Альфа Центавра

Дубянский Сергей

Очень часто люди мечтают примерить на себя чужую, лучшую жизнь. Порой им это удается, только жизнь-то все равно остается чужой, а в свою возвращаться уже не хочется.

Сергей Дубянский

Альфа Центавра

Если б Олеся понимала значение всяких витиеватых слов, то вполне могла б сказать – «Искушение оказалось сильнее меня». Но поскольку лучшей оценкой по литературе у нее была единственная четверка с двумя минусами, да и та в незапамятные времена, она подумала: …Клево, что никто не заметил!.. Во, блин, покатило!..

Правда, окончательно она успокоилась, лишь добравшись до родного двора – сразу перестало казаться, что люди смотрят на нее подозрительно, пульс пришел в норму, дыхание выровнялось, и заходя в подъезд, она даже не оглянулась. Щелкнул замок, гордо именовавшийся жильцами, «кодовым». Код состоял всего из двух цифр, и соответствующие кнопки, отполированные до блеска, угадывались с первого раза, но все равно Олеся почувствовала себя в безопасности; это было важно, ведь в черном пакете, который она держала в руке, находилась замечательная, модная, но чужая сумка.

Теперь ее волновало только одно – не рано ли она радуется; слишком уж демонстративно сумка висела на спинке стула рядом с пустым столиком летнего кафе, словно специально, чтоб прихватить ее, проходя мимо. Собственно, Олеся так и сделала, а ведь, возможно, в глубине зала какой-нибудь приколист тихо угорал, наблюдая за ее испуганным лицом; за тем, как она перебегала улицу на красный свет и уже на другой стороне судорожно совала бесполезную добычу в пакет. …Не, блин, не похоже, – Олеся прикинула вес пакета, – тяжелый… да и сумка клевая – такими не разбрасываются…

Олеся повернула ключ очень осторожно, но звук все-таки был услышан.

– Олеська! – раздался голос отчима, – это ты явилась? – вроде, у кого-то еще имелся ключ от квартиры.

Дверь подъезда, где судя по паспорту, проживала Маша Зуева, оказалась не просто открыта, а даже предусмотрительно заклинена кирпичом; правда, сделано это было не для гостей – три парня в комбинезонах выгружали из «Газели» детали мебели, но Олеся расценила все по-своему: …Классно! А то код я не знаю – видит Бог, что я правильно поступаю… У нее почему-то всегда так бывало – когда она совершала что-то хорошее, то совершенно неосознанно вспоминала Бога, а, вот, когда плохое… плохое получалось, вроде, само собой – в нем не было ничьей ни вины, ни заслуги.

Вслед за грузчиками, направившимися к лифту, Олеся зашла в подъезд и взбежала на второй этаж к почтовым ящикам, занимавшим полстены; через круглые дырочки в них виднелись одинаковые зелено-фиолетовые рекламные листки. …Точняк, «Мегафон», – Олеся вспомнила цвета телефонной компании, к которой только что подключилась.

Вообще, с телефоном все получилось очень удачно – накаченный браток, видя, как она призывно оглядывает его коллег, слонявшихся подле лотков с DVD, подошел первым. Несмотря на грозный вид, глаза у парня были добрые, и Олеся сразу предложила сделку. Как оказалось, телефон она недооценила, потому что парень, без раздумий, предложил аж четыре тысячи; для порядка Олеся решила поторговаться и к собственному удивлению выторговала еще пятьсот рублей. За эти деньги, в ближайшем салоне связи, она купила новый, абсолютно легальный аппарат; пусть попроще, но разве это имело значение, если раньше у нее не было никакого? На всякий случай она даже придумала отмазку для матери – типа, подружка подарила свой старый; все равно, ни она, ни отчим не разбирались в технике.

А еще от сделки осталось четыреста рублей! Вчера это являлось бы целым состоянием, а сегодня… Олеся вспомнила шесть оранжевых бумажек, лежавших в кармане, и реально поняла, как все относительно в жизни. Правда, она сразу решила, что не будет тратиться на ерунду; оставалось еще решить, что считать ерундой, а что, нет. Вопрос был сложным, но никто ее не торопил, и Олеся отложила его решение, а пока купюры приятно будоражили воображение, стирая пресловутую границу между желаемым и возможным.