История болезни (сборник)

Дубянский Сергей

1. История болезни

То, что любовь является болезнью, признано давно. Соответственно, она имеет свою симптоматику, методы диагностики, а ее лечением занимаются специалисты; только не врачи, а поэты, писатели, философы. Чаще процесс протекает легко, но порой принимает и тяжелую форму, именуемую «слепая любовь». Не всякий специалист справится с ней; и уж совсем дело плохо, если «слепую любовь» подцепила его собственная жена.

2. Максимально приближенное к боевому

Говорят, война не заканчивается, пока не похоронен последний солдат. Он был похоронен, но могилу разрыли, и пусть это были неразумные дети, все равно война вернулась. Только это уже другая война, ведущаяся по безжалостным законам мира мертвых.

3. Бизнес-леди и ее дочь

Педагоги и родители постоянно спорят об эффективности различных методов воспитания, в то время, как народная мудрость давно определила, что яблоко от яблони недалеко падает; причем, в любом случае – даже если поначалу это «яблоко» похоже на «грушу» или «сливу».

4. Последний приют

Если человеку удается четко следовать намеченной жизненной программе, он счастлив. Таковой считает себя и Ольга, но случай приводит ее в дом престарелых, где прозябает десяток полуголодных стариков. И странное дело – они тоже счастливы; только счастье у них другое.

Сергей Дубянский

История болезни (сборник)

История болезни

Вначале возник хаос, состоявший из жутких звуков, ярких огней и самых разных оттенков боли; боли всемогущей, всепоглощающей, расколовшей сознание так, что оттуда вмиг вылетело, и прошлое, и настоящее, и будущее, в целом именовавшееся – «Жизнь Максима Владиславовича Корнеева». Боль полностью уничтожила этот веселый пестрый конгломерат, став единственной осознанной реальностью. Раньше Максим думал, что пребывать в таком состоянии выше человеческих сил, но, оказывается, он ошибался, и человек способен выдержать все.

Позже возникло слово. Вернее, слова. Вернее, несколько строк из песни. Они ни звучали ниоткуда, а сами собой всплыли среди хаоса. Когда-то Максиму нравилась в этой песне некая романтическая трагичность, прораставшую из далекого, неосознанного прошлого целого народа, а сейчас он вдруг понял ее истинный глубинный смысл. Конечно, круживший над головой ворон являлся лишь символом, но, вот, последняя строка «…Черный ворон, я живой!..», тысячекратно повторенная, походила на заклинание. Этому ли заклинанию он был обязан возвращением способности мыслить, Максим не знал – возможно просто боли стало тесно в оболочке, совсем недавно являвшейся человеческим телом, и она ослабила натиск, посчитав трофей завоеванным. В принципе, это не имело значения, но постепенно боль перестала быть всеобъемлющей, и на смену безжалостному, испепеляющему разум адскому огню пришла тьма. Пребывать в ней было гораздо приятнее, если такое определение можно применить к бесконечности, в которой нет ни ощущений, ни привычной физической составляющей, подтверждающей, что ты – человек.

…Может, я умер и от меня осталась только душа? Но почему тогда я никуда не лечу, никуда не падаю?.. И, вообще, что произошло?..

Максим бессмысленно копался в опустошенной памяти и наконец обнаружил Событие; всего одно, самое последнее – во тьме вспыхнули две слепящие точки, которые стремительно приближались; потом удар… Событие методично повторялось, начинаясь из ничего и заканчиваясь ничем. В реальности оно наверняка занимало мгновение, но сознание растянуло его в вечность, и всю эту вечность кто-то упрямо твердил Черному Ворону, что он, Максим Корнеев, живой…