

Жанно проснулся. Скорее от нервного возбуждения, чем от холода - уж он-то привык спать и на чердаке, и в сыром стогу сена, и в лесу под открытым небом. Палуба "Карфагена" слегка подрагивала, бриз обдавал лицо не только влажной прохладой, но и сложным, пьянящим, необъяснимым запахом, с черного неба смотрели огромные звезды. А у борта, чуть наклонившись вперед тонкой белой фигуркой, стояла Эмми. Жанно удивился и слегка приподнялся на локте. Некоторое время с чуть замедленной после сна реакцией он соображал, насколько ей должно быть холодно в ее батистовом платье, почему она не спит и куда смотрит отец, и только потом собрался, наконец, ее окликнуть. - Становится довольно свежо, - произнесла она. Жанно осекся. Это была не Эмми, а та аристократическая дама, которую он видел днем на палубе первого класса. Она чуть повернулась - тонкий профиль обозначился на черном поблескивающем фоне слившихся неба и моря - высокая, надменная, совсем непохожая на Эмми. Пепельные в звездном свете волосы спадали на лицо массой вьющихся прядей. Разве ж у Эмми такие волосы? Из темноты послышался мужской голос - Жанно не мог со своего места разглядеть мужчину, но отметил, что это не ее вчерашний спутник. - Вы правы, Леони. Я был бы не против как можно скорее вернуться в каюту. К тому же, эта нижняя палуба, этот запах... - Не чувствую никакого запаха, - эмоций в ее голосе по-прежнему не было, только их неуловимые тени, сейчас - тень королевского холода. - К тому же, это вы боитесь подслушивания. Я - нет. Люди везде одинаковы. Она помолчала, наклонившись ниже над бортом - Жанно уже не видел ее профиля, только массу волос - потом выпрямилась и продолжила: - Вы не прислушивались, о чем разговаривают между собой пассажиры? Иногда забавно послушать. О шлюпках, плотах, спасательных жилетах. После "Титаника" все просто бредят кораблекрушением. Такое чувство, что все они - от первого класса до этой палубы - поднялись на борт "Карфагена" только для того, чтобы испытать это. - Кораблекрушение - это совсем другое, - произнес мужчина, и женщина, уловив мечтательные нотки в его голосе, рассмеялась беззвучной тенью смеха. - Как, и вы тоже? Конечно же, романтика, острые ощущения. Вы - один из немногих спасшихся. Все - одни из немногих. А "Карфаген" должен быть разрушен. - Леони, нас могут услышать. Она устало махнула рукой. - Это просто латинская цитата. И вообще, мне кажется, нам больше не о чем говорить. Если, конечно, вы уже успокоились. В голосе мужчины отчетливо прозвучало раздражение. - Я совершенно спокоен.