Властелин Огненных Земель

Дункан Дэйв

Это — мир дождей и туманов, высоких замков и таинственных полумонашеских орденов, в коих из поколения в поколение передается умение улавливать чужую магию.

Это — мир, где воины принимают имена Клинков и становятся клинками, защищающими тех, с кем связаны магическими Узами.

Сила Уз, связующих Клинка с предназначенным ему «подопечным», — сильнее любой силы этого мира. И ныне великая сила Уз вынуждает мальчишку-Клинка не только бросить вызов могуществу королевской власти, но и отправиться в дальние и страшные Огненные Земли. В край темного и жестокого колдовства, безжалостных монстров и загадочных призраков. В край, где судьба заплутавшего может стать много ужаснее смерти. Ибо там — и только там — отвага и мужество юного Клинка определят грядущее, что ведомо ныне лишь Властелину Огненных Земель…

Часть I

АМБРОЗ

1

— Король едет! — Крик прокатился по залитой солнцем болотистой пустоши и почти мгновенно был подхвачен полудюжиной таких же пронзительных воплей, а также парой срывающихся баритонов. Лошади тревожно мотали мордами и взбрыкивали. Кавалькада на Блэкуотерской дороге была еще далеко, но зоркие юные глаза сумели уже разглядеть синие мундиры Королевской Гвардии — так, во всяком случае, утверждали обладатели этих глаз. Как бы то ни было, отряд численностью в два или три десятка человек не мог быть никем иным, кроме Гвардии, сопровождающей короля в Айронхолл. Наконец-то! Со времени последнего приезда прошло больше полугода.

— Король едет! Король едет!

— Молчать! — рявкнул магистр. Уроки верховой езды всегда превращались у Сопрано в полнейший хаос, а уж этот и вовсе можно было считать безнадежно сорванным. — Скачите и объявите об этом в Зале. Первый освобождается на месяц от уборки конюшни. По моему сигналу… приготовиться…

Он обращался к пустому месту. Его подопечные уже неслись через вересковую пустошь к одиноко стоящим черным постройкам, где размещалась лучшая в известном мире школа боевых искусств. Магистр смотрел им вслед, отмечая про себя, кто упал, кто едва цепляется за поводья, кто держится в седле уверенно. Нехорошо, конечно, так обращаться с лошадьми, тем более со старыми клячами, — а таких только и доверяли новичкам; с другой стороны, его обязанностью было вырастить из этих новичков первоклассных наездников. Всего через несколько лет мальчики наберутся довольно опыта и отваги для того, чтобы не отстать ни от кого, даже от самого короля, — а когда Амброз IV отправлялся на охоту, за ним, как правило, оставался по всем кустам и придорожным ямам след из оглушенных или просто вылетевших из седла придворных.

Вон упал один… еще один… Ух ты! Этот здорово приложился. Ничего страшного, заклятие быстро срастит молодые кости, а лошади, похоже, целы. Магистр Верховой Езды невозмутимо поехал на помощь пострадавшим. В то ясное весеннее утро 357 года болото прятало свою извечную угрозу под обманчиво приветливой зеленью — мягкой, сладко пахнущей клевером. Небо неправдоподобно синего оттенка. Ракитник окутался веселым желтым цветом. И что в мире могло быть прекраснее, чем сидеть в седле неплохого скакуна и иметь возможность погнать его во весь опор? Пока кавалькада Сопрано уносилась вдаль, Магистр видел, что выиграет скорее всего пегая кобыла — скорее благодаря собственным способностям, чем умению своего седока, кандидата Бандита.

2

Даже до прибытия короля день в Айронхолле выдался знаменательный. Два меча вернулись в родную школу, и три новых имени было вписано в Литанию Героев. Собственно, необычность заключалась именно в Литании. Мечи возвращались достаточно часто, ибо Клинки выходили из школы на протяжении уже нескольких столетий, а в том, что касалось смертности, они не отличались от других людей. Если только Клинок не пропадал в морской пучине или в далекой стране, его меч рано или поздно возвращался в Айронхолл для того, чтобы занять место на Небосклоне Мечей.

Каждый новичок начинал Щенком. Идеальным рекрутом считался четырнадцатилетний, с хорошим зрением и быстрой реакцией, сирота или отвергнутый своей семьей, и по меньшей мере непокорного характера — предпочтительно ужас во плоти. Как любил говаривать старый сэр Сильвер: «Чем страшнее, тем лучше. Мягкий металл не заточишь». Некоторые уходили, не выдержав издевательств, кое-кто сдавался позже, и очень редких изгоняли. Те, кто продержался пять полных лет, покидали школу лучшими фехтовальщиками мира, компаньонами Верного и Древнего Ордена Королевских Клинков, острыми, блестящими и смертоносными, как те мечи с кошачьим глазом в рукояти, которые они получали. Примерно половину король принимал в свою Королевскую Гвардию, а остальных назначал к министрам, родственникам, придворным и прочим избранным. Служить было честью, и Великий Магистр отвергал значительно больше мальчиков, чем принимал в школу.

Прошло всего четыре года с тех пор, как лорд Баннервиль, шивиальский посол в Фитаине, наложил Узы на своего третьего Клинка, сэра Спендера. Когда в Фитаине вспыхнула гражданская война, Спендеру и двоим его братьям-Клинкам, сэру Берлу и сэру Дракону, удалось вырвать своего подопечного из хаоса, но ценой жизни двух последних. В это утро Спендер вернул их мечи.

Стоя в зале под угрожающим кровом пяти тысяч мечей, спасшийся поведал историю собравшимся здесь кандидатам, магистрам и рыцарям. О своем участии он не сказал почти ничего, однако его хромающая походка, бледность и легкое заикание наглядно подтверждали те ранения, о которых шепотом говорили и раньше. Всем известно, что убить Клинка, защищающего своего подопечного, труднее, чем поле одуванчиков. И все же смерть не являлась чем-то невозможным, так что многие из младших кандидатов под конец его рассказа откровенно всхлипывали.

Герой отобедал с Великим Магистром и несколькими другими учителями. Он хотел уехать сразу после этого, но Магистр Этикета уговорил его задержаться и побеседовать со Старшими о политике. Первому пришла в голову мысль провести это мероприятие в башне. Почти все Старшие находились в этот полдень в башне — вот почему Щенку не удалось их отыскать.

3

Айронхолл никогда не был настоящим замком, однако пустынная местность вокруг навела его давно забытых строителей на мысль украсить его бастионами, бойницами и прочими сугубо декоративными укреплениями, самым декоративным из которых стала башня. Именно чердак башни Старшие облюбовали под свое логово. Многие поколения будущих Клинков наслаждались этим убожеством, даже и не думая прибраться там или хоть немного приукрасить помещение. Мебель была завалена истлевшей или выцветшей одеждой, углы были наглухо задрапированы паутиной. Однако по традиции, — а в Айронхолле традициями диктуется все — права ступать в то помещение не имел никто. Никто, кроме самих Старших, — ни Клинки, ни Великий Магистр, ни даже сам король. Никто, правда, не объяснял, с какой стати кому-либо из них это понадобилось бы; так или иначе, приглашением этим сэру Спендеру оказывалась огромная честь. К тому же это позволяло им обойтись без Магистра Этикета.

Первым наверх поднялся Овод, несущий пристойное, обтянутое кожей кресло для гостя, которое он поставил перед камином. Потом он повернул несколько других кресел так, чтобы они были повернуты лицом к первому, и уселся в свое любимое ждать остальных. Появился Лис и плюхнулся в другое из лучших кресел; Херрик привел с собой еще шесть-семь человек, затем последовала пауза, пока в сопровождении Первого по лестнице медленно поднимался сэр Спендер. За ними поднялись еще несколько Старших, оживленно болтавших, как какие-нибудь Сопрано. Те, кому не хватило кресел, расположились на столах, шатких табуретках, а то и просто на полу.

— Смерть и пламень! — возгласил гость. — Да тут такая же гнусная разруха, как в последний раз, когда я был здесь! Эти окна вообще мыли хоть раз?

— Разумеется, нет! — возмутился Меллори Второй. — В Айронхолле традиции не нарушаются.

— И зола в камине, похоже, та же самая.

4

Согласно традиции, — а традиция становилась в Айронхолле законом, — король входил с королевского подъезда и поднимался прямо в кабинет Великого Магистра. Там Великий Магистр и ожидал его, расхаживая по кабинету из угла в угол, тщетно пытаясь смахнуть пыль бумажным свитком и в тысячный раз перебирая в уме свои записи. Это был худощавый человек с постоянно озабоченным лицом, облачко белых волос придавало ему поразительное сходство с одуванчиком. Как бы глупо это ни было, он нервничал ничуть не меньше, чем все остальные в школе. В первый раз честь принимать короля выпала ему. Обыкновенно неизбежные среди Клинков слухи предупреждали о королевских визитах заранее, но не в этот раз.

Предыдущий Великий Магистр, сэр Сильвер, управлял Орденом треть столетия, однако полгода назад духи времени и смерти наконец одолели его. Память о нем продолжала жить в этой комнате: его древняя мебель, выбранные им гравюры на стенах, даже некоторые из его любимых сувениров на полке над камином. Его преемник добавил только высокий шкаф с собственными книгами и большое кожаное кресло, которое изготовили по его специальному заказу в Блэкуотере в ознаменование нового назначения. Ничего больше.

Давным-давно он звался Тэбом Гринфилдом, непослушным младшим сыном в небогатой дворянской семье, которая отделалась от него, сдав в Айронхолл — лучшее, что случилось с ним за всю его жизнь. Пять лет спустя он был связан Узами с Тайссоном II — первыми Узами за годы его правления. Он стал сэром Вишесом, пережил восемь лет рутинной службы в Гвардии, после чего был произведен в рыцари Ордена, получив тем самым свободу. Он давно уже интересовался наукой заклинаний, поэтому поступил в Королевскую Коллегию Заклинателей и проделал там ряд любопытных изысканий, привлекая духов земли и времени для повышения устойчивости зданий. Он даже тешил себя размышлениями, не заделаться ли ему великим чародеем, но в конце концов возможность объединить две профессии привела его обратно в Айронхолл на должность Магистра Ритуалов. В Девятом месяце нынешнего года он был изрядно поражен, когда Орден избрал его Великим Магистром, и поражен еще больше, когда король одобрил этот выбор. В общем, его ожидало первое испытание в новой должности.

У него имелась также проблема: кандидат, не укладывавшийся в обычные рамки.

Тем временем король, похоже, не спешил! Возможно, он поехал сначала к Восточному Дому посмотреть на последствия пожара. Стук плотничьих молотков можно было расслышать даже отсюда, хотя Великий Магистр так свыкся с ним, что почти не замечал его. Он еще раз огляделся по сторонам. Что мог забыть новый Великий Магистр?

5

Король поднырнул под дверную притолоку, едва не зацепив за нее широкополой шляпой с пером, и остановился. Ростом он превосходил всех до единого Клинков и со времени своего последнего приезда сделался еще крупнее. Нынешняя мода вообще превращала его в великана: пухлые рукава с разрезами, красно-зеленая стеганая куртка нараспашку — чтобы выставить напоказ синий шелковый жилет, ноги в зеленых с золотом чулках и зеленые башмаки. В пышной каштановой бороде мелькали кое-где серебряные искры, однако хватка, с которой Амброз IV из династии Ранульфов держал Шивиаль, за восемь лет его правления не ослабела ни на каплю. Янтарные глаза подозрительно поблескивали из-под складок жира.

Он ответил на поклон Великого Магистра легким кивком и невнятно буркнул что-то. Стоило ему расстегнуть свой забрызганный дорожной грязью плащ, как за спиной его неслышно материализовался Монпурс и снял плащ с августейших плеч. Сделав это, коммандер повернулся было, чтобы повесить его на вешалку, однако, въезжая в этот кабинет, Великий Магистр как-то не смог взять в толк, зачем здесь вешалка, и повесил на ее место свою любимую акварель. Монпурс недоуменно улыбнулся и повесил плащ на спинку кресла. Светловолосый, с гладкой, как у ребенка, кожей, он, казалось, не постарел ни на день с той ночи, когда прошел Узы. Духи! Это ведь было вскоре после того, как Великий Магистр вернулся в Айронхолл… Неужели почти пятнадцать лет назад?

Коммандер закрыл за собой дверь и занял позицию перед ней. Не снимая шляпы, король подошел к новому кожаному креслу и опустился в него, словно галеон, тонущий со всей командой. Он до сих пор не отдышался окончательно.

— Рад встрече, Великий Магистр.

— Спасибо, сир, и добро пожаловать в Айронхолл. — Вишес потянулся к графину. — Могу я предложить чего-нибудь прохладительного?

Часть II

ЭЙЛЕД

1

Эмблпорт был городком с населением примерно в тысячу душ на юго-западном побережье Шивиаля. Жители его промышляли торговлей, рыболовством, немного — китобойным промыслом по весне, а также — в изрядной степени — контрабандой. Днем жители собирались в его маленьком, но оживленном порту, а ночью безмятежно спали за стенами из медово-желтого камня.

На рассвете туманного дня весны 337 года в устье Эмблривер вошли четыре драккара. Они продвигались бесшумно, как форель в пруду, серые, как зола в погасшем костре; уключины были обмотаны тряпками, чтобы весла не стучали. Продрогшие часовые в будке на краю мола не били в колокол, поскольку за несколько минут до этого трое нагих мокрых мужчин, вскарабкавшись по каменной стене с кинжалами в зубах, перерезали им глотки. Охотники беспрепятственно вошли в порт и пришвартовались рядом с рыбацкими суденышками. Две сотни хорошо вышколенных пиратов бесшумно сошли на берег.

Мускулистые руки раскрутили и зашвырнули стальные кошки, и острые когти заскрежетали по медово-желтым камням городской стены, но недостаточно громко, чтобы разбудить городскую стражу. Первый, перебравшийся через стену, отворил ворота для остальных.

Бельцы известны всем. Все слышали про беспорядочные налеты — про женщин, которых насилуют на улицах, и про визжащих нагих берсеркеров, безжалостно убивающих все, что шевелится. То, что случилось в Эмблпорте, сильно отличалось от всего этого — это было хорошо скоординированное нападение хорошо вышколенного отряда, подчинявшегося стальной дисциплине. Отряд вламывался в дверь и прочесывал дом в поисках возможного сопротивления. Многие из налетчиков свободно говорили по-шивиальски, а остальные изъяснялись на ломаном. «Не сопротивляйтесь, и останетесь целы». В случае, если жильцы поспешно отдавали им какие-нибудь украшения, несколько золотых монет или, например, серебряный подсвечник, налетчики вежливо улыбались и покидали дом, прихватив с собой то, что приглянулось им по той или иной причине: оружие, хорошие ткани, кастрюли… Только в тех случаях, когда они встречали сопротивление или не находили ничего ценного, они прибегали к насилию — и тогда могли быть именно такими ужасными, как описывали легенды.

2

Бельцы были свирепыми дикарями, заселявшими гористые острова в нескольких днях плавания к северо-западу от Шивиаля. Как ни извращенно это звучало, они же были в числе лучших торговцев мира, предлагая самые разнообразные товары: шелка и нефрит, жемчуг и фантастические раковины, соболиный и норковый мех, пряности и благовония, слоновую кость, драгоценные металлы, великолепное оружие. Их корабли редко подвергались нападениям пиратов, столь тревожившим в дальних морях всех остальных. Впрочем, основной причиной было то, что сами бельцы промышляли пиратством, так что местные научились не связываться с ними.

Что бы ни привозили они из дальних морей, излюбленной их добычей оставались берега и корабли стран Эйрании. Ближайший сосед Бельмарка, Шивиаль, страдал от них более других — каждый год у него пропадало три-четыре корабля, один или два города подвергались нападению. Бельский король, разумеется, каждый раз высказывал сожаление; он прилагал все усилия к тому, чтобы обуздать пиратские шайки, и готов бы предпринять против них самые решительные меры в случае, если пострадавшие укажут имена выродков и точное местонахождение их пиратского логова. Никто не верил ни единому его слову, однако карательные меры против Бельмарка каждый раз завершались катастрофой. Время от времени кому-нибудь и эйранийских властей удавалось поймать пирата с поличным и повесить весь экипаж рейдера, но такое случалось не часто. Некоторые правители пытались купить себе безопасность ценой выкупа, хотя и это помогало не всегда. Все монархи неплохо наживались на пошлине за ввоз товаров, предлагаемых бельскими купцами, к тому же их придворные с ума сходили по предметам роскоши, поставляемым исключительно бельцами. Торговля и насилие находились в неустойчивом равновесии, редко приводя к открытой войне, но и не обеспечивая настоящего мира.

Впрочем, грани между насилием и торговлей для бельцев почти не существовало. Как только ладьи, опустошившие Эмблпорт, обогнули мыс и поймали попутный ветер, команда убрала весла и подняла на единственной мачте квадратный парус — не алый, боевой, но невинный коричневый, с вышитым на нем силуэтом летящего гуся. Резные драконьи головы с носов и кормы убрали. Теперь корабль, если только его не обыщут, ничем не отличался от обычного купеческого, но кто и когда осмелится обыскивать бельский корабль?

Джерарда посадили на головную ладью. Он решил, что ладья эта еще и самая крупная, однако, поскольку никаких ориентиров для сравнения в открытом море не было, утверждать это наверняка он не мог. В ширину корпус достигал примерно трех саженей, в длину — раз в пять или шесть больше: открытая скорлупа практически без палубного настила. Люди и награбленное добро набились в него как сельди в бочку. Единственное исключение составляла открытая площадка на корме, где стоял, сжимая рулевое весло, пиратский вожак. Он командовал экипажем из полусотни головорезов и примерно таким же количеством пленных, которых согнали на нос. Причина, по которой их разместили у подветренного борта, стала очевидной сразу, как корабль начало раскачивать, хотя большинство эмблпортской молодежи были куда лучшими мореходами, чем Джерард. Не прошло и нескольких минут, как морская болезнь одолела его настолько, что он уже не беспокоился о том, что с ним будет.

В отличие от легенд, согласно которым пиратам полагалось проявлять безудержную жестокость, со своей живой и хрупкой добычей рейдеры обходились достаточно бережно. Они натянули над бортами парусиновые навесы для зашиты от непогоды, раздали меха и одеяла. Сами они были плотно закутаны в одежды из кожи и промасленной парусины. На берегу воин может находиться и нагишом — так легче биться да и для врага подобный вид оскорбителен, — но в море они предпочитали утеплиться как следует.

3

Для кузена Шивиальского короля не жалели ничего. Шайка работорговцев раздела его, растерла полотенцами, одела в сухую шерстяную одежду. Разбойного вида фейн с неожиданно нежными руками заткнул ему разбитый нос, останавливая кровь, смазал ссадины бальзамом и перевязал руки. Капитан собственноручно завернул пленника в сухие одеяла и влил в него полбутылки бренди. Таким образом, день завершился достаточно мирно.

На следующий день все тело Джерарда от колен до кончиков ушей представляло собой сплошной синяк. Однако пираты обращались с ним как с особо ценным инвалидом — богатым дедушкой, который до сих пор не определился с завещанием. Они отнесли его на нос, под навес к остальным пленным, и ублажали его настолько, насколько это возможно посреди океана. Веснушчатый юнец по имени Бримбеарн ухаживал за ним весь день напролет, меняя ему повязки, вливая в него пиво, запихивая ему в рот огромные ломти черствого хлеба и вяленой рыбы.

— Я хорошо говорю по-шивиальски, — объяснил Бримбеарн, — потому что моя мать была шивиалькой. И ее не фралль… уфралль… офралливали! Спасибо. Как и мать таниста Эйледа. У матерей-фраллей дети рождаются тупыми. — Он ухмыльнулся. — Я люблю женщин с огоньком.

Возможно, это была невинная шутка, но Джерард не посмел просить более детального пояснения. Интересно, что подумала бы Шарлотта, если бы увидела его сейчас.

Юный Бримбеарн продолжал рассказ, сообщив, что он тоже из рода Каттерингов, хотя и из ветви, не дарившей королей так долго, что ее больше не считали королевской. Он боготворил Эйледа как образцового фейна, собиравшего больше добычи с меньшими потерями, чем любой из известных нынешних рейдеров. Эйлед также щедро делился ею, трудился наравне со всеми, по возможности избегал стычек, но при необходимости дрался, как ураган. Его уже сравнивали с легендарными героями вроде Вульфстана, Смеавайна или даже с Медвежьей Лапой. Он завоевал себе место таниста прошлой осенью, и ожидалось, что он очень скоро бросит вызов эрлу, добиваясь его места.

4

Слепя глаза, вставало из-за горизонта солнце. Лучи его освещали гористый пейзаж, выраставший прямо по курсу. Хотя с севера и юга виднелись другие далекие вершины, на таком расстоянии Бельмарк казался одной-единственной махиной Квиснолля, под курившейся дымом вершиной которого раскинулась мозаика лесов и пастбищ. Когда

«Греггос»

подошел ближе, стал виден и берег — крутая скалистая стена, о подножие которой разбивались волны. Шапки белой пены казались цепью охранявших берег часовых.

Запахнувшись в плащ с собольей оторочкой, Эйлед передал рулевое весло великану Тофбьорту и облокотился на планшир у кормы. Тридцать два гребца заняли места на банках, готовые окунуть весла в воду, а оставшаяся часть верода заняла места в ожидании сигнала своего капитана. Остальные корабли флотилии следовали за ними, повторяя курс Эйледа меж кипевших пеной рифов, в то время как он держал курс прямо на скалы — навстречу неминуемой катастрофе.

— Джерард! Иди сюда, полюбуйся на пейзаж вместе со мной. У нас будет любопытное возвращение.

Джерард повиновался и пробрался к нему, то и дело оступаясь на пляшущей под ногами палубе и хватаясь за перила.

— Вам хочется, чтобы все видели, как мне страшно?

5

— Проблема с возвращением домой, — заметил Эйлед, когда

«Греггос»

подходил к кромке воды, — заключается в том, что все мужчины рвутся домой, чтобы попросить детей погулять некоторое время на улице. Я буду занят. Жди на пляже, и если кто-нибудь спросит тебя, отвечай, что ты мой пленник. Говори:

«Ic eom Ældes hæftniedling»

. Я пришлю кого-нибудь отвести тебя в дом заклинаний. — В глазах его при виде охватившей Джерарда тревоги заиграли зеленые искорки. — Для исцеления.

Вот так Джерард остался стоять на берегу в повязках и одежде с чужого плеча, пытаясь свыкнуться с положением раба. У него не было ни имущества, ни прав. Его собственную одежду выкинули за борт; его шпагу и сумку с бумагами отобрали, а тело его принадлежало Эйледу, который при желании мог отобрать с помощью заклинаний и его душу.

Впрочем, один оборванный пленный мало интересовал толпу, которая бежала к морю встречать вернувшихся героев. Их восторг и возбуждение, когда они услышали подробности

фейринга

Эйледа, доказывали, что это и впрямь был великий триумф. Впрочем, несмотря на слова Эйледа, его моряки не спешили по домам. Пленников согнали на берег, добычу выгрузили, а когда потом сняли настил палубы, под ним среди балласта обнаружились и другие трофеи: мешки монет, золотые слитки — должно быть, тот выкуп, что заплатили исилондские города за то, чтобы их не жгли и не грабили, а также выручка за проданные товары с захваченных исилондских судов. Одним духам было известно, сколько стоили ожидавшие своей участи рабы, но и того богатства, что свалили на темном песке, хватило бы, чтобы купить в Шивиале целое княжество. И ведь это была всего лишь месячная добыча двух сотен мужчин и их талантливого вожака! Несомненно, пиратство весьма прибыльное занятие. Для тех, кто остался жив.

— Джерард? — говоривший оказался невысоким, полным и — что еще? — рыжеволосым мужчиной в дорогом платье — ярко-зеленой рубахе до колен, схваченной поясом с драгоценными каменьями, поверх которой была накинута бархатная куртка с меховой оторочкой. На бедре его висел меч с золотой рукоятью, штаны были отделаны золотыми лентами, а башмаки — золотыми пряжками. Мягкий розовый цвет его лица заметно отличался от обветренной кожи моряков. За спиной его стояло четверо бельцев, одетых попроще. Один из них держал в поводу коня, а другой — пони, на котором сидел мальчик лет пяти или шести. Мальчик с любопытством разглядывал избитое лицо Джерарда.

— Эальдор? — поклонился Джерард.